До тупых шуток о смертных грехах...

Юнги, охренело смотря в темноту коридора, перевесив со стула, падает на паркет, громко матерясь, а после смотрит на Хосока. — Это что, сейчас, были блядские стоны? Хосок сдавленно смеется, сидя за столом в полусонном состоянии и подперев голову рукой. Шуга ещё пытается найти в своей голове другое объяснение этим звукам. Получается плохо, да. — Юнги, тебе на полу не холодно? — смеясь, шепчет Хосок. — Там сквозняк. — Я только что… — переводя обезумевший взгляд на Чона, почти орет Мин, — слышал блядские стоны, блядского Ким Сокджина? — Очень грубо, хён. Тем более, ты говоришь о нашем хёне! — Хосок, блять! От чего он там стонет? Надеюсь, он умирает, а не… — в следующее мгновение по коридору разносится новый стон. НЕ сокджиновый стон. — Блять. Блять! Может, они дерутся? — Шуга с надеждой смотрит в глаза Хоупа, но тот, с улыбкой, лишь сочувствующе мотает головой. — Твою мааать… — Так, хватит уши развешивать, пойдём спать, — Хосок встаёт, чуть потягивается, отставляя пару бутылок из-под соджу под стол. — Как я под «ЭТО» должен спать, а? — А ты думаешь, что Джуни долго продержится? Ну то есть… всю ночь? — Чон заливается смехом, чуть не падая, подзабыв о том, что и сам пьян. — Блять, Хосок. Оставь меня без подробностей, умоляю. Так, абстрагируемся, Мин Юнги, ты этого не слышишь… — Шуга встаёт, делает пару глубоких вздохов, чуть вздрагивает на очередном стоне, но виду не подаёт. — Что будем с этой парочкой делать? — он тыкает в сторону сонного царства, выбравшего своими землями диван. — Ещё пара вздохов и они поцелуются. — Чимину с такого будет очень плохо ночью, Хён. Нельзя его одного оставлять… — чуть обеспокоено заявляет Хосок, тоже подходя к дивану, на котором «обнимаются» Ким и Пак. — Может, оставишь его у себя? — С хера ли? Он с тобой живет! Я тут при чем? — Я не спал всю ночь, в тот раз когда мы праздновали! Я уже настрадался! — бунтует танцор. — Тогда давай кинем его к Техёну! Не хочу, что бы он мне всю комнату заблевал… — Юнги закатывает глаза, когда Хосок шипит на него. — А Тэ будет хорошо, он даже не проснётся. — Хён! — Ну блять, почему я? Давай отдадим его… кхм… умирающим? — Мин многозначительно направляется в коридор, как бы давая понять — он в компании Чимина спать не будет. — Ты забираешь Чиминще к себе, головой за него отвечаешь, — Хосок, ловко подхватив Тэхёна и почти подняв, потащил младшего в комнату. — Самые младшие и самые откормленные. — Хосок! Хосок, я же оставлю его здесь! Хосок-а… — шептал в ответ Юн. Но Чон и не думал отзываться, а вскоре, и вовсе скрылся в темноте коридора. — Ну мать твою, Пак Чимин, вот знаешь же, что нельзя тебе пить. Оставленный без опоры в виде Тэхёна, Чим уже почти падал с дивана, тихо посапывая, когда Юнги резко потянул его на себя, закидывая руку младшего себе на плечо, чуть приподнимая его. С тихими ругательствами Юн потащил сопящего к себе в комнату. Хосок был прав — Чимину нельзя пить, потому что его организм хреново с таким справляется. А сам Хоуп отдувался за всю группу во все предыдущие разы, что означает только одно: теперь их очередь. И пусть Мин не очень горит желанием быть мамочкой Чим Чима в отходнике (а кто, простите, хочет?), он хороший хён, он заботится о своих друзьях и он хочет максимально сократить ущерб, созданный этим празднеством. Игнорируя БЛЯДСКИЕ СТОНЫ, конечно. Проходя дверь злополучного поля боя, Юнги, с удивлением и удовольствием, отметил, что все стихло. И хоть продолжалось это довольно долго, сейчас все было более-менее спокойно, а значит, можно выдохнуть и отложить разборки и крики до утра. Хоть Мин и понимает, что разборки, это последнее, чего он будет хотеть утром, наорать, он на них наорет, даже если его голова после этого