Verum Filum

На длинном деревянном мосту с кое-где проржавевшими подпорками пахло сыростью, такой чуждой и неуместной среди зданий большого города, где господствуют топливный дым, ароматы жареной еды и запахи свежей типографской печати. Круги разбегались по воде, стремительно уносясь от ухающих вглубь плоских камешков. Дети, два одинаково возбужденных и притом абсолютно не похожие по внешности мальчика умело пускали «блинчики», выуживая с прибрежной гальки нужные снаряды. Окружности метались по реке, сталкиваясь друг с другом и распространяясь всё дальше. Качание воды затронуло и редкие заросли травы, мерно заколыхавшейся от этого движения и кончиками хвостов отвечающей на общие колебания. От этой ряби пестрило в глазах, но чувство это было приятным и успокаивающим. Пальцы ломали очередную зубочистку. Сначала он пытался рвать салфетки на длинные бархатистые полоски, но быстро отказался от такого метода, потому что светлые ворсинки некрасивым пологом накрывали идеальный черный костюм. А это было недопустимо. Зато бамбуковые палочки в этом плане были превосходны. Не оставляют следов на одежде, вдобавок еще и не загрязняют окружающую среду. Временами, отзываясь на копошащиеся в голове тяжелые мысли, зубочистки с треском ломались, иногда лишь гнулись, натужно скрипя и не поддаваясь, словно заброшенная с прошлого месяца сделка, а иногда огрызались, тонкими колышками срезая кожу и выпуская кровь. Капельки ее падали в водный омут, лишь на секунду взметнувшись крохотной багряной кляксой, и пропадали, отпугнув по пути несколько парящих рыбок. Телефон разрывался уже не первый десяток минут, но Итачи не реагировал. Сегодня был редкий выходной, который ему сейчас хотелось провести одному. И пусть даже дела все равно взовут к себе на следующий день. Зубочистки кончились. К вящему разочарованию брюнета и вспыхнувшей радости тёршейся неподалеку девушки. Она переминалась с ноги на ногу, в душе ненавидя свои туфли. Этот загадочный красавец приходил сюда каждый вечер, но она не решалась с ним заговорить. Обычно он не задерживался долее пяти минут, уходя сразу же, как только запас антистрессовых палочек израсходовался. Но не в этот раз. Он словно и вовсе не собирался уходить. И упускать такой шанс девица не собиралась. Аккуратно сложив обломки в специальный пакетик и ногтями загладив зип-застёжку, Итачи выкинул зубочистки. Галстук, свернутый ровным калачиком, покоился в правом кармане. Жара потихоньку вступала в свои права, отпихивая в сторону весну, с ее нежным теплом и деликатными лучами. Шаги за спиной привлекли внимание, но он никак не выдал себя, потому что трель звонка неожиданно изменилась, наполняясь барабанным стуком и пением свирели. Взглянув на экран, он без раздумий поднял трубку. Привычки звонить вот так, без предупреждения, вне особых дат и важных событий, за младшим братом не водилось. Встретившись взглядом с привлекательным парнем и приоткрыв рот, девушка расстроено отступила. Влезать в разговор было глупо и некультурно, потому она просто пошла дальше, ворча про себя, что звезды отвернулись от нее и чуда так и не случилось. Она ясно видела, что лицо, всегда серьезное и нахмуренное, приняло расслабленное выражение. — Как поживаешь, Саске? — мягко спросил Итачи, опираясь спиной о металлические прутья моста. Сквозь тонкий пиджак прикосновение показалось почти ледяным. Отозвавшийся голос немало поразил его, и взгляд темных глаз вновь вернулся к водной глади, отразившей беспокойство в молодых чертах и вылезшие из-под резинки темные пряди. Вода затихла, как и шаги удаляющихся мальчишек. Все было спокойно. Пока.

