Камень

      Мэлло очнулся на прохладном песке. Сознание болезненно шумело, тело ныло и шевелиться не хотелось совершенно. Он продолжал лежать, ощущая, как песчинки касаются ладоней, где-то на задворках сознания возникла беспокойная мыслишка, что нет ветра, звука волн, нет никаких звуков вообще. Он напряг слух, и почти мог поклясться, что услышал монотонное поскрипывание. Распахнув глаза, окончательно растерялся. Вокруг серый песок, тянувшийся до горизонта, темное, почти черное небо, отдававшее синевой. Ни солнца, ни луны, ни звезд, никакого искусственного источника света, но пространство вокруг него освещалось. Испуг сковал внутренности Мэлло, он не знал, как тут оказался, и не знал, где это «тут». Быстро заозеравшись по сторонам, парень увидел человека. Человек сидел во всем сером, держа на коленях большую черную тетрадь, и писал в ней что-то. — Эй! — воскликнул он в раздражении. Но человек не пошевелился, все так же продолжал сидеть и писать. Быстрым шагом Мэлло направился к неизвестному. Чем ближе подходил, тем больше убеждался, что человек — девушка, припорошенная песком, с длинными серыми волосами, которые закрывали лицо. Ее ступни почти полностью занесло, одежда тоже серела из-за песчинок, но рука продолжала методично выводить перьевой ручкой на черных листах слова, которые не отражались на бумаге. — Где я?! — он перешел на крик, девушка пожала плечами и продолжила писать. Мэлло огляделся, следов рядом с незнакомкой не было, зато за ним осталась цепочка следов от его ботинок. Это сколько же она тут просидела? Но тут же одернул себя. Это какой-то розыгрыш, и кто-то за этот розыгрыш схлопочет. — Эй, — он с силой дернул девушку за руку, тетрадь соскользнула с колен, и незнакомка вздрогнула, избавляясь от оцепенения. Волосы закрывали ее лицо, но все же Мелло увидел темные, почти черные глаза незнакомки, пустые, словно рыбьи. Тонкие губы дернулись, но ничего не произнесли. Парень с удвоенной силой сжал руку, борясь с ощущением, что сжимает руку скелета, слишком неправдоподобно тонкой и жесткой показалась ее рука. — Кто ты и где я? — зло, с придыханием выдавил из себя Мэлло. Он не мог совладать с чувством страха и чего-то свершившегося и неизбежного. Паника захватывала его мозг. Девушка чуть наклонила голову, с волос посыпался песок, посмотрела в глаза парня своими рыбьими глазами и, на секунду задумавшись, пожала плечами. Свободной рукой она подняла тетрадь, положила на ноги и продолжила писать, не обращая внимания ни на боль, ни на Мэлло. — Сука! — презрительно толкнув незнакомку, так, что так завалилась на песок, Мэлло огляделся, прикидывая, в какую сторону двинуться и выбрав направление наугад, быстро зашагал прочь. Он шел долго, не понимая, почему не устает, не хочет есть, не хочет пить. А больше его беспокоило, что нет никаких ориентиров и никакого разнообразия. Всюду только темное небо и серый песок. Мэлло потерял ощущение времени и пространства, надеясь, найти хоть что-то, хоть какую-то подсказку. Тишина давила на уши, угнетала разум, песок осыпался под ногами, заставляя оступаться раз за разом, и тонкая линия горизонта, словно дразнила, не приближаясь и не меняясь. Он остановился и прислушался, на краткий миг показалось, что в неимоверной тишине раздался звук, тихий неясный, на самой грани слышимого. Мэлло ускорил шаг, звук стал яснее, Мэлло перешел на бег. Монотонный скрип перьевой ручки. Парень испытал ужас, он знал, что является источником звука. Взгляд выхватил фигуру, сидящую на песке. Девушка приняла прежнюю позу и продолжала писать. Зажав рот рукой, чтобы не закричать, Мэлло в бешенстве уставился на фигуру. Он не мог вернуться в то же место откуда пришел, он все время шел прямо и не сворачивал. Нужно бежать отсюда! Развернувшись на девяносто градусов, он побежал, что есть духу, так словно за ним гнались. Удивляясь, как у него выходит так быстро бежать и не уставать, Мэлло ждал, когда же усталость нагонит его. Но она не нагоняла и даже не преследовала. На горизонте что-то появилось, и в душе у парня защемило, опять девушка. Не сбавляя скорости, Мэлло поменял еще раз направление и постарался