взорвется. Чимин серьезно на нем виснет и тянет к полу, к которому так и хочется приложиться, но Юн сильный, а дверь в его комнату уже близко. Но Чимин такой тяжелый… Но комната близко… но… Почти с ноги Мин открывает собственную дверь, поскорее сбрасывая с себя тяжкий груз в виде пускающего слюни Пака и по-старчески вздыхает. Чуть выпрямляясь, Юнги похрустывает подзатекшими суставами и недолго разглядывает Чимина. С этими голубыми волосами он какой-то внеземной. Крошка Чими с какой-нибудь Венеры. Оттуда же родом «красота»? Синеволосый Пак такой притягательный, знаете, такой холодный и неприступный, но вместе с тем, действует на все вокруг как масло на огонь. Не будь ты пьяным, Чимин, Юнги, может быть, даже бы поцеловал тебя. Не будь ты пьяным… Юнги вздыхает, отходит от кровати и включает на столе ноутбук. Чиминовы приступы не за горами, так что даже ложиться спать смысла нет. Значит, он займётся работой. Только вот, сначала, стоит переодеться, а то как не дома. Шуга наклоняется к нижнему ящику комода, в поисках спортивок, но в темноте так сложно найти чёрное среди чёрного, что он тихо проклинает, что не купил себе несколько желтых или белых пар. Увлечённо определяя нужную вещь лишь по ощущениям ткани, Мин прямо задницей чувствует, что-то не так. Причём, жопой в прямом смысле: в этот самый зад его кто-то с большим рвением тыкает. Навязчиво так, старательно, тыкает. А тут два варианта, либо умрет этот кто-то (а кроме блядского Чимина некому), либо умрут все, хотя бы за то, что всё это ему сейчас приходится терпеть. Юнги выпрямляется, поворачивается и… Охеревает. Полуотключившийся Чимин сидит на полу и, сложив руки «пистолетиком» смотрит на него не моргая. Угрожающе так, исподлобья, сквозь синюю челку, рассматривает Юнги, но руки, почему-то, не опускает. Юнги охеревает. Юнги обдумывает. Юнги впадает в ярость. Юнги снова охеревает. Потому что, вроде как, пьяный вусмерть Пак резво встаёт и, толкая Юна к стене, прижимается к нему. В ответ Мин хмурится, все пытается понять, что вообще творит этот парень, разглядывает непроницаемые глаза и не замечает, как руки Чимина ложатся ему на бёдра. На самом деле, замечает, просто не реагирует, ожидая и пытаясь предугадать, что младший сделает дальше, но тот просто дышит. Глубоко, жарко выдыхая через рот, прямо в губы Шуги. А тот все загружает, вглядывается, прислушивается к ощущениям и все-равно пропускает какой-то важный момент. — Хочешь, я тебя поцелую, хён? А отмотать назад можно? Когда это он пропустил мгновение, в которое Пак вдруг стал почитателем мужских поцелуев по ночам? Или это от градуса выпитого? И в прошлые разы он лез к Хосоку, но тот могилой хранил их маленькие тайны? — Хочу, — уверенно отзывается Юнг, будто играя. Да, он хочет чтобы Пак его поцеловал, потому что и сам бы его сейчас поцеловал. Но вот серьезно ли настроен сам Чимин? Или это все его вечные игры? Ммм? — Только не кусайся потом… — и, к искреннему удивлению Юнги, Чимин его целует. Лениво так, еле шевеля губами, будто просто прижавшись, но от чего-то всё равно чертовски горячо. Но гулять, так гулять, и Мин ему отвечает. Заметно активнее, нежели засыпающий Чим. И, вроде бы, разозлиться надо, мол, хренли ты такой ленивый в наш блядский первый поцелуй, а, Чимин? Но есть в этой лени и в этом промедлении какая-то крышесносная частица, заставляющая сердце Юнги биться чаще. Он прямо такой сопливый и флаффный, этот поцелуй. И вот, что-то будит Чимина, ускоряя его движения, усиливая динамику и он чуть вдавливается в Мина, резво укусив его за нижнюю губу. Блять, сам же просил не кусаться, придурок. То же мне, мистер «правила для меня не писаны». Как же ты классно целуешься… Чимин что-то мычит. Юнги пытается отстранится, чтобы понять, что именно