***

Ветка с громким хрустом сломалась под напором большого птичьего тела. Ворон, склонив набок любопытную голову, рассматривал трёх людей, затаившихся прямо посреди каменной площадки. «Совсем птенцы», — подумал он и слетел вниз, взмахом крыла подняв в воздух мелкие листочки и густую придорожную пыль. Одно перо плавно спланировало под ноги Саске. Он накрыл его ступней, не давая тому убраться прочь под навязчивыми порывами ветра. Огромная черная птица, завидев, что у людей совсем нечем поживиться и что они так и стоят столбом в полном молчании, повернула в сторону Города, где престарелая сорока задолжала ему кусок сыра. А забывать о данных другими пернатыми обещаниях было не в его принципах. Наруто смотрел на Кибу и, казалось, совсем того не узнавал. Искривленный в полуулыбке рот, недобро прищуренные глаза и сжатый за пазухой кулак не предвещали ничего хорошего. Когда на свет показалась бумага с гербом Учих, Саске побледнел. Узумаки не мог видеть его лица, зато вот Инудзука сполна успел насладиться своей маленькой победой. Скомканный лист медленно, затягивая и без того долгую тишину, разворачивался, край за краем. Лист Киба старательно разгладил на колене и опустил взгляд на написанное. Но все же молчал. Узумаки, порядком встревоженный, еле сдержался, чтобы не выхватить чёртову бумагу из рук своего товарища. Тот явно специально тормозил, выжидая подходящего момента. — Ну? — нетерпеливо спросил Наруто, делая ещё один неловкий шаг вперёд. Киба увернулся, не давая увидеть и строчки, и протянул: — Когда последний раз ты видел в нашем городе собаку? — В воскресенье. Шпиц Ханаби-сан, — Наруто уже скрипел зубами от злости. Он ожидал услышать всё, что угодно, но только не эти нелепые слова. Что Саске вылил на него жгучий чай, что обидел едким замечанием (Учиха вообще редко следил за языком с людьми, которые не вызывали у него особых симпатий), или что пнул Акамару, когда тот был еще маленьким (хотя ума не мог приложить, когда они вообще могли видеться вне школы). — Нет-нет, Наруто. Не то. Бродячую собаку, — Киба хохотнул. Если бы кто-нибудь догадался заглянуть внутрь его бушующего словно шторм сознания, то в ужасе бы отпрянул. Он кипел, раздираемый противоречиями, ему хотелось смеяться от боли, обиды и горечи. И разбить что-нибудь. Например, чьё-нибудь лицо. — Давно, — всё ещё не понимая, к чему клонит Киба, ответил светловолосый. Раздражение росло неумолимо, но он попытался просто ответить на поставленный вопрос: — Год как не видел. Должно быть, нашли свой дом. Мир не без добрых людей. Узумаки развёл руками. Саске за его спиной как-то странно протяжно выдохнул, но взглянуть на друга Наруто не успел, потому что Киба продолжил свой странный рассказ. — То-то же. «Бездомные животные представляют огромную опасность». Я всё верно сказал, Учиха? — Содержимое бумаги всё еще не было доступно взору Наруто, и это нервировало. — «Когда вы отпускаете вашего ребенка домой, то так ли вы уверены, что ему ничего не угрожает? Простые люди, незнакомые с такими понятиями как «латентная инфекция» и «тихая форма», плодят угрозу, сами того не понимая. И это, даже не говоря о буйном нраве многих крупных четвероногих». Саске, если бы не стучало в висках до почти ощутимой боли, обязательно отпустил бы пару саркастичных замечаний по поводу чересчур умных слов Инудзуки, который едва ли интересовался чем-то, кроме своих игрушек да пушистых клиентов своей старшей сестры. Он узнал отрывки из своей статьи, написанной им для какой-то газеты по настойчивым уговорам отца. Тема была неприятной, но все же он согласился. Теперь этот недоумок почти кричал на него, придираясь вообще безо всякого на то права. Да, он чувствовал, что справедливость на его стороне. На все сто процентов. Но печать клана на какой-то бумажке была настолько недобрым знаком, что если бы не присутствие Наруто, он пустился бы наутёк, лишь бы не видеть трёхцветный веер. — Саске? — прожигая взглядом землю и собственный ботинок, упорно чертивший кривые линии на сухой почве, Учиха не заметил, как Узумаки обернулся к нему, хмурясь своими праведными бровями. — Статья в газете требует таких разборок, Инудзука? Неужели тебе больше не к чему прикопаться? — О, уверяю, речь не только о статье, — хмыкнул Киба, прикусывая губу полуволчьим клыком. — Это лишь верхушка айсберга. Презрительные слова Саске он пропустил мимо ушей, потому что уже ощущал, как прогибается под его напором наигранная уверенность брюнета, который все больше и больше опускал голову к земле, хоть голос так и продолжал сочиться самомнением. — Так в чём дело, Киба? — выкрикнул Наруто, потому что полная беспомощность выводила его из себя. Он ненавидел ситуации, на исход которых не мог повлиять. Эти двое смотрели друг на друга, словно два зверька, мечущихся по разные берега спокойной реки и не решающиеся переступить на другую сторону. И роль такого буфера в этом действии его совсем не устраивала. Он привык решать любые задачи, какими бы тяжелыми они не были, какими бы последствиями это бы потом не оборачивалось. Ярким пятном в памяти всплыла тонкая, еле заметная улыбка и блеснувшая в лунном свете круглая оправа очков. Он сжал кулаки. — Эта бумажка… Ох, ты не представляешь каких усилий мне стоило ее достать. Должно быть, Учихи не так уж и полностью всё контролируют. Должно быть, и у них есть бреши в защите. — Что ты несёшь? — Что я несу? Что я несу? — бумага яростно шуршала, ломаясь изгибами под взмахами рук. И без того торчащие во все стороны волосы стали дыбом. — Этот ублюдок поощряет убийства! Под ручку со своим гадким папочкой. Каково это быть любимым сыночком, а, Учиха? Кровь отлила от лица Саске окончательно. В горле запершило. Киба, сам того не понимая, задевал его болевые точки. И вовсе не те, что намеренно хотел задеть. — Стой! — Наруто успел вовремя оттащить парня за шиворот. Инудзука недовольно пытался вырваться. — Объясни всё по порядку! И остынь! — он пытался вложить во взгляд всю возможную жесткость и убедительность, на которую только был способен. И, похоже, это сработало. Киба снова отошёл от них, метнув скомканный лист к ногам Наруто. Узумаки поспешил поднять его. Пока глаза пробегались по строчкам, Киба что-то говорил. — Ты не понимаешь. Он держит их за тварей, не достойных жизни. Моя сестра едва не лишилась работы, пытаясь их спасти! Столько беззащитных, маленьких... Небо было беспросветно темно и глухо. Так же, как и тогда.

