Убей меня, если сможешь

      Рей медленно спускалась по пожарной лестнице, неторопливо тянущейся вдоль стены железными ступенями. Каждый новый шаг давался тяжело, приходилось буквально сползать вниз, периодически оглядываясь на полицейских, голоса которых доносились из-за угла. Блондинистая голова постоянно нагибалась чуть ниже уровня комфорта, пальцы вцеплялись в металлические прутья мертвой хваткой, чтобы не сорваться: этой лестницей давно уже никто не пользовался, а потому в голове все время вертелась лишь одна мысль:       «Только бы не сорваться».       Хотя было ли это важным сейчас? Сейчас, когда она снова находилась в полном одиночестве?       Рейчел тяжело вздохнула.       — Какая же глупость… — одними губами прошептала она и задрала голову наверх, задержав взгляд на утреннем небе, слепившим глаза. — Как много глупости в поступках и мыслях людей, — все так же меланхолично продолжала она. — А сколько тогда глупости в твоих, Зак?       От каменных стен небрежным эхом отскакивали тихий свист легкого ветра и монотонный гул людей где-то внизу, который девочка постоянно пыталась заглушить собственными мыслями, даже не желая вслушиваться в неразборчивое мычание. Голова и без того была доверху забита не тем, что ей требовалось в данную секунду, сердце не прекращало биться внутри грудной клетки, словно хотело вырваться на долгожданную свободу, а потому и сосредоточиться девочке почти не удавалось, как бы она ни пыталась.       Бессонная ночь говорила за себя темными синяками под глазами блондинки, когда усталость с немыслимой скоростью начала разливаться по телу. Периодически даже появлялось желание выпустить из цепкой хватки жесткие прутья и отдаться сну, который не заставил бы себя долго ждать, настигнув девочку при встрече с серым асфальтом далеко внизу. И эта идея казалась очень даже неплохой и заманчивой, заставляя находить в себе все новые и новые плюсы, пока перед блондинкой снова не возник образ убийцы.       «Как же бесит».       Тогда Рейчел снова устремила взгляд вниз, и, слегка осмотревшись, сделала вывод: если она спустится прямо сейчас, у нее и вправду появится шанс сбежать незамеченной.       «Все в основном заняты входом в подъезд. Ничто не сможет помешать моему побегу, если все останется так, как есть. Вот только…».       Было ли нужно это Рей, если той снова придется быть одной? Сможет ли она жить, да хотя бы просто существовать, будучи одинокой? Сможет ли она находиться в этом мире, если в нем не будет того, кто был ей самым дорогим? Сможет ли она…       Рей еще сама не решила, что ей нужно делать дальше. В глазах плескалась лишь боль, а отголоски жизни, что зародились в них с появлением слишком уж активного убийцы, постепенно угасали по мере того, как она отдалялась от чересчур упертого парня.       «Как глупо…».       «— Беги, пока есть время…», — прохрипел тогда Зак, кое-как держась на ногах, из-за чего постоянно покачивался из стороны в сторону, делая хоть шаг. — «Я попробую их задержать. Просто беги», — сжав зубы от новой волны боли и фонтана кровавых сгустков изо рта, парень мужественно прошествовал в коридор, замазав ладонью очередную стену длинным и растянутым алым пятном.       «Нелепость…».       Рей прикусила язык на вдохе, кое-как подавив желание накричать на замученного напарника: незачем было строить из себя героя, когда ты был в состоянии полуживого мертвеца. Зачем нужна была эта излишняя самоуверенность? Ангел с почерневшими крыльями не должен был вдруг становиться принцем на белом коне. Эта роль совсем ему не подходила…       «— Что значит «беги»?», — тихо спросила та, тоже направившись вслед за брюнетом, вследствие чего он чуть на нее не упал, когда Рей попыталась подлезть ему под руку для поддержки. — «Ты хочешь, чтобы я тебя просто взяла и бросила здесь умирать? Одного? Да ты шутишь…»       Только он и слушать не стал, приметив нездоровое копошение людей где-то на первых этажах, что тут же разлетелось по всему подъезду коротким эхом, попадая в квартиру через приоткрытую входную дверь. Зак просто вышвырнул девчонку в окно, сунув той в руки первый попавшийся пистолет, когда заметил там ветхое подобие пожарной лестницы — лёгкие ставни тут же закрылись на все замки и щеколды: он не любил, когда в подобных вопросах с ним начинали спорить. Они же не могли больше тратить время на глупые споры, а потому, засунув желание выжить куда поглубже в себя, парень поступил так, как посчитал правильным и, безусловно, нужным: она должна была спастись любой ценой. Никак иначе.       Он ещё раз посмотрел на бледное лицо Рей, что продолжала биться в закрытое окно глухими, полными отчаяния ударами маленьких рук, ещё раз заглянул в голубые глаза, в которых плескалось лишь беспокойство, гнев и боль, и просто вышел из комнаты, прихватив с собой косу. Он мог слышать, как за спиной стук постепенно стал стихать, пока вовсе не пропал: Рей просто прислонилась лбом к холодному стеклу, аккуратно примостившись на подоконнике, и зарылась носом в колени. Она не знала, как ей нужно было поступить, а потому паника с лёгкостью смогла завладеть напуганной девчонкой.       «Как странно…».       Тело мелко дрожало, глаза жгло от подступающих слез, а мысли создавали непонятный вихрь в голове — девочка не могла сосредоточиться на том, какую задачу перед ней поставил Зак: она хотела бы забрать убийцу вместе с собой на свободу, а не оставлять в качестве почти беззащитной приманки для полицейских. Разве это было так необходимо?       «Дурак…».       Рей неохотно подняла голову, сощурив глаза от луча яркого солнца, вышедшего из-за мимо пролетающего одинокого облака, и тяжело вздохнула: все это было неправильно; все это казалось абсурдным. Чем больше она думала о напарнике, тем больше она мрачнела: что она могла сделать для Зака? Правда, чем чаще она задавала себе этот вопрос, тем хуже ей становилось.       «Ничего. Совсем ничего».       Тогда, проведя ладонью по влажным глазам, блондинка выпрямилась и начала медленно спускаться вниз, пытаясь игнорировать крики в своей голове, твердившие лишь одно упрямое «вернись». Волосы она спрятала под майкой, чтобы те не выдали ее своим блеском на утреннем солнце, и схватилась за сердце: оно билось как бешеное, когда перед глазами Рей снова видела обожженное лицо Ангела Смерти: она не хотела его терять… Но разве он оставил ей какой-либо выбор?.. Он снова решил за них двоих: так было гораздо проще.       Еле ковыляя, Зак, опираясь на косу, как на спасительную трость, стал торопливо, рваными движениями подниматься наверх, когда внизу перешептывания становились все громче и все более отчетливыми, несмотря на сильное эхо. Временами даже создавалось впечатление, что эти короткие, обрывистые разговоры были лишь у Зака в голове, в его мыслях и фантазиях, потому что, казалось, шелест голосов доносился прямо из глухих стен здания. Наверное, так было бы лучше, гораздо лучше, если бы Зак оказался простым сумасшедшим в обычной белой палате для душевнобольных. Тогда бы Рей точно не пострадала по его вине, а он, все так же сидя на скрипучей кушетке со связанными руками, в смирительной рубашке, смотрел в потолок, будучи не в состоянии отличить реальность от своих фантазий. Это было бы грустно, но, безусловно, справедливее…       Блондинка вздрогнула, когда услышала выстрел, доносившийся откуда-то сверху — Рей машинально запрокинула голову назад, чуть сощурив глаза из-за все того же солнца, чтобы хоть что-нибудь увидеть.       «Крыша», — тут же пронеслось у нее в голове, а затем по щекам ударила пара капель чего-то холодного и отрезвляющего. — «И кровь».       Вытерев с лица алые пятна тыльной стороной ладони, из-за чего на бледной коже остались оранжевые разводы, девочка снова взглянула наверх, прерывисто вздохнув. Сердце стало болезненно барабанить в висках, живот — крутить гораздо сильнее, чем когда-либо, а руки, все так же до боли сжимающие металлические прутья, вдруг задрожали — все вокруг затихло, даже голоса внизу, которые либо замолчали, либо же блондинка больше не могла их услышать из-за излишней сосредоточенности на происходящем наверху: голубые глаза, не мигая, пытались всмотреться в то, что творилось на крыше, когда паникующий разум блондинки уже придумал множество теорий, ни одна из которых не могла понравиться Рей.       Потерянный взгляд в очередной раз скользнул куда-то за горизонт, в неизведанное пространство; хотя в голубых глазах до сих пор виднелась неуверенность, из-за которой девочка так и продолжала неподвижно стоять на месте. Тело сковала противная тревога, пальцы стали медленно соскальзывать с гладких прутьев, из-за чего блондинке пришлось зацепиться за них локтем, чтобы не полететь вниз. Все вокруг будто бы замерло, даже ветер стих, руки начинали ныть, во всем теле чувствовался дискомфорт от той позы, в которой Рей стояла почти не двигаясь, в то время как дышала и вовсе через раз.       «Что делать?..», — шипела про себя блондинка. — «Что выбрать? Ослушаться или нет?»       И в этот момент внизу хлопнула металлическая дверь, вновь выдергивая девочку в реальность, возвращая городское гудение и чьи-то крики, что в момент оглушали и заполоняли все пространство вокруг. Рейчел вновь запрокинула голову назад, когда мимо нее пролетело что-то массивное, тяжелое, глухо упавшее на землю в позе кривой, неправильной звезды — девочка даже смотреть не стала, ведь следом устремилось вниз что-то гораздо меньше, то, на чем мертвенно-голубые глаза смогли рассмотреть страх и отчаяние, пока оно находилось напротив головы Рей. Ничего нового, все, как и всегда: Ангел Смерти проходился слегка затупленным, грязным лезвием прямо по хрупким шеям противников, заливая алыми фонтанами свою кожу, одежду и все, что находилось вокруг. Ничего необычного в этом не было, Зак — убийца, который только и жил убийствами последние несколько лет: они хоть сколько-то разнообразили его серую жизнь.       И Рей уже хотела продолжить спуск дальше, допустив мысль о том, что все не так уж и плохо, как почувствовала щелчок по лбу:       «Но он же ранен…».       Убийца находился не в той форме, когда мог с легкостью размахивать тяжёлой косой направо и налево. Сейчас его привычное и настолько же родное орудие тянуло к земле, а резало плоть врага с большим трудом и какой-то неохотой, будто бы усталость и изнеможенденность хозяина распространялись и на него; будто бы коса стала продолжением убийцы, слившись с ним воедино… Сейчас же это было на руку лишь полицейским — Зак устало пыхтел, тяжело дыша.       «Извини, Зак. Но так не пойдет», — вздохнула Рей и сделала шаг наверх.       Она не смогла оставить его.              Перед глазами плыло. Свет постепенно сменялся тенью, а цвета, размываясь и перемешиваясь, становились все более серыми, грязными. Тело содрогалось от холода, солнце лишь слепило, но не грело; сил не хватало даже на то, чтобы болезненно поморщиться: он слишком устал, что даже не мог лишний раз заставить себя пошевелиться.       «Как же… холодно…».       Парень сидел за какой-то сероватой будкой, отложив косу в сторону, чувствуя спиной замораживающий холод обычного камня, когда руки уже еле двигались. Глаза черного и жёлтого цвета смотрели куда-то в пустоту, тело тяжелело, все сильнее придавливая Зака грузом усталости к ледяной поверхности крыши, когда под убийцей постепенно расплывалась багровая лужа. Веки непроизвольно закрывались сами собой, а горло першило из-за невыносимой жажды, в то время как ног парень уже почти не чувствовал. Хотя он очень быстро смирился со своим состоянием, перестав что-то делать для своего спасения: выхода для него уже просто не было, и он об этом прекрасно знал.       