этот парень хочет сказать, но когда делает попытку, Пак мычит только сильнее, сжимая пальцами худые бёдра Мина. Приятно, однако. Но целуются они, как подростки. Просто прижимаясь губами друг к другу, иногда чуть двигаясь. Чимин же, почему-то решил, что ему мало. А Юнги не Юнги, если не возьмёт момент, когда младший приоткрывает рот, под свой контроль. Его руки ложатся куда-то на плечи-шею, не разобрать. Языки сталкиваются, а Пак чуть вздрагивает. Как-то порывисто Юн проводит языком по зубам Чима, прокручивая в голове мгновение, когда тот укусил его. Черт. Горячо, однако. И влажно. Поцелуи же и должны быть такими? Горячими и влажными, да? Надо будет спросить у Намджуна и Джина завтра, в перерывах между разборками с ними и с Блядским Пак Чимином, который на кой-то хер решил, что ему можно кусаться. А почему не сегодня? Не сейчас наорать на него и самому, как пятилетнему, укусить его в ответ, чтоб не повадно было. Но так не хочется разрывать все это, хочется, наоборот, приклеиться и не отклеиваться, потому что пьяный Чимин чертовски горячо целуется. Хотя, кто знает, может трезвый Чимин целуется не хуже. Надо будет проверить, да? Или… Да! Надо будет проверить. Ах, да… Воздух. Привет, и он кончился. Чимин чуть расстроенно мычит и отстраняется, тяжело вздыхая, и лыбится, как идиот, но глаза не открывает. Все ещё жмётся, чуть поглаживая бедные бёдра Юна, на которых, наверное, синяки останутся и… мурчит? Так, это уже пугает, потому что если дело так плохо, значит этот мега пьяный поцелуй завтра назовётся ошибкой, а краснеющая булочка Чимин будет умолять его не говорить никому об этом. И, мать твою, Юнги придётся повиноваться, заткнуться и остаться даже без права наорать на него за внеплановый укус. — Если ты думаешь, что я вусмерть пьяный, хён, то ты ошибаешься, — шепчет Чимин и Мин уже хочет возмутиться за незаконное чтение его мыслей. — Кого ты пытаешься надуть, — он, почему-то тоже шепчет, хотя звукоизоляция тут неплохая, и комната-то, вроде, принадлежит ему. — Трезвый он, ага. — Не говорил, что трезвый, — голова Пака мягко ложится на плечо Шуги, а его все ещё не устоявшееся дыхание на шее, доводит Юна до приступа неконтролируемых мурашек по спине. — Но не совсем пьяный, так что соображаю, что делаю и завтра буду вспоминать… А ты? — А что я? Я выпил ещё меньше тебя… — Нет, хён. Ты будешь вспоминать? — Ты на кой-хер меня укусил? — рычит в ответ Мин. — Сам же условие поставил… — Не знаю… Тело захотело… — от этой формулировки Юнги вздрагивает, глубоко вздыхает и молится, что бы Чимин это не почувствовал. А ещё, не понимает, какого черта он вообще на это так реагирует. — Это самая хуевая отговорка в мире, Чимин. Много там твоё тело хочет, мне… — Да, много хочет, — кивает Пак и поднимает голову, наконец открывая глаза, серьезно смотря на Юна. — Тогда, ты чертово «Чревоугодие», Чимин. — Это обжорство, Юнги-хён. Я ещё пока никого и ничего не съел… С чего я чревоугодие? Юнги уже хочет возмутиться, но из поля мутного зрения пропадает синяя челка и это напрягает. Привиделся что ли? А, нет, видения не могут тянуть его ремень на джинсах, чтобы расстегнуть. Что, блять, он делает? Юнги тут же смотрит вниз, наблюдая, как сидящий на коленях Пак возится с пряжкой ремня. Только, блять, не это. Только. Не. Это. Ты не попытаешься, Пак Чимин. Ты на такое не способен, нет. Вот только Чимин пытается и он ещё как способен. Выпил для храбрости и ещё как способен. Ремень поддаётся, с ширинкой проблем нет и чёрные джинсы спускаются почти до колен. И Юнги только сейчас осознаёт, что у него не хило так стоит на Блядского Пак Чимина. А вот сам младший, видимо, осознал это гораздо раньше, потому что без сомнений стягивает с того белье и «берет в рот», смачно проводя по члену Юна языком. — Блять, Чимин… Что ж… В этот раз губы Пака не такие медленные и пассивные, а скорее чересчур быстрые. Честно? Сносит крышу. Прям так не хило, так, что у Мина и на слова сил нет. Он может только закрыть глаза, откидывая голову, и с силой сжать кулаки. А в голове либо пусто, либо один вопрос: он от кого такого понабрался? Мерзко думать, что кто-то учил малыша Чим Чима таким ужасным вещам. А может, это просто ревность. Юнги чувствует горячие ладони Пака где-то под своими ягодицами и неосознанно зарывается пальцами левой руки в небесного цвета волосы. Ощущая его язык на такой чувствительной коже, в голове пробегает ещё одна вполне сильная мысль. Он заставит его почистить зубы несколько раз, прежде чем поцелует его снова. И только благодаря этой мысли Юнги осознаёт что слишком сильно хочет поцеловать его ещё раз. Прямо сейчас, на самом деле. Но, черт, нет. Только бы он не останавливался, по крайней мере, до тех пор, пока бешеная эрекция не перестанет быть для старшего такой сильной проблемой. И, кажется, мягкие губы, горячий язык и влажный рот Блядского Пак Чимина это вообще панацея от всех проблем Шуги. Вот в прямом смысле, от всех. Ещё движение и Юнги стонет как последняя сука, потому что чувствует уже не только губы и язык. Теперь он в прямом смысле чувствует Чиминову глотку. Стонет ещё, когда Пак полностью отстраняется, облизывается и снова слишком глубоко берет. — Да, Мин Юнги, это блядские стоны, — слышится из-за двери смеющийся голос Хосока, а Юн в ответ, хватает первое попавшееся под руку — кажется одна из книг, что одолжил ему Джун, — и швыряет в злополучную дверь, с гневным «Пошел на хуй» к лучшему другу. Тот, как слышно, действительно уходит. Мин снова матерится, подчеркивая, что, видимо, разборки с другой комнатой стонов отменяются, потому что, ну кто хочет, чтобы и ему такое предъявили. — Тогда ты, Юнги-хён, чистый «Гнев», — смеётся Пак слегка закусив свою губу и прежде чем старший успевает что-то сказать, зубами аккуратно проходит по напряженной плоти. И… все, господа, сворачивайтесь. У Мина темнеет в глазах, на кончиках пальцев ощущается разряд тока и он снова стонет, и, обмякнув, выгибается в спине. Будто сквозь вакуум слышит, как Чимин закашливается и громко сглатывает, а потом Юн видит, как младший, перевесив откидывается спиной к кровати и закрывает глаза, часто-часто вздыхая. Юн стоит так ещё пару минут, потом дрожащими руками натягивает штаны, плюет на ремень и застежку, и на дрожащих ногах подходит к кровати, падая на пол рядом с Паком. Тот как-то обыденно кладёт голову к нему на плечо, все ещё прерывисто дыша. Слишком много в этом всем семейности и не знакомой им обоим «стабильности отношений». Хотя, какие тут отношения? Самые реальные, как бы им хотелось. — А я не знал, что тебе… гланды удаляли… — сипит Юнги и Чимин заливается смехом, чуть кашляя. Чимин смеётся так громко и заливисто, что Мин не может не улыбнутся в ответ. — Как будто для тебя, да? — изрекает Пак, чем вызывает у старшего приступ кашля «Туберкулезника». Когда тот чуть успокаивается, то слышит тихое и успокоившееся дыхание Пака на своей шее. Их пальцы «сами собой» переплетаются. Юн думает, нормально ли это называть Первым Свиданием и смеётся. — Я буду помнить, Чимин~а. Очень долго буду помнить… — Ты такой сопливый, Мин Юнги, — шепчет Пак, утыкаясь носом в горячую шею. — Надо будет заставить тебя сказать это ещё раз.

***

— Гукки? — шепчет Тэхён, тихо проходя в комнату. — Да, Тэ? — абсолютно трезво, как, собственно и Тэхён, шепчет в ответ Чон. — Можно мне поспать с тобой? Они слишком громко стонут у меня за стенкой. — Конечно, — Чонгук отодвигается, приподнимает одеяло и тут же укрывает им старшего. — Никакого спокойствия с этими хёнами.