***

У дороги снова валялся мусор. Банки, бутылки, пачки из-под сухариков. Он шёл, пиная перед собой очередной камень, мелких братьев которого было вдоволь на дорожке, усыпанной гравием. Шорох куста не испугал, а скорее вызвал живой интерес. Оттуда, перебирая слабыми, еще не окрепшими лапками полз скулящий комочек. Оглядев его со всех сторон, Киба обнаружил пару переломов и царапину на боку. Зная, что в таких случаях лучше не трогать и не переносить, он метнулся в сторону офиса сестры. Благо, было недалеко, и была как раз смена Ханы. — Хана! Хана! Пойдём быстрее! Она никогда не задавала лишних вопросов, поэтому добрались до места они уже через пару минут. Но щенка больше не было. Хана сидела на корточках, кончиками пальцев касаясь земли и поднося руки к носу. — Он потерял много крови. Но, думаю, всё исправимо. Он не мог уйти далеко. Но… — она нахмурено смотрела в сторону шоссе. Киба вертел головой, пытаясь углядеть хоть какие-то следы. Нет, не может быть. — Его что, унесла хищная птица? — тонким голоском спросил мальчик. — Нет, Киба, конечно, нет. Наверное, его подобрали. Ему… ему повезло, — Киба не заметил, как у сестры дрогнул голос и не заметил, как в свете фар сверкнул след машинного масла на асфальте. След широких шин грузовика. Тогда ему было всего семь, и он просто удивился. Но Хана не удивилась. Потому что слухи о пропадающих животных доходили до ее ушей, хоть они и были редки. Слово, брошенное там, слово, брошенное тут. Для обычных горожан всё было спокойно, всё было в порядке. Когда прошло еще несколько лет, когда Киба начал активно ныть о покупке собаки, крича о своей готовности взять ответственность за чужую маленькую жизнь, Хана первый раз увидела фургон с крупной надписью «Отходы», отъезжающий от серого здания. Старый завод был безлюден, как и всегда, а окна так и щерились разбитыми стеклами. Повсюду стоял удушливый запах сырости и мокрой шерсти. Коротко свистнув, Хана потрясла пакетом. Его заманчивый шёпот всегда привлекал здешних псов. Первым всегда выбегал Ларри, серый хулиган с порванным в далекой молодости ухом. Ловким движением он отсекал клыками ручку пакета и его содержимое вываливалось на пол, разметав по углам куски куриных ног и свиных ребрышек. Хана принималась ругать паршивца, угрожающе махая сумочкой. Следом неслись мелкие дворняжки, словно россыпь разноцветных и побывавших в глубокой грязи конфетти. У кого-то в предках были благородные доги, оставившие на морде лишь отдаленно похожий профиль, у кого-то — таксы, отчего длинное тело и впрямь напоминало сочную сосиску, разве что не хватало блестящей рыжей шерсти, а у кого-то предков было так много, что отдельные черты было не разобрать. Они боролись за еду, дурашливо отталкивая друг друга хвостами и играючи хватаясь зубами за ляжки. Последним всегда выходил Симус, престарелый мастиф с мудрым и спокойным лицом. Он извиняющимся жестом тёрся о ногу и глазами словно бы говорил: «Нет, ну ты посмотри, какие балбесы». Потом он издавал басистый лай, короткий и ёмкий, призывающий к порядку, отчего собаки прижимались к земле и поспешно отходили, расступаясь перед безусловным лидером. Хана сидела рядом с ними, пока они с хрустом поглощали свой обед, и грызла огурец. В отличие от остальных членов семьи, она совершенно не ела мясо. Виной тому было вовсе не мирные соображения, а банальная непереносимость животного белка. В детстве от вида и запаха мяса ее часто рвало, но с возрастом она научилась относиться к нему равнодушно и почти не страдала от недостатка естественного протеина. Разве что временами, со спадом иммунитета в переходные сезоны ее пошатывало, и на ногах держаться было всё труднее, поэтому в такие дни она просто старалась не выходить из дома. Но собак она любила. И их рацион ее не смущал. Она спокойно покупала в мясной лавке угощения для своих друзей, а потом шла на работу, где ее ждали шприцы, въевшийся в металлические столы аромат крови и свежий халат, пахнущий уверенностью и жгучим желанием спасать жизни. — Симус! Ларри! Ребята! — крикнула она в пустоту. Звук ее голоса так и пропал в переплетении коридоров. Только скрипнула дверца старого промышленного холодильника, разевая рот и показывая своё прогнившее нутро. Хана дёрнула головой и зашагала вдоль старых кабинетов, заглядывая туда, где могли бы быть её