Где-то по другую сторону будки лежало несколько тел со вспоротыми животами, отрубленными головами или же просто пробитые насквозь. Возможно, будь у Зака на то силы, он бы не остановился на достигнутом и продолжил расчищать себе путь на свободу с помощью своей верной косы… Вот только был ли теперь в этом хоть какой-нибудь смысл?..       «Небо… Без облаков», — с легкой ухмылкой на уставшем лице подумал брюнет и умиротворенно прикрыл глаза. — «Как непривычно…».       И ведь правда. Над этим городом, будто проклятие, постоянно нависала пелена серых облаков, а потому местным жителям чаще всего удавалось увидеть чистое и ясное небо лишь через какие-либо соцсети, в которых сидел каждый второй. Они пролистывали картинки одну за другой, или же делали большое количество фотографий живописного пейзажа, если находились за пределами этого места, тут же рассылая всем своим знакомым… И Зак почему-то только сейчас задумался о том, что за всю свою жизнь впервые увидел подобное явление: друзей у него особо не было, из города он никогда не уезжал, а если вдруг по новостям передавали, что рекомендуют насладиться красотой мира вокруг, подзарядившись энергией солнца и других звезд, парень просто игнорировал это. Ему тогда было совсем не до этого.       «Чего только не заметишь, когда лежишь на крыше…», — горько усмехнулся он, постепенно переставая чувствовать холод серого камня за спиной. — «Может, стоило делать так почаще, когда была возможность?..».       И рядом с ним прозвучал тихий щелчок, на который Зак тихо что-то промычал себе под нос.       — С-сдавайся, Ангел Смерти!       Он нехотя приоткрыл один глаз.       Первым, что увидел парень, стало трясущееся дуло пистолета прямо у него перед лицом — Зак тяжело вздохнул при виде такой жалкой картины. Оно периодически уходило то сильно вправо, то влево, за чем убийца, как кот, наблюдал с неким интересом, ожидая дальнейших действий этого человека. Вернее, он ждал одного-единственного: выстрела прямо в голову нашумевшему убийце, из-за чего у того невольно пронеслась мысль:       «Неужели сейчас?».       И в этом вопросе не было и доли печали. Скорее, парень почувствовал облегчение, когда понял, к чему все идёт, и мягко улыбнулся: терять уже было нечего. Рейчел сбежала, Кэтти спрятала Дэнни, а тот, в свою очередь, не наделает глупостей, находясь под крылом сотрудника полиции. Все сложилось как нельзя лучше… кроме судьбы Зака; но тот мог и обойтись без этого: ему было куда важнее, что у дорогих для него людей будет все хорошо. Даже если ему придется принести в жертву свою душу…       — Ангел Смерти! — снова крикнул тот парень с пистолетом в руках, заставив брюнета непроизвольно вздрогнуть.       Голос говорящего не переставал дрожать, хотя его обладателю все равно удавалось разбивать тишину звонкими словами. Зак уже давно лежал неподвижно, но собеседник все равно продолжал что-то от него требовать, из-за чего убийца раздраженно хмурил брови.       «Да блять, выстрели ты уже! Это что, настолько сложно?!», — взвыл про себя Зак и зло посмотрел в глаза полицейского, отчего тот даже отшатнулся назад.       — Стреляй… — прохрипел убийца. — Мне… уже нечего терять…       Но парень так и не нажал на спусковой крючок. Вместо этого он сделал еще один шаг назад и сильнее сжал рукоять пистолета в руках, будто бы готовясь к тому, что на него нападут в любой момент.       «Понятно…», — тогда улыбнулся брюнет, тяжело вздохнув. — «Он меня слишком сильно боится. Даже тогда, когда я почти обездвижен. Не забавно ли?».       — В-вы задержаны! Вы о-обвиняетесь в убийствах! Н-не с-сопротивляйтесь аресту!       «Ну и идиот», — вздохнул он. — «Пусть делает, что хочет…».       Тогда он смиренно прикрыл глаза.       Таким образом он дал понять, что позволяет собеседнику делать с ним все, что полицейскому покажется нужным и уместным в данную секунду. Правда, увидев реакцию этого парня даже на полумертвого убийцу, глухой звук выстрела был последним, что Зак ожидал сейчас услышать — обожженное лицо окатило горячими вязкими брызгами, а затем последовало падение чего-то массивного. Как же ему это надоело…       — Зак!       Услышав этот голос парень не испытал и доли удивления, лишь сильное раздражение, которое комом подступило к горлу и застряло там истошным кашлем. Он даже глаза открывать не особо хотел, потому что уже знал даже выражение лица, которое увидит перед собой в следующую секунду, поэтому тихо прохрипел:       — Какого хрена ты до сих пор здесь?..       Блондинка даже не вздрогнула, заметив нотки враждебного недовольства в его словах, быстро подлетев к обессиленному телу и присев на корточки. Она помогла парню принять более удобное положение, подтянув его ближе к стене, а затем резко выпрямилась, держа наготове пистолет. Голубые глаза быстро пробегались по пока что пустой поверхности крыши, по тем мертвецам, распластавшимся возле сероватой будки. Она ожидала удар с любой стороны, даже от тех, кто уже и вовсе не подавал каких-либо признаков жизни. Сейчас девочка, казалось, была похожа на дикого зверя, готового прокусить горло любому, кто только попробует подойти к этим двоим. Ее частое дыхание слышал даже Зак, все это время наблюдающий за ней с лёгкой усмешкой на уставшем лице. Ему казалось это таким нелепым…       — Я… — протянула она, — не брошу тебя.       — Ну и дура, — зло выдохнул Зак, тут же скривившись от скручивающей живот боли. — Я… все равно уже не жилец, поэтому…       — Я знаю.       И она даже не посмотрела в его сторону.       — Я знаю… — уже тише повторила Рей. — Но лучше быть здесь, чем сбегать поджав хвост.       — Глупо… — хрипит он и расслабленно улыбается, снова откашливая в сторону кровавые сгустки.       Парень хотел сказать что-то ещё, но на крышу из того самого ветхого подобия выхода, на который он все это время облокачивался, стали один за другим выходить люди, тут же принимая боевую стойку. Все они были одеты во что-то, что если и напоминало полицейскую форму, то очень отдаленно; хотя каждый и выглядел слишком похожим на своего соседа справа и слева, точно так же держащего оружие наготове.       «Их становится слишком много…», — промелькнуло в голове Рей, когда она кинула взгляд на пистолет в руке, а потому блондинка сделала небольшой шаг назад, стоя прямо перед Заком, закрывая того собой.       «Они сейчас нападут», — понял брюнет и затравленным взглядом окинул всю толпу.       Его реакции были несколько заторможенными, в голове образовалась каша из мыслей и чувств, но он по-прежнему мог отслеживать движения каждого из них, хоть и не так хорошо, как до этого. Он слышал в этой звенящей тишине, как они дышали, как шуршала их одежда и скрипели плотные сапоги; видел, как сильно грубые руки сжимали пистолеты, как глаза сквозь темные маски прожигали дыру в убийце и девчонке; чувствовал, как каждый из них напряжен. И окажись бы он в такой ситуации чуть ранее, когда в животе не было трепетно зашитой, кровоточащей раны от пули, когда он имел полный контроль над собственным телом, парень бы всего лишь рассмеялся… Но только не сейчас. Ему было далеко не до смеха.       В эту секунду Зак слишком хорошо ощущал свою беспомощность и бесполезность. Он никаким образом не мог сейчас отсечь этим ребятам головы, вспороть животы, ведь силы исчерпали себя гораздо раньше. Все, что у него сейчас было при себе, это коса, которую он теперь даже поднять просто так не мог. Потерянный взгляд постоянно перебегал с людей в форме на забрызганную кровью спину девочки, которая слишком тщательно вслушивалась в давящую тишину.       «Все бесполезно», — тихо вздохнул парень, начиная медленно подтягивать к себе ноги, сквозь невыносимую боль, будучи совсем не уверенным в том, что у него получится сделать хоть что-нибудь.       Раздражающий скрежет рации — пальцы людей в форме тут же перемещаются на спусковой крючок, что не ускользает от пары голубых и цветных глаз.       «Блять. Это плохо», — стиснув зубы, воет брюнет, не найдя решения лучше чем то, что и так уже посетило его голову.       Зак успевает, собрав всю свою оставшуюся силу, приподняться на ноги, стремительно огибая Рей, и поймать на себе напуганный взгляд девочки. Ее глаза становились все больше, пока он тянул к ней свои руки, пока прижимал ближе к себе, уже падая вниз…       Он лишь расслабленно улыбнулся и зарылся носом в плечо блондинки, перед этим опалив горячим шепотом ухо девочки, произнеся короткое и такое неприятное слово:       «Прощай».       В воздухе прозвучало несколько выстрелов, но все, что почувствовала Рей — это боль в спине от соприкосновения с холодной поверхностью грязного камня. В ушах стоял противный звон, тело ломило от тяжести, сдавливающей ребра, губы постоянно что-то шептали, а он… лежал неподвижно. Рей стала пытаться выбраться из-под лежащего на ней тела, и лишь ужаснулась, когда опустила взгляд тому на спину: почти черные пятна на его и без того темной кофте заставили сердце дрогнуть; в тех местах, где одежда оказалась порвана, продолжала сочиться медленно остывающая кровь, а когда дрожащие руки коснулись обожженного лица, девочка вздрогнула.       Зак не дышал.       Тело мелко затрясло, какие-либо звуки сменились противным, давящим гулом, а Рей могла слышать лишь ритмичные удары сердца, пульсирующие в районе висков. Губы дрожали, когда в горле образовался сдавливающий ком, не позволяющий ни одному звуку вырваться наружу; глаза болезненно зажгло, будто бы к ним поднесли игривое пламя, пока руки сами переворачивали еще теплое тело на спину, чтобы Рей смогла снова взглянуть убийце в лицо…       — Зак… — тихо прошептала она, проводя ладонью по шероховатой щеке.       Но он так и не ответил.       Тонкие пальцы скользнули на закрытые веки, расслабленно прикрывающие заплывающие глазные яблоки, и переместились на его потрескавшиеся губы, изрезанные и обожженные, как и вся его кожа, которые изогнулись в умиротворенной улыбке. Черные волосы неопрятно распластались вокруг головы убийцы темным силуэтом, пачкаясь в свежей крови, вытекающей из-под тела брюнета, пока Рей безрезультатно пыталась заставить Зака проснуться. Она трясла того за плечи, звала по имени, молила открыть глаза, но парень все так же не двигаясь лежал на холодном камне и аккуратно улыбался ясному солнцу, безоблачному небу и его личной звезде, которая так отчаянно пыталась пробудить убийцу ото сна.       «Безрассудный. Дурак…».       — Остановите эту бессмысленную резню! — вдруг донеслось до ушей девочки, и она лениво повернула голову на источник звука.       Рей тут же встретилась взглядом с той, которую все это время ненавидела, которую не хотела даже видеть рядом с собой и желала убить своими же руками… Но сейчас блондинка почему-то увидела в этой темноволосой девушке какое-то спасение, какую-то поддержку, в которой девочка нуждалась сейчас как никогда прежде. Почувствовав это, Аня сделала шаг в ее сторону, как тут же остановилась, обратив внимание на вооруженных людей.       Темные глаза скользнули на тело, лежащее рядом с Рейчел, и девушка неосознанно скривилась, сощурив глаза от отвращения и жалости: она не думала, что это все же произойдет…       В голове упорно крутилась мысль:       «Опоздала… Опоздала, поздно выпуталась из рук коллег, которые «хотели лишь помочь». Черт…».       И ничего уже нельзя было изменить.       Аня прикрыла рот рукой, снова обратив внимание на Рей: из глаз то и дело катились прозрачные слезы, которые та торопливо вытирала окровавленными ладошками, оставляя на щеках бурые разводы; голубизна вокруг зрачка тускнела, будто бы яркий цвет выливался через слезы. Блондинка всем своим видом показывала, что ей тоскливо, что ей снова одиноко, что она кричит где-то в глубине, не в силах высвободить все это через низкий и громогласный вой. Ей было больно, гораздо больнее, чем Ане: Рей успела крепко зацепиться за Зака, в несколько раз крепче девушки, и была готова сделать для него буквально все, что бы тот ни попросил при жизни…       Аня прерывисто вздохнула.       «Когда удается увидеть убийцу с обеих сторон человеческой натуры, он кажется тебе гораздо лучше, чем есть на самом деле», — задумчиво протянула девушка у себя в мыслях, закусив губу.       Она не знала что делать.       — Аня… — тихо, сквозь слезы, прохрипела Рей, развернувшись всем корпусом в сторону девушки, чем смогла ее напугать, заставив вздрогнуть от неожиданности.       Блондинка стала тянуть к темноволосой залитые красным, мелко дрожащие руки, потихоньку подниматься на ноги, все так же неотрывно смотря той в глаза. Она почему-то была уверена в том, что темноволосая ей не откажет, что девушка поможет ей, что она поймет…       — Аня! Уйди оттуда! — услышала сотрудник полиции, тут же уловив в этих репликах знакомые интонации, чему она не сильно-то и обрадовалась: Аня успела с ним пообщаться еще внизу, и эти беседы не принесли ей и доли удовольствия. — Я тебе русским языком сказал, чтобы ты поехала домой!       Но темноволосая будто бы пропустила все это мимо ушей и присела на одно колено, чтобы оказаться с девочкой на одном уровне.       — Аня, они… Они убили его…       — Я знаю, — медленно, ещё раз повторяя в голове только что услышанные слова, кивнула девушка. — Уже знаю…       — Аня… Он мертв. Он умер, — будто бы убеждая больше себя, чем темноволосую, продолжает повторять девочка, полностью поднимаясь на ноги.       «Я знаю, Рейчел. Я знаю…».       Сердце отчего-то болезненно кольнуло, когда темноволосая даже просто подумала об этом. Неужели он смог занять довольно значимое место в сердце молодой девушки? Неужели она так много сил потратила на поиски того, кто всегда находился по другую сторону экрана компьютера или телефона, за гранью закона, будучи в совершенно другом мире?..       Аня, аккуратно скользнув взглядом за спину девочки, непроизвольно глянула на тело Ангела Смерти, всего на секунду задержав дыхание. Спустя полгода неведения о том, где он и что с ним происходило, сейчас он был так близко, что девушка даже при желании могла коснуться его.       «Смешно…».       Она не могла не улыбнуться этой мысли: все, что ее заботило с той самой секунды, когда она начала рыться в деле «Ангела Смерти», это были именно его глаза, хриплый, опьяняющий голос, таинственность, спрятанная за плотными бинтами… Ангел Смерти тогда игриво сверкал необычными глазами, смотря на девушку из монитора компьютера, с очередной фотографии или же фоторобота; завораживающе шептал ей на ухо различные слова из наушника, записанные на уцелевшие камеры в полицейском участке; горячие руки плотно обнимали талию девушки, заползая под свободную футболку, когда она, устало уронив голову на руки, на какое-то время выпадала из привычного потока реальности, сидя за работой — она просто засыпала. Тогда он действовал дерзко, нагло, страстно, придавливая темноволосую к холодному полу своим будто раскаленным телом, но вовсе не для пустого шантажа, как в тот раз, а с расчетом на дальнейшую жаркую ночь — то, что она представляла у себя в голове ежедневно, почти не имело с реальностью ничего общего, являясь лишь прекрасным плодом ее воображения, который она по ошибке начала принимать за действительность. Она провела с убийцей слишком много времени, но в то же время не была рядом с ним ни секунды, продолжая выстраивать его романтизированный образ прямо у себя в голове.       Он, как ни странно, разительно отличался от того, что она видела сейчас: побитый, измученный, бледный, со все теми же страшными и уродливыми ожогами на лице, которые ей так и не удалось увидеть ни в одном источнике… Но зато это был настоящий Зак, и он сейчас находился прямо перед ней. Он уже не страдал, не мучился, но отчего-то на душе появлялся тяжёлый камень, сдавивший сердце, будто холодные, жесткие тиски…       Парень расслабленно лежал на поверхности крыши, слегка раскинув руки в стороны, будто в ожидании теплых объятий, и ласково улыбался. Солнце едва касалось его многочисленных ожогов и свежих, слегка поблескивающих царапин на лице, которые теперь не были скрыты под многочисленными слоями белой марли. Это не могло не зацепить темноволосую, а потому она лишь тщательнее начала всматриваться. Обезображенные черты заставляли скривиться, но от этого они не становились менее интересными и не казались чересчур отталкивающими и отвратительными, заставляя разглядывать их снова и снова. Аня даже, несколько засмотревшись на брюнета, неосознанно протянула к нему руку в надежде коснуться обожженной плоти, как тут же перехватила второй ладонью, прижав к груди. Замечтавшийся разум тут же отрезвила противная мысль:       «Нет, нельзя.».       — Его же больше нет…       Аня вновь переводит уставший взгляд на людей вокруг: ее мучил вопрос, почему все так и продолжают стоять и смотреть на то, что происходит перед ними. Затем внимание девушки вновь привлекает окровавленная, изрезанная в некоторых местах хрупкая фигура девочки: в мертвенно-голубых глазах Рейчел виднелось отчаяние, боль, но ни грамма страха. Даже создавалось впечатление, что девочка перестала видеть вокруг себя кого-либо кроме Ани, которая стояла от нее в паре метров. Ей будто бы было уже все равно, какая участь ее ждёт…       «Как безрассудно…», — в очередной раз вздохнула темноволосая и с некой мольбой взглянула на Рей.       — Рейчел, пойдем…       — Я не оставлю Зака здесь. Я не могу…       Новая волна слез заставила голос девочки неприятно дрогнуть, и Аня несколько удивлённо стала перебегать взглядом с Рей на бездыханное тело брюнета.       «Но Айзек уже мертв… Зачем тебе это? Зачем тебе мертвое тело этого человека?».       