Эвтаназия

На счет три Джош открывает глаза. Он сидит на водительском кресле, намертво вцепившись пальцами в руль. - Все будет хорошо, - вслух повторяет он себе и сам же не верит. Ничего не хорошо и лучше точно не станет. Он смотрит в зеркало заднего вида, почти что надавив педаль газа, чтобы тронуться, но, кажется, тронулся умом, ведь совершить столь простое действие оказался не в силах. Парень вздыхает, качая головой, и упирается лбом в свою левую руку, которая все еще мертвой хваткой держала руль. Может быть, он продолжит пытаться завтра, но сегодня руки окончательно опустились. Джош закрывает ими свое лицо, не желая показывать миру свой позор. Что за детская сентиментальность у взрослого мужчины? Он определенно ненавидит себя за эту черту, хотя, правильнее было бы сказать, что это одна из черт, за которые он себя ненавидит. «Я думаю о чем-то высоком, Наполняя и опустошая свои легкие…» - странным эхом отдается фраза в голове. Дан ни разу не слышал ее раньше. Он попытался сопоставить данные из своего мозга с реальной жизнью. Откуда это? Спустя пару секунд его накрывает озарение – записка. «Собеседник пишет очень странные песни», - думает Джош, вспоминая все тексты (целых два), которые получил от него. Этот был с какими-то странными метафорами про… магнитолу? Джошу сейчас не помешали бы лишние звуки в машине, ведь в этой тишине он слышит, как кровь бежит по венам. Это невыносимо, поэтому он стремится покинуть это место как можно скорее. В голове постепенно зарождалась идея новой записки. Ее вот-вот нужно будет доставить, так как за последние две недели переписки они с собеседником, который назвался странным именем - Кухонный Слив, решили установить точное расписание получения друг от друга посланий. *** «Ты писал о невыносимой тишине в машине», - Джош начал записку, делая глоток безалкогольного пива, - «Сегодня я прочувствовал её на себе». Он выдохнул и потер пальцами лоб, пытаясь сформулировать в предложения все то, что сейчас происходило в его голове. «Если начинать с начала, то... однажды я сделал нечто очень плохое. В прошлом году. Это не давало мне спать ночами, поэтому я начал глотать снотворное пачками, кажется, на таком образе жизни я посадил себе печень способность думать», - он качает головой, глянув на банку, стоящую на столе, и прикусил губу. Когда-то он должен был рассказать. «А печень я посадил себе на алкоголе. И ненавижу себя за это. Ведь я - чертов алкаш и прекрасно знаю это. И если бы ты знал, как это отвратительно, быть больным тем, что теоретически вылечить можно, но практически – ни черта. Честно, я даже понятия не имею, из-за чего это конкретно, то ли эмоциональность, то ли наследственность. Под эмоциональностью я имею в виду, что вместо любого чувства у меня возникает желание нажраться». Джош опять пожал плечами, складывая листок. Он положил его под ноутбук, который все еще напоминал о работе, но уже выполненной, отчего на душе царило спокойствие за свое (весьма) ближайшее будущее. Завтра должны прислать новый материал, в среду нужно выйти в офис, на следующей неделе отдать родителям свою долю за оплату электричества. Парень тряхнул головой, выбивая этим из нее все мысли о взрослой жизни, сейчас они не к месту. Джош снова оказывается на кухне, трясущимися руками пытаясь заварить себе чай – тремор обычное дело для трезвой недели. Он тяжело вздыхает и присаживается за столик, стоящий напротив окна, возле арки, за холодильником. В голову почему-то полезли мысли о том, как бы эта кухня выглядела, принимай он решение по интерьеру. Джош бы точно выкинул всю старую мебель, плевать, что это семейная реликвия, ведь выглядит она отвратительно, «насмотревшись» всякого за свои пятьдесят лет. Он сжал пальцами переносицу, жмурясь. «Какую же силу воли нужно иметь, чтобы прожить на одном месте пятьдесят лет», - думает он, разжимая пальцы. Нет, сейчас речь идет уже не о кухонной мебели – ее никто не спрашивал, хочет ли она здесь стоять. Речь идет о семье, ведь Джош, старший из детей Данов, по сути, живет в семье неудачника, который в свое время даже не смог заработать на дом для своей жены и детей, а просто безжалостно выселил своих родителей в дом престарелых. Отсюда снова вытек вопрос, а чего сам Джош стоит в этой жизни. У него нет ни друзей, ни любви, ни нормальной работы, ни эмоциональных ресурсов, чтобы восполнить предыдущие пустоты. Рука сама тянется к бутылке. Ему самому противен звук наливающегося алкоголя, но... Стопка. Вторая. Какой же ты жалкий. Дан буквально роняет все из рук, закрывая ими лицо и приземляется на пол, подтягивая колени к лицу. Истерика в этот раз накрывает гораздо сильнее, хочется не просто кричать, а достать пистолет и расстрелять все бутылки со спиртным, что он выпил за свою жизнь, а затем пустить пулю и в лоб самому себе. - Никто, - шепот, - Я – никто, - повторяет он уже в который раз. Со счёта сбился. Сколько он уже сидит здесь? Вскакивает, за три шага добираясь до ноутбука, и достает из-под него записку, мгновенно разрывая ее на мелкие кусочки, воя, вопя от безысходности и всей этой лжи. Он берет новый лист. На этот раз пишет в нем чистую правду, вспоминая, что было в последней части послания. О себе, о том, кто есть на самом деле, о том, кем хочет перестать быть. Отныне он просит называть себя Ужасный Джим в этой переписке. Почти что свернув записку, Джош передумывает и разворачивает ее, дописывая свои мысли о смерти и том, как мало времени ему осталось быть молодым. Записка была доставлена вовремя.