питомцы. Обычно они сразу чуяли её и не заставляли ждать, лишь иногда пропадая на нижних этажах, очищая подвалы от кишащих там крыс. Но сейчас от охотников не было и следа. Наоборот, за одним из поваленных деревянных ящичков сидел серый облезлый грызун, когтистой лапой умывавший свою мордочку и открыто сидевший посреди комнаты. — Кыш, — беззлобно сказала девушка, притопывая каблуком. Крыса оглядела человека и медленно исчезла за поворотом. — Нехорошо, ой, как нехорошо. Сердце сжалось во второй раз, когда в бывшей столовой она увидела клок шерсти. Она аккуратно собрала ее в свой платок и внимательно рассмотрела. Палевый, с легкой проседью. Точь-в-точь, как у Перси, уже с месяц неспособного пройти хотя бы десяток метров. Задние лапы отказали ему не только из-за старости, но и потому что столкновение с машиной почти ни для кого не проходит даром. Она почти сразу нашла его, лежащим за перекошенной скамейкой. Глаза застыли с немым выражением ужаса, остекленело глядя в пространство. На всякий случай она проверила пульс, но сразу же покачала головой. За ним тянулся пыльный след, словно он пытался приползти кому-то на выручку, да так, что из ноздрей от усилий лилась кровь, пачкая и без того грязную плитку. Больше никаких собак видно не было. — Да что тут произошло? — Пальцы сильно дрожали. Курлыканье голубя прямо над головой испугало ее до чертиков, так что она тут же выронила пакет с сырым мясом. Она заметила еще кое-что. Чуть обгоревший след на деревянной доске, будто кто-то ударил по ней сильным разрядом тока. Хана спешно прикрыла рот ладонью, борясь с тошнотой. Фургон возник в голове, ставя всё на свои места. Она со злостью впечатала кулак в стену. Штукатурка взметнулась в воздух, как и голубь, решивший за лучшее убраться подальше от бушующего человека. Следующие несколько недель были наполнены суетой, криками, разбирательствами и полной беспомощностью. Потому что она знала наверняка, что бродячих собак планомерное уничтожают, но никак не могла на это повлиять. Ударом под дых стала позиция босса, полностью перешедшего на сторону убийц. Несмотря на то, что он был владельцем ветеринарной клиники, ему совсем не нравилось то количество финансов, которое стекалось на бесконечные «благотворительные» вакцинации, на отлов и временное содержание беспородных животных в надежде на лучший приют. Но, как ни старалась, она не могла дотянуться до зачинщиков этих событий, такими уж крупными птицами те оказались. Обивая пороги организаций, она слышала всегда одно: «Сожалеем, но данная акция находится вне нашей компетенции». И Хана сдалась. Шла на работу другой дорогой, гораздо длиннее и неудобнее, но зато не пролегающей через территорию бывшего часового комбината.

***

Наруто вскинул голову. В бумаге чётко и ясно говорилось, что семья Саске в ответе за истребление бродячих животных, причем не только собак. Кто стоял во главе этого мероприятия — отец Саске или более дальний родственник, плетущий интриги, — было неясно. — Погоди, Киба. Это ужасно, но Саске ни при чём. Правда, Саске? Учиха не мог ответить. «Любимым сыночком». Что он такое, черт побери, несёт? Рот наполнялся вязкой слюной, пока трещащая по швам голова отказывалась воспринимать окружающие сигналы. — Сын, мне нужно от тебя кое-что, — сухая ладонь накрыла ладонь Саске. Почему у отца всегда такие ледяные пальцы? — Ты ведь писал статьи в школьную газету? Знаю, писал. Теперь напиши и в городскую. Уверен, ты справишься. — Городская газета не станет принимать материал от левого подростка. — От моего сына — станет, — с нажимом произнёс Фугаку, откидываясь обратно на спинку стула и невольно царапая запястье Саске крупным перстнем. — Не хочу, — почти выплюнул парень, порываясь встать и уйти прочь из кухни, в которую он зашёл лишь с минуту назад, чтобы, наконец, позавтракать и усмирить голодный желудок. — Если вопрос цены, то выкладывай. Свирепый взгляд Саске стал лучшим ответом на такое предложение. «Иди на хрен с такими условиями», — читалось в глазах, хоть и не говорилось вслух. — Хорошо, я не так выразился. Что ты хочешь в обмен на эту услугу? Саске молчал. Он любил сочинять тексты, будь то статья про осточертевшую всем охрану природы или стишки про море, солнце и песок. Но выполнять просьбу отца не было никакого желания. — Ну? — Хочу в Киото. И мне нужно