Правда, в ту же секунду пришло осознание одной истины, из-за чего девушка неприязненно скривилась:       «Точно», — устало вздохнула она. — «Она же больна. Ужасно больна…».       Тогда Аня напряженно сглотнула, решив немного подыграть данной ситуации, которая и без того казалась безнадежной.       — Мы его обязательно заберём, — также тихо говорила Аня, легко улыбаясь блондинке, чтобы ничего не пошло наперекосяк.       «Она больна. Ей нужна помощь», — повторяла сотрудник полиции в мыслях, чтобы точно не забыть, ради какой цели она здесь и ради чего говорит эти слова.       — Ну же. Пойдем, Рейчел, — будто подзывая своевольную уличную кошку, повторяла Аня. — Нечего здесь стоять. Пошли…       Но Рейчел колебалась.       Девочка не знала, ей стоит послушать голос в голове или же Аню, которая теперь не выказывала и доли враждебности по отношению к Рей. Стоило ли идти с ней? Или все же нужно было оставаться здесь, с Заком, под надзором этих людей? Несколько противоречащих мнений буквально разрывали голову несчастному ребенку; но, кинув взгляд в сторону вооруженной толпы, а затем снова на Аню, которая так ласково улыбалась, блондинка, легко кивнув головой, тоже улыбнулась девушке; но сделала всего шаг…       И раздался шумный выстрел — кровавые брызги разлились неопрятным пятном по серой стене.       Девочка еле заметно покачнулась и замерла на месте, обезумевшим взглядом смотря перед собой. В ушах каждого из здесь присутствующих застряла противная тишина, пока хрупкий силуэт медленно скользил на холодную горизонтальную гладь, тогда как в горле у многих застрял крик не то ужаса, не то облегчения, сорвавшийся с губ лишь тихим напуганным хрипом. Аня торопливо сделала несколько шагов в сторону блондинки и подхватила ту под руки, мягко опустившись вместе с ней на колени. Прошло ещё пару мгновений, прежде чем работник полиции смогла осознать то, что произошло всего пару секунд назад.       — Какого хрена?! — завопила Аня, обхватив двумя руками маленькое тело. — Почему?! — кричала работник полиции, ожидая хоть какой-то реакции со стороны агентов.       Правда, те предпочитали молчать.       Аня нервно проводила руками по детскому лицу, заглядывая в пустеющие глаза маленькой девочки. Разум просто отказывался верить тому, что представало перед взором сотрудника полиции — девушка раздраженно зажмурила глаза, вдохнув в легкие побольше воздуха.       — Какой ебанутый только что выстрелил?!       И снова молчание, которое сопровождалось лишь недоуменным переглядыванием растерянных глаз. Никто не хотел отвечать, будто бы боясь нарушить звенящую тишину, которую разбивали лишь полные разочарования крики темноволосой девушки: кроме нее никому из них не было дела до этих двоих.       «Жестоко…».       Дрожащие руки мягко обхватывали хрупкое тело девочки, чувствуя, как голова, словно у куклы, медленно накренялась назад. По золотистым волосам стали стекать алые струйки, а из тусклых, мертвых глаз — остатки слез, скопившиеся перед самым выстрелом. Тонкие пальцы аккуратно поправили волосы, и несколько прядей пшеничным водопадом мягко скользнули по ветру на грязный камень, открывая взору багровую вмятину, оставленную куском свинца — Аня поджала губы и закрыла глаза.       — Да вы просто ужасные люди… Вы все! — зло прорычала она, прижимая голову девочки к себе, чувствуя, как плечо постепенно намокает от теплой крови, вытекающей прямо из виска.       — Мы просто выполняли приказ, — донеслось из толпы все тем же самодовольным голосом, а затем девушка поймала на себе напряженный взгляд серых глаз — она тут же прикусила язык, задавив желание накричать на парня где-то в самом начале этого порыва.       Брюнет сделал шаг вперед и развернулся в сторону остальных, которые тут же опустили свое оружие и выжидающе уставились на него сквозь небольшие щелки в темных масках. Сам же парень предпочел ее снять, чтобы все смогли заглянуть ему в лицо, уловить скорбь в его глазах, возможно, увидеть ответы на свои вопросы… Он как их руководитель должен был показать им все это, ничего не утаивая.       — Сегодня мы избавили город от ещё двух психопатов-убийц. Поздравляю с успешно выполненным заданием.       Молодые парни с оружием в руках будто бы сжевали, а затем и проглотили свои языки: никто даже не рискнул нарушить тишину, поглотившую все звуки, доносящиеся до этой крыши.       — Каждый из вас приложил не мало усилий для достижения этой цели.       Но пока его звонкие слова распространялись глухим и ленивым эхом по всей крыше, парни в форме предпочитали смотреть в пол, даже не решаясь поднять глаза на говорящего: их что-то будто бы угнетало и разочаровывало, не позволяя смотреть на кого-либо ещё.       Тогда взгляд стальных глаз всего на секунду скользнул в сторону мертвых тел, задержавшись на Ане с неким сомнением, а затем агент тяжело вздохнул, ненадолго прикрыв глаза.       — В том нет ничьей вины. Они представляли угрозу для мирных граждан.       Аня лишь крепче обхватила еще теплое тело девочки, зарывшись носом в белобрысую макушку, и легко вдохнула слабый, еле уловимый запах ароматного шампуня.       «Она просто была больна…», — вновь пронеслось в голове девушки, и она зажмурилась.       — А смерть ребенка… — выдохнул парень, проведя влажной ладонью по волосам, — на моей совести.       Ему слишком тяжело дались эти слова: ещё никто не смог остаться равнодушным, когда лишал жизни ребенка, человека, который не прожил и шестнадцати полных лет. Это всегда ложилось чем-то тяжёлым на душу, каждый раз передавливая какую-то часть слишком сильно, каждый раз уничтожая небольшую часть человеческой личности…       — Я выстрелил.       И он мельком глянул через плечо назад, чтобы хотя бы на секунду поймать взгляд темных глаз на себе. Вот только увидел он лишь темноволосый затылок: Аня не хотела смотреть в его сторону, да даже просто потому, что она сейчас вообще никого видеть не хотела.       