ускориться, достигнуть максимальной скорости, в надежде обогнать мысль, которая неизбежно настигала. Несколько раз менял маршрут, крутился, меняя направление, в надежде выбраться. И вскоре увидел следы, подбежав, он с отчаяньем осознал, что это его собственные. Не зная, что еще делать, Мэлло бежал, с каждым шагом осознавая, что это не остров и не пустыня. И у первого и второго были начало и конец. В поле зрения опять попала фигура, сидящая на песке и беспрерывно пишущая что-то в тетради. Нехотя подойдя он спросил, ощущая горький привкус страха на языке: — Я умер? — ответа не последовало, только перо ручки едва дернулось, вторя плечам девушки. В отчаянье он огляделся, надеясь заметить то, что все время от него ускользало. Но взгляд выхватывал только следы его ботинок на сером песке. — Кто ты?! — грозно спросил Мэлло. — А кто ты? — голос незнакомки оказался тихим, измученным. — Я Мэлло, — он присел на корточки рядом с девушкой, пытаясь рассмотреть за волосами ее лицо. — Это имя, а кто ты? — девушка чуть склонила голову, и с волосы посыпались песчинки. — Я… — ответить он не смог. Мэлло знал свое имя, но не помнил, кто он, и был готов поклясться, что еще минуту назад знал о себе все. Металлическое перо все так же сухо скрепело по черному листу. И с каждым новым движением злоба в Мэлло возрастала. В этом месте была только она, а значит, достанется только ей. Выхватив тетрадь, откинул ее в сторону, с силой толкнул незнакомку, заваливая на песок, придавил ее ноги своим весом. Одной рукой вцепился мертвой хваткой за горло, другую занес для удара. Волосы соскользнули с лица девушки и Мэлло опешил. Бледная, почти прозрачная кожа, обтягивала череп, под пустыми, черными глазами, с неразличимой радужкой, залегли темные круги, тонкий заостренный нос, как у тяжело больного, бледные, обескровленные губы. Он покойников встречал более живых, чем она. Не понимая причин собственной брезгливости, Мелло соскочил с ее тела, пятясь назад. Девушка встала, прошла пошатываясь к тетради, подняв по пути перьевую ручку, и, усевшись на песок, продолжила писать. Сжав руки в кулаки Мэлло боролся с отвращением, ему оказалась противна сама мысль дышать с ней одним воздухом. На счет себя он не был уверен, но вот незнакомка точно мертва. В омерзении сплюнув парень зашагал прочь. Мэлло не знал, сколько прошло времени, он не смог понять, есть ли здесь такая единица измерения. Иногда пытался прогуливаться, иногда лежал, пытаясь уснуть, но ничего не менялось. Он все надеялся вспомнить, кем является. Порой его охватывала неясная тревога, словно что-то плохое должно случится, но чувство пропадало, а плохое не наступало. Когда становилось совсем муторно и охватывало бессилие, Мэлло вставал на колени и пытался молиться, зажимая в руках крест, а потом с рыком и отчаяньем бил кулаками по песку. Неизменность окружающего давила, и он поддался, сел и закрыл глаза, перебирая в голове вещи в которых был уверен. Медленно и вяло мысли шевелились в голове, не задевая ни одно вспоминание. Мэлло помнил множество законов физики, математики, геометрии, химические формулы веществ, знал, как изготовить бомбу, как и чем отличаются пистолеты, какую самую первую книгу напечатали, но ничто не заставляло его память всколыхнуться. В усталом раздражении он открыл глаза и испугался. Все следы на песке исчезли, а сам он погрузился в него почти до колен. Дернувшись, Мэлло принялся стряхивать с себя песок, беспомощно замечая, что его волосы руки, одежда приобрели серый налет. Понимая, как со стороны комично смотрится, запрыгал и затряс головой, надеясь, что серость отступит. — Сколько же прошло времени? — начал рассуждать он вслух, борясь со страхом. — А сколько времени мне понадобится, чтобы стать таким как она? Поколебавшись, отпихивая от себя страх, что незнакомку не сможет найти, он все же решил вернуться, просто чтобы видеть ее, хоть кого-то видеть. Девушка все так же сидела и писала, тихо поскрипывая по бумаге. Мэлло поморщился. Подходить не хотелось, он не думал, что сможет от нее чем-то заразиться, но все же ее мертвенность сильно пугала. И не видя других вариантов сел