тридцать тысяч йен. — Тридцать тысяч? — Фугаку сощурился. Ему были отличны известны расценки на туры по храмовым городам, тем более для школьников. — Да, тридцать. Саске думал, что бы придумать в оправдание такой большой суммы, но в том, что ему удастся провести отца, очень сомневался. — По рукам. Тему статьи скажу позже. Удачного дня, сын. Хлопнувшая входная дверь принесла за собой огромную волну облегчения. И парень понял, что теперь и вовсе не хочет есть, но всё равно устало поплёлся к холодильнику. — Эй, я с тобой говорю! Ксо! Учиха протёр глаза. Всё-таки у этого идиота была поразительная способность своим громким голосом вырывать из любой пучины. — Слышу, — пробормотал он, беря из рук друга изрядно потрепанный листок. Да, всё верно. Отец, и правда, затеял всё это. Ещё и приплёл Саске. — И что ты скажешь? — Наруто говорил тихо, а ладонь его повисла в воздухе, то ли надеясь на дружеское рукопожатие, то ли готовая в любой момент отвесить затрещину одному из спорящих. — Отец в своём репертуаре. — О, так ты не отрицаешь? — обвиняющий тычок пальцем в лицо Учихи почти взбесил. Киба не собирался держать свои обиды в себе и выплескивал их на Саске, не заботясь о правильности своих действий. Они казались ему бесспорными. — Что именно? — вкрадчиво спросил брюнет, сминая бумагу и бросая ее прочь с обрыва под вспыхнувшим гневом взглядом Инудзуки. — Что ты ненавидишь собак. Что ты причастен к этому. Что пляшешь под дудку своего папаши. — Ненавижу собак? — Учиха засмеялся. Наруто узнавал этот смех, когда другу было больно и тяжело. — О, да, пожалуй, ненавижу.  — Ты! Ты! — Киба набросился бы на темноволосого, но Наруто снова вскочил на его пути, закрывая собой заливающегося смехом Саске.  — Ты, правда, хочешь знать, почему я это сделал? — Саске выглядел совсем обезумевшим и явно не понимал, что вообще говорит. — Да, хочу! — Хочешь знать, почему я их ненавижу? — Да, чёрт тебя возьми! — Ну, тогда смотри. — Саске, не надо... — Взволнованный голос Узумаки в этой сумятице звучал еле слышно, но достаточно, чтобы Саске на секунду повернул к нему голову и тут же ответил: — Надо, Наруто, надо.

***

— У тебя шнурок развязался! У неё тонкие руки с легким весенним загаром, а светлые волосы собраны в высокий хвост. Светло-зелёная рубашка чересчур велика для маленькой девочки и явно стащена с дедулиного шкафа. Завязана на животе тугим узлом, на пиратский манер, и некрасиво топорщится, выправляя из узких штанишек нижнюю майку. С виду эта девчонка — воплощение нелепости, но глаза сияют прежней решительностью даже тогда, когда она спотыкается о ступеньку и едва не летит в кусты. — Спасибо, — еле слышно говорит он, снова зашнуровывая ботинки и почти наверняка, что через пару шагов, шнурок снова подвергнет его опасности. — Как тебя зовут? — Не важно. — Фу, какой грубый! — Нет, правда не важно, — убеждает её мальчик, теребя свой ремень. Вернее, веревку, которая заменяет ему ремень от джинс. На нормальный у него денег просто нет, а в приюте старый уже давно украли. — Но ведь не так сложно ответить! Вот гляди. Я… — Нет. Не надо. Я не хочу испортить. — Что испортить? — Тебя. — Что за глупости! — Мм. — Нам пора домой, внучка, — бархатным голосом зовёт девочку подошедший мужчина. — И ты опять взяла мою рубашку, негодница? — Но она классная! — Пропитана духом приключений?  — Нет, — девочка на миг задумывается. — Она пахла плесенью, но я освежила ее на ветерке. Теперь она хорошо пахнет! Мужчина звучно смеется и берёт светловолосую за руку. — Твой друг? — его карие глаза смотрят прямо на замершего неподалеку мальчика. — Пока нет, — серьезно отвечает внучка, и они оба скрываются в салоне подъехавшего автобуса. До мальчика доносятся восторженные восклицания: «Хаши-деда, ты видел, какие красивые глаза? Как у той змейки из мультика!». Он не сказал ей своего имени, но прекрасно знает ее. Как и почти всех в этом городе. Потому что всегда и за всем наблюдает. Нет большего удовольствия, чем смотреть и впитывать чужие эмоции. И хоть он был не способен перенять и толики этих чувств, но это было занимательно. И Цунаде Сенджу тоже была занимательна. Всегда была. И когда впервые заговорила с ним, и когда била ни в чём не повинного Джирайю, и когда назвала Орочимару «жалкой гадюкой», порвав с ним всякие связи раз и навсегда, заодно и вычеркнув