Смирившись, он отвел взгляд.       — А теперь быстро все вниз.              Прежде, чем крыша опустела, прошло еще какое-то время, может, минут пять, а может, — и все полчаса, в течение которых девушка почти неподвижно сидела с блондинкой в обнимку, устало облокотившись на сероватую будку, либо не желая выпускать тело из рук, либо же просто не в состоянии это сделать. Для Ани время тянулось бесконечно долго, но в то же время проносилось мимо с дичайшей скоростью, отзываясь в голове приглушенными криками людей снизу и пробиваясь сквозь ком в горле наружу завывающим криком. Руки отчего-то закоченели, и девушка не могла просто так выпустить бездыханное тело из крепких, но все таких же нежеланных объятий. Внутри было пусто, а потому девушка уже какое-то время молча и без какой-либо цели смотрела в небо и перед собой: возможно, она пыталась там что-то найти…       «— Неужели она прониклась симпатией к этой девочке?», — может спросить кто-то из посторонних, будучи несколько удивленным таким исходом; но будет неправ, если действительно поверит в это: девочка все так же раздражала Аню, бесила, да и девушка вообще, можно сказать, не понимала ход мыслей этого ребенка, оттого злясь на девочку все сильнее.       Но почему же темноволосая так и продолжала сидеть здесь на крыше, почему не уходила, она и сама сказать не могла. Возможно, причиной стал принцип «детей убивать нельзя», а может, — и глубокое восхищение персонажем Зака, которого тот выстраивал на протяжение нескольких лет, собирая буквально из разбитых осколков сожженной личности. Возможно, Аня настолько впечатлилась их безоговорочной верностью друг другу, что ей было просто обидно: эти двое уже не смогут в очередной раз одарить друг друга теплой улыбкой и взглянуть с непритворной радостью в глаза.       «Как жаль».       Мысли ужасно путались: трезвый ум пытался одолеть разрывающееся сердце, когда первый призывал успокоиться и вернуться к обычному течению жизни, а второе — рвать и метать, разрывая все на мелке куски. То, что произошло, было нечестным решением, противоречащим тем правилам, по которым девушка уже собралась играть…       Но в голове стало совсем пусто, будто бы кто-то нажал на рубильник, выключивший эту головную боль, когда за спиной послышались тихие шаги.       — Тебя послали за мной, да?.. — выдохнула девушка, подняв затравленный взгляд на подошедшего к ней агента, и что-то зашипела в сторону, отвернувшись от него.       Парень лишь терпеливо поджал губы и опустился на корточки рядом с девушкой, с неким сожалением осматривая состояние темноволосой.       Окровавленная рубашка неприятно липла к телу, засыхая багровыми пятнами на бледной поверхности кожи, а взгляд устремился вниз, на свои же руки, которые неторопливо поглаживали обездвиженное тело маленькой девочки, будто бы пытаясь кого-то этим успокоить. Спина постепенно начинала болеть из-за той позы, в которой девушке пришлось сидеть, и того холода, который исходил от каменной стены. Выглядела Аня, мягко говоря, плохо…       — Тебе их жаль? — решившись нарушить тишину, тихо спрашивает агент, чуть склонив голову на бок.       — А как ты думаешь?       Она медленно повернула голову в его сторону, окинув презрительным взглядом, чему тот невольно улыбнулся.       — Думаю, да.       Его взгляд быстро скользнул на залитые красным пальцы, сомкнувшиеся вокруг холодеющего тела, а после парень уже стал пытаться оттащить блондинку куда-нибудь в сторону, аккуратными движениями убирая окровавленные руки с девочки, чему Аня даже не противилась. Она, наконец, послушно отпустила мертвое тело, которое парень неторопливыми движениями взял на руки и сложил совсем рядом с тем, кто уже давно, чуть раскинув руки в стороны, легко и непринужденно улыбался солнцу. И только тогда темные глаза вновь устремились на страшные ожоги, глубокие порезы, на местами изорванные губы, из-за чего девушка медленно и аккуратно стала подползать ближе — Аня слегка вздрогнула, когда коснулась шероховатой кожи, начиная беспорядочно водить по ней пальцами, будто запоминая.       — Аня, — тихо позвал ее агент, положив теплую руку ей на плечо. — Отсюда нужно уходить. Тела не могут отсюда унести, пока мы с тобой здесь…       — Почему же? — даже не повернувшись в его сторону, тут же спросила темноволосая.       Он поджал губы, отведя взгляд в сторону.       — Просто… — замялся он. — Все боятся за твое… Нет. Не так. Все боятся того, что ты можешь сейчас вытворить.       Аня вопросительно изогнула бровь.       — Иначе говоря, все сейчас боятся именно тебя. А по словам твоего начальника, ты очень часто поступаешь так, как тебе вздумается. Поэтому…       — Хорошо.       Девушка стала постепенно подниматься на ноги, чуть пошатываясь, периодически теряя равновесие, но спустя время, она все же выпрямилась, всячески уворачиваясь от помощи агента. Маленькими, но вполне уверенными шагами она проследовала к выходу на крышу, на секунду остановившись у самых ступеней, когда взгляд устремился чуть в сторону, на красный цвет, окрашивающий почти всю поверхность холодного камня.       С губ сорвался тихий вздох.       — Слушай… — вдруг начала она, по-прежнему рассматривая тела, ломанные в неестественных позах, без голов, безобразные и неприятные для глаз. — Что ты чувствуешь, когда стреляешь? Когда стреляешь в человека?       Вопрос был настолько внезапным для парня, что осознать его смысл он смог лишь через несколько мгновений, хотя брови тут же съехались привычным движением к переносице.       — Что? — поморщился брюнет. — Почему ты спрашиваешь?       Но она несколько помедлила, а затем развернулась к нему, устало заглянув в глаза.       «Разве так важна причина?», — усмехнулась она у себя в мыслях, а затем вымученная улыбка коснулась и ее губ, растянув их в печальном смирении.       — Да так. Просто интересно.       