в стороне, чтобы не чувствовать себя таким уж одиноким. Скрип, монотонный, непрекращающийся давил сильнее, чем тишина. Мэлло попытался сосредоточиться на звуке собственного сердцебиения, и внутри все похолодело. Сердце не билось. Он прижал руки к груди, пытаясь почувствовать удары, потом поискал пульс на запястье, потом на шее. Ничего. Да, мысль о смерти пугала, но Мэлло не был глуп и понимал, что умер, но понимать и найти подтверждение — вещи разные. Одиночество, тоска и отчаянье накрыли его с головой, в груди все заболело, заныло. Будь чуть слабее, менее стойким, Мэлло бы зарыдал, ему не хватало жизни, не хватало его сердца, движения крови по венам. В иступленном безумии его руки ударили по грудной клетке, раз, другой. -Ну же, пожалуйста, — шептал он, — ну же давай, начни работать, я хочу жить! Я хочу жить! Я! Хочу! Жить! Руки с бешенной силой колотили по груди, в бесполезной, безумной попытке заставить биться сердце. Вдруг сильная, неестественная и такая знакомая боль вцепилась в грудь, дыхание сбилось, руки застыли, а глаза в беспомощном изумлении расширились. Боль, как при сердечном приступе, захлестнула Мэлло и быстро прошла. Лежа на песке, раскинув руки и ноги в разные стороны, парень судорожно дышал, понимая, что раньше с ним такое уже происходило, именно так он и умер. — Нет! Господи, нет! Этого не может быть! — Мэлло кричал в тяжелое, черное небо, что есть сил, во все горло, не надеясь быть услышанным. А потом, горячие слезы потекли по его лицу, и он не стал их сдерживать. Сколько прошло времени Мэлло опять не знал, да и не уверен, что время здесь существовало, но привычка — сильная штук. Его опять затянуло в песок, а следы исчезли, и он не мог понять, что-то в действительности происходит, или это всего лишь плод его больного воображения. Тихий скрип нарушал невыносимую тишину, и парень двинулся на звук, спотыкаясь, не глядя. Спину, волосы, плечи девушки запорошил песок, но книга оставалась черной, без единой песчинки. — Это Тетрадь смерти? — он не был уверен, что имел ввиду, но в нем всколыхнулось воспоминание. Отрицательное движение головы и песчинки посыпались вниз. — Кто ты? — еще одно пожимание плечами. Мэлло задумался, тут их только двое, и сходить с ума от одиночества ему совсем не хотелось, пусть девушка и труп, но все же говорить она умела. — Прости, что толкнул и угрожал, я вспыльчив бываю, да и раньше не умирал, так что это меня извиняет, — он попытался выдавить из себя улыбку, но эффекта не последовало. — Эй, я же сказал, что бываю вспыльчив, не беси меня, отвечай, когда с тобой разговариваю! — никакого эффекта. Раздраженно вздохнув Мэлло отошел. Он сел напротив и начал наблюдать за рукой незнакомки, которая непрерывно скрипела пером по бумаге, равнодушно, с налетом меланхоличности. Судя по потому, как медленно рука спускалась к низу листа, почерк у нее был мелкий и убористый, и Мэлло стало интересно, что будет, когда закончится лист. Непрерывно наблюдая за плавными и быстрыми движениями, он замер, тихий скрип гипнотизировал. В какой-то момент парень заметил, что раскачивается в так скрипу и скинул с себя оцепенение. Страница подходила концу, он понадеялся, отчаянно и безумно, что, как только ее перевернут, все изменится. Тонкие костлявые пальцы перевернули страницу, но мир остался прежним, ничего не изменилось, не шелохнулось: серый песок, черное с синим отливом небо, бесконечный и безрадостный горизонт. Тогда, в отчаянном нежелании смеряться, что ему предстоит вечность коротать здесь, сжав песок в кулаки он стал ждать, что будет, когда закончится тетрадь. Процесс обещал затянуться, исписано меньше половины, но ждать, когда неограничен во времени и никуда не торопишься, можно. Что-то, что раньше Мэлло назвал бы временем потянулось, медленно, неохотно, но самое противное, что незаметно. Ни желаний, ни потребностей, только скрип. Вскоре, парень удивленно заметил, что следы на песке сглаживаются, словно песчинки гонит ветер, но ветра не ощущалось, и послюнив палец, проверил. Нет, ветра здесь не оказалось тоже. Положив пальцы на песок, Мэлло наблюдал, как быстро его начнет затягивать. И разочаровался. Серые песчинки медленно и неохотно подбирались к руке, не быстрее, чем на пляже. Тогда он закрыл глаза, подозревая, что песок затягивает быстрее, пока не смотришь. Отсчитав десять скрипов пера, распахнул глаза, надеясь застать песок на «месте преступления», но рука все так же оставалась чистой. Повторил эксперимент, досчитав до ста скрипов, но результат оказался таким же. Разозлившись, Мэлло лег, закрыл глаза, приказал телу расслабился и принялся считать скрипы. Дойдя до тысячи, он осмотрелся, и разочарованно отметил, что песок ведет себя как вполне обычный, и не накидывается на тело жертвы. — Так сколько же времени нужно, чтобы погрузится в него? — голос зазвучал удивленно, с нотками страха. Пытаясь не думать, как долго провел в размышлениях в первый раз, что его занесло песком по колено, Мэлло сосредоточился на девушке. Отметил, что рост у нее невысокий, где-то около 5,2 фута, тело до крайности худое, скорее иссохшее, и не превышало фунтов 80, но вероятно меньше. Серые волосы, скрывавшие лицо, выглядели тускло, но почему-то ему казалось, что истинный цвет волос другой. Скорее на них налип песок. — Ты человек? — фраза сама вырвалась, ему не хотелось нарушать ее действий, ведь он ждал, что будет, когда закончится тетрадь. Перо замерло, незнакомка кивнула, Мэлло готов был поклясться, что услышал вздох, но секундное замешательство закончилось, и девушка вернулась к своей тетради. Перо невидимыми чернилами исписало еще десять листов. И Мэлло по привычке, оставшейся еще из жизни, попытался занять себя хоть чем-то. Приблизившись к незнакомке, сел рядом, слегка задев ее рукой. Девушка вздрогнула, и от этого перо противно скрипнуло по бумаге чертя невидимую полосу. — Мне очень жаль, — Мэлло вздрогнул от своих же слов. В них оказалась боль, страдание и неизбежная потеря чего-то неизмеримо дорогого. Он мысленно повторял и повторял фразу, надеясь уловить, источник чувств, но вместо причины возник еще кусок фразы: «…я не думал, что тебя убьют». В голове защекотало, парень искренне ненавидел состояние, когда пытаешься что-то вспомнить и не можешь, но процесс вспоминания уже не остановить. Дергаясь в беззвучной злобе Мэлло сосредоточился на ощущениях, он хотел вспомнить, но воспоминание несло скорбь, с которой не мог совладать. Губы задрожали, глаза забегали. Там в начале какое-то имя. Перебирая в голове имена Мэлло показалось, что имя такое простое и близкое, и чем-то похожее на него, словно его продолжение. — Мэтт, — горячее дыхание обожгло его губы, словно часть души покинула тело. Сознание засуетилось, вываливая на Мэлло воспоминание о том, что его друг, брат, часть его самого, погиб выполняя его приказ. — Мэтт, я не думал, что тебя убьют… мне очень жаль. — именно так он сказал, когда узнал о смерти Мэтта, такого близкого, веселого и молчаливого, такого верного и преданного. Пытаясь найти спасение от скорби, Мэлло обернулся и встретился с глазами незнакомки. Выражение глаз изменилось, оно стало осознанным и внимательным, и даже волосы не могли скрыть этого. Ее губы несколько раз дрогнули, как будто она пыталась что-то сказать, но передумала, отвернулась и продолжила писать. Поддавшись чувствам Мэлло встал и зашагал прочь. Он долго бродил по серым и безжизненным пескам, ощущая скорбь и боль потери, несколько раз надеялся, что сойдет с ума и больше ему не будет больно. Надеялся, что вина в смерти Мэтта добьет его, и он наконец окончательно перестанет существовать, а ноющая боль в груди и голове пройдет. Но память о друге принесла с собой и другие воспоминания: Тетрадь смерти, Боги смерти, мафиозная организация, взрыв, в котором он пострадал, Лайт, охота за Кирой. Перебирая крохи информации Мэлло шагал по пескам, старясь не возвращаться к незнакомке, он ощущал себя слишком сломленным и уставшим, чтобы сидеть хоть с кем-то рядом, мечтая о спасительном одиночестве, он устремил глаза к темному, черному небу, с едва уловимой синевой и его губы сами зашептали молитву за душу Мэтта: «Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen». — Прости меня друг, прости меня брат, в твоей смерти виноват только я.