второго своего друга из памяти, как причастного к такому неприятному знакомству. Ей не было дано, что он всегда и за всем наблюдал. Что он не делал ничего из соображений правильности или справедливости. Орочимару поперхнулся. Крепкий черный чай застрял в горле. Пока он усиленно откашливался в трубку, Джирайя по ту сторону что-то бормотал, рассыпаясь в благодарностях. — Ты там, часом, не подох? — грубо спросил старик, прерывая свою сбивчивую речь. — Не хотелось бы потерять своего первого благодетеля. — Такие, как я, просто так не дохнут. — Огрызнулся Орочимару, отталкивая от себя несостоявшийся напиток и недовольно цокая языком. — И о каком благодетеле ты говоришь? — О тебе, о ком еще. Конечно, над тем зданием нужно усиленно работать, но зато теперь оно у меня есть. Моё будущее теперь в моих руках. — Так всегда было, Джирайя. — Раздраженно ответил мужчина, протирая взмокшее от приступов кашля лицо. — Для того, чтобы ты не питал иллюзий: я сделал это, чтоб ты от меня отстал. — Да, ты всегда так говоришь, — бас Джирайи был наполнен теплом и приязнью. Он даже готов был простить Орочимару все те безрассудные гадости, что тот делал в свои годы. А было их немало. — Но всё равно спасибо. — Всего доброго, Джирайя, — бросил Орочимару и отключил связь, хотя его собеседник всё еще продолжал что-то втолковывать. Он чуть прищурил глаза и приоткрыл жалюзи на окне: погода стояла довольно сносная. Можно немного прогуляться. Плащ, первая вещь, которую он купил себе на зарплату, так же мягко стелился за спиной, бежевым полотном очерчивал его сухую фигуру и заставлял его всегда помнить о прошлом. Люди от него привычно расходились, чуя холодную ауру отчужденности. Рассекая толпы прохожих на улице, Орочимару чувствовал свою власть и силу. Он нуждался в этом многие и многие годы, и когда всё это заполучил сразу, пользовался такой способностью каждую свободную минуту. Удовольствие от того, как кто-то пугливо отводил глаза, шаркающей походкой менял свое направление, когда оно совпадало с его движениями, было таким огромным, что мужчина невольно задавался вопросом, зачем вообще нужны сексуальные развлечения. Дверь в контору ему распахнули, почти не колеблясь. Приказав чужому секретарю сварить себе нормальный кофе, он без приглашения вошел в широкий офис. Посреди комнаты стоял лаковый стол на кривых ножках, усеянный папками и бутылками из-под воды. Наверняка, здесь недавно закончилось очередное совещание. — Чем обязан? — враждебно-холодно спросил его мужчина, поднимая глаза от своих важных бумаг. — Как нелюбезно, — проворковал Орочимару и скинул свой плащ прямо на стол. — Я мимо проходил. — Никогда не поверю в подобную чушь. У тебя всегда есть скрытые мотивы. — Я надеялся, что наш союз можно хотя бы назвать приятельским, Фугаку. — Не обольщайся. Если ты следишь за моим глупым сыном, еще не значит, что твое присутствие для меня играет мало-мальски важную роль. Такую работу мог бы сделать любой. — Лицемерие всегда было присуще вашему роду. И с веками такое положение не меняется. Спасибо, — Орочимару принял из рук секретаря чашку и с наслаждением сделал глоток. — Но кофе, как обычно, превосходен. — Что тебе надо? — Говорю же, проходил мимо. Фугаку отшвырнул в сторону бумаги и резко встал. Орочимару спокойно наблюдал за тем, как он обходит стол, приближается и явно намеревается впиться в горло своего собеседника, но не только не испугался, но и продолжал пить свой кофе, даже когда пальцы Учихи остановились в опасной близости от его шеи. — Кстати, почему вы позволили мальчишке поехать с Узумаки? Неужели не знали, зачем подростку нужна такая сумма? — Знал, — играя желваками, ответил Фугаку. Его лицо, в обычное время и так не отличавшееся особой приятностью, сейчас и вовсе порывало стремительно отвернуться, а лучше и вовсе покинуть комнату, чтобы не находиться с ним в одном помещении. Орочимару усмехнулся. — Странно, что вы со своим стремлением контролировать каждый шаг Саске, не заставили меня отправиться со школьниками в Киото на одном автобусе. — Это было бы в интересах Саске, но Микото отговорила меня. — Удивительная женщина. — Орочимару похлопал ладонью по спинке высокого стула. Фугаку нахмурился, снова усаживаясь за свой рабочий стол, по-видимому, приняв решение игнорировать своего визитера как можно более упорно. В молчании между двумя мужчинами было слышно, как перебирает кипами бумагами секретарша за стеной, переговариваются люди на улице после напряженного дня и шумят густыми кронами деревья, обретшие силу за последние несколько недель. Эту тишину нельзя было назвать неловкой или колкой, даже, несмотря на то, что присутствующие ненавидели друг друга, прекрасно это осознавая. Наверное, такое спокойствие было подобно затишью перед бурей, когда две гигантские волны настигают друг друга посреди широких просторов океана. Две волны, созданные из одной субстанции, похожие и противоречащие всё свое существование. — Всё же, мне так и неясно, почему дружба с Наруто так сильно вас задевает, — прервал молчание мужчина. — Твои попытки сохранить нейтралитет с обеими сторонами забавляет. Былые годы, проведенные с Джирайей, не проходят даром? — Я не принимаю ничьих сторон, — возразил Орочимару, сжимая пальцы на дереве стула. — Есть только я и мои интересы. Ни Джирайя, ни мальчишка, ни, прошу прощения, ваш сын в эти интересы не входят. — Отрадно слышать. Не хотелось бы, чтобы Саске отравился твоим ядом. — Вздумали воображать себя факиром? — Почему бы и нет, — сощурился Учиха и бросил насмешливый взгляд поверх своего листа. Орочимару перехватил его и холодно улыбнулся. — Только помните: никто не пожалеет об укушенном заклинателе змей. Мужчина в одно движение смыл краски с лица Фугаку, злобно сжавшего губы в порыве ярости. — У нас сделка, — угрожающе прошипел он. — О, разумеется. — Словно напрочь о чём-то позабыв и вот теперь только вспомнив, Орочимару спохватился: — Да, и еще кое-что. С вашим сыном и Узумаки едет ребенок Инудзука. Фугаку раздраженно выпустил носом воздух. Его выбешивала одна только мысль о назойливой ветеринарше, совавшей в его дела свой собачий нос. Ее младший брат упорно шёл по ее стопам, хотя сама Хана уже довольно давно смирилась со своим бессилием. Фугаку сделал так, чтобы ее зарплата в клинике стала больше, а прежнее начальство было смещено за недостаток профессионализма. Смешная штука жизнь — стоит оставить свои проблемы, чтобы все наладилось само собой. Наверняка, девушка не знала, кто за этим стоял, как и то, что ей виртуозно заткнули рот. И мужчина слишком хорошо был знаком с ее типом, чтобы уверенно заявить, что за старое она не возьмется. Но вот ее брат, Киба, был лишь подростком, чьи мозги еще формировались и вряд ли имели шансы вырасти во что-то достойное упоминания. — И что? — Странным образом в его руки попал некий документ. Обличающего свойства. Учиха снова вскочил с места. Секретарь, не привыкшая к такому шуму в обычные дни, ворвалась в офис начальника, но Фугаку сразу же метнул на неё разъяренный взгляд, и она, тихонько пискнув «Простите», снова скрылась за дверью. Немного спустив пар на ни в чём неповинную служащую, он потёр виски. — Что ты себе позволяешь? — сохраняя завидное хладнокровие с превеликим трудом, проговорил Фугаку. — Я оставил тебе все эти бумаги, чтобы ими разбрасываться? — Я? Вы полагаете, что это моих рук дело? — невинно ответил Орочимару. — Что вы, и в мыслях не было. Иногда я бываю так рассеян. Но должен вас успокоить: то была лишь копия, оригинал в надёжном месте. — И что он намерен сделать с ним? — Думаю, что использовать его против Саске. — У него ничего не выйдет, — презрительно фыркнул Фугаку. — Мой сын причастен к этому делу так же сильно, как и моя жена. То есть никак. И себя в обиду он не даст. Иначе, у меня не сын, а дочь. — Не стоит так говорить, господин Фугаку. К тому же, наши цели не всегда удаются нам в таком виде, в котором мы задумываем. — Мне надоело, что ты постоянно ходишь вокруг да около. Неудивительно, что у тебя совсем никого нет. Терпеть такое можно, лишь видя тебя пару раз на неделе. Орочимару на миг застыл, но его окоченевшее тело и остекленевшие глаза тут же вернули себе прежний вид. Будто рябь прошла по телевизору, и через секунду вещание снова возобновилось. — Тем не менее, как я и говорил, иногда наши поступки приводят нас с иным целям. Признание Кибы заставит Наруто колебаться. Учиха медленно подошёл к прикрытому жалюзи окну и вдохнул воздух, пропитанный победой. Его победой над глупой дружбой сына с ребенком Узумаки. Как же он ненавидел эту фамилию. — Отличная работа, Орочимару. Начинаю вспоминать, почему нанял именно тебя.