Солнце все так же продолжало светить с нежно-голубого неба, но отчего-то оно и вовсе перестало теперь греть; ветер, что периодически раздувал спутавшиеся волосы, был теплым, но даже сейчас он пробирал до самых костей холодом тоски, накатившей на девушку: она была полностью опустошена, даже чувство ужаса, вины и печали не могли заполнить образовавшуюся дыру. Но несмотря на всеобщее волнение внизу, в воздухе стояло абсолютное спокойствие, а чувство облегчения постепенно накрывало Аню с головой: ее начинало отпускать ощущение того, что она постоянно поступала неправильно, пока был жив Ангел Смерти. Ее губы медленно растягивала легкая улыбка, полная разочарования, но из глаз темноволосая не могла выдавить и слезинки: она отчего-то не могла выплеснуть скопившуюся в ней боль даже обычным потоком горьких слез…       — Глупый вопрос, — буркнул парень, скрипнув зубами. — Что-то чувствовать при убийстве могут лишь психопаты. У нормального же человека всегда пусто и в голове, и в душе.       Он легким движением подтолкнул девушку в сторону выхода и шумно выдохнул воздух.       — Если ты таким образом пыталась вызвать у меня чувство вины… — ворчливо отозвался агент, массируя пальцами переносицу. — То у тебя это получилось. Спасибо.       — Всегда пожалуйста, — тихо усмехнулась она и скользнула в подъезд, начиная постепенно спускаться вниз по лестнице.       Она довольно быстро добралась до первого этажа, неторопливо приоткрывая тяжелую дверь. Глаза тут же стали хаотично перемещаться по толпе людей, которых стало в разы меньше, будто бы Аня искала кого-то, будто бы хотела посмотреть в глаза кому-то определенному. И вскоре взгляд наткнулся на знакомого офицера, бранящего очередного рядового полицейского за какую-то провинность — ноги сами двинулись в их сторону, делая широкие, но такие медленные шаги.       Что было потом, девушка уже не могла сказать: ноги с каждым шагом становились все более ватными, лениво перемещая девушку еще на какое-то расстояние вперед; в глазах начинало плыть, а по телу же расплывалась противная слабость, тянущая вниз. И когда же темноволосая вдруг смогла поймать на себе взгляд начальника, легко улыбнувшись, она почувствовала, как тут же начала терять равновесие. Последнее, что она смогла услышать перед тем, как выпасть из реальности в пустующую темноту, стал обеспокоенный вдох офицера.              Лучи солнца еле-еле пробивались сквозь пушистые лапы молодой хвои, нависшей прямо над двумя серыми портретами: на них мягко ложилось всего лишь несколько светлых полос, оставляя почти все в холодной тени крепкого дерева. День был ясным, а оттого среди тихого шелеста листьев и едва слышимого скрипа старых ветвей можно было различить заливистое пение какой-нибудь небольшой птицы; хотя тот же противный крик ворон заставлял несколько поморщиться, врезаясь в голову звонким хрипом. Ветер легко касался кожи, развевая отдельные пряди волос очередным слабым потоком, а глаза упорно разглядывали чуть улыбающиеся лица, которые смотрели на пришедших с двух гладких, тяжёлых камней.       Времени прошло не так уж и много. Свежая почва ещё не успела порасти высокой травой, а сами портреты ещё не были мутными от скопившейся на них пыли: два тела только-только нашли свое убежище под несколькими слоями грунта и земли. Но уже сейчас рядом, в паре шагов от них, стояла молодая пара, с неким сожалением смотря в глаза погибших: смирение с неизбежным так и не произошло.       Девушка крепко сжимала руку своего спутника, пока тот, поджав губы, напряженно вглядывался в гниющие листья и пожелтевшие иголки хвои, что постепенно начинали перемешиваться с грязью под их ногами. Каждый из них в какие-то моменты активно о чем-то думал, хотя уже через секунду осознавал, что голова абсолютно пуста, без единой мысли внутри. И так происходило из раза в раз, когда они приходили сюда, с того самого момента, как буквально отобрали тела у полиции, чтобы нормально похоронить.       Оба винили себя, винили погибших и всех, кто хоть как-то помог случиться тому, что уже произошло: никто не ожидал, что Ангел Смерти все же сможет кому-то проиграть. Лица, когда они приходили сюда, всегда приобретали каменное выражение, какое чаще всего можно было увидеть у маленькой Рейчел, пока та могла ходить на своих ногах. Ну, а когда же глаза вдруг устремлялись на фотографию молодого парня, то все непроизвольно сжималось где-то внутри: он смотрел нечеловеческим взглядом даже с обычной серой фотографии, нанесенной на ничем непримечательный камень. Это, с какой-то стороны, даже начинало пугать, если они находились здесь слишком долго: разум до сих пор не мог поверить в то, что этот человек уже мертв…       Здесь всегда было довольно пустынно, тихо, а конкретно в это место ходило не так уж и много людей: мало кто знал, где они похоронены; хотя даже если бы и знали, то все равно бы не стали здесь бывать. Возле этих двух могил можно было увидеть всего трех людей, которым было не все равно: молодого человека с девушкой, держащей его за руку, и ту, что сейчас стояла за их спинами, чуть поодаль, чтобы не привлекать к себе внимание.       Она стояла в тени за очередным деревом, с интересом рассматривая пару в строгих костюмах: они казались ей отдаленно знакомыми, будто бы видела их силуэт лишь единожды, да и то в каком-нибудь из снов. Вряд ли они могли сказать о ней то же самое; хотя им периодически все же удавалось застать ее возле могилы брюнета, когда та приходила раньше них.       Обеим сторонам это казалось немного забавным — своеобразная игра «не нарушь молчания другого»…       А пока она стояла там, то чувствовала, как теплый ветер обдувает лицо, перебирает пальцами взъерошенные, несколько растрепанные волосы и медленно, совсем неторопливо забирает тот тяжелый камень, что все это время давил ей на душу.       Ей, наконец-то, полегчало.