***

Когда пальцы Саске забрались под футболку и куртку, Наруто судорожно сглотнул, прекрасно осознавая, что увидит и поспешно отвел глаза. Но Учиха гневно глянул на него: «Не смей отворачиваться», и он с усилием заставил себя присоединиться к напряженному Кибе, который с вызовом наблюдал за действиями Саске. Ткань медленно поднялась наверх, обнажая светлую кожу и чуть выступающие рёбра. Киба сдержал пораженный вздох. Через весь мальчишеский живот, ещё не обросший сильными мускулами, шли четыре ровные и одинаковые в своей уродливости линии шрамов, расстояние между каждым из которых составляло примерно по сантиметру. Шрамы были застаревшими, зажившими, уже порядком поблекшими, но такими же ужасными. Наруто хорошо помнил тот день, когда из-за поворота медленной и уверенной походкой вышел лохматый пёс. Помнил, как сам восхищенно заохал и чуть ли не вприпрыжку побежал к нему навстречу. Зверь излучал волны добродушия, однако Саске идти вслед за другом не спешил, настороженно замерев за его спиной. В тот момент, когда перспектива дотронуться до сверкающей гладкой шерсти встала перед глазами, а пёс распахнул свой широкий рот, весело высунул язык в приветственном жесте и даже чуть приподнялся на задних лапах, Наруто вдруг почувствовал, что происходит что-то не то. Но было поздно. Вернее, было бы поздно, если бы Саске внезапно не выскочил прямо перед Узумаки, прикрывая собой. Он успел бросить лишь один предостерегающий взгляд и даже не сумел что-то сказать, когда радостная улыбка пса сменилась на рассерженный оскал и его лапа со всего размаху полоснула Саске прямо по животу. Он вскрикнул и согнулся пополам, опускаясь на землю и дрожа всем телом. Узумаки смутно осознавал, что видел, поэтому ошарашено стоял, глядя на своего друга и в ужасе хватаясь за голову. Какой-то громкий звук спугнул пса, и он на всех порах рванул прочь из переулка, отомстив, по-видимому, в достаточном объеме. Какая интуиция и какое чутье заставили Учиху заподозрить неладное, он и сам не мог ответить, просто понял, что нужно делать. Наруто клял себя за глупость не раз и не два, но ситуацию это так и не изменило. Слава богу, раны оказались неглубоки и органы не были задеты слишком сильно. Узумаки плохо спал и следующую ночь и следующие две недели, пока друг был в больнице и проходил курс вакцинации. Им было по одиннадцать, и это был день рождения Саске. — И что? — продираясь через пронизывающую его оторопь, произнес Киба. Наруто поднял голову и свёл брови на переносице. Где-то над ними галдели чайки, ловя в воздухе мелких мушек. Мелкие мушки обреченно попадали к ним в плен. — Это оправдывает убийство? Твои царапинки против целой стаи, которая хочет жить? Саске опустил футболку. Его пальцы впились ногтями в ладони, удерживая клокочущую ярость. — Если бы мне представилась возможность, я бы сделал это снова! — в сердцах крикнул Учиха, ударяя кулаком о ствол ближайшего дерева. Вернувшийся из города ворон, довольно умостившийся на ветке, выронил свой кусок сыра и недовольно вспорхнул на соседнюю ель. Обед явно не задался. — Что ты только что сказал? — голос Инудзуки был наполнен такой ненавистью, что Наруто снова выставил вперед руки и заслонил собой друга. Однако Киба не собирался бросаться на того врукопашную, решив вместо этого буравить брюнета взглядом. — Что слышал, — ответил Саске и, обогнув Наруто, спокойно прошёл мимо пылающего Кибы по направлению к каменным ступеням. Ему не терпелось сходить в освежающий душ. — Куда ты? — недоуменно спросил Узумаки, пытаясь поймать друга за куртку, но тот ловко увернулся. Его макушка уже исчезла из виду, а они с Инудзукой так и стоял посреди поляны. У Наруто возникло чувство, что за эту минуту промедления он нечаянно принял чью-то сторону.

***

Ни желания оправдаться, ни желания иным способом обелить себя в глазах Кибы Саске не имел. Мало того, тот факт, что в его руки попал отцовский документ, порядком разозлил его, хотя раньше он относился к парню с лишь легким раздражением. Он думал, что это наоборот наполнит его злорадством, что у главы семейства не так уж всё и схвачено, как он того бы хотел, но не вышло. Естественно, Саске не имел понятия об истребления бродячих животных и, при других обстоятельствах, даже попытался бы помочь Кибе насолить отцу, но не сейчас. Слова Инудзуки звучали так, словно он не только принимает такую затею как должное, но и всецело ее одобряет. А теперь, когда Наруто остался с Кибой, Учиха понял всю паршивость ситуации. У Узумаки нет никаких причин, чтобы не верить Саске, точно так же, как и не верить Инудзуке. А учитывая, что отношения между Саске и Наруто и так были в последнее время напряженными, то возникали опасения, что преимущество были далеко не у сбежавшего с поля боя. Всё же, присущий Учихам здравый смысл возобладал. Глубоко вздохнув, он собрался было вернуться и расставить всё точки над «i», когда увидел, что Наруто с Кибой и так спускаются. В порыве бешенства Саске пробежал немалое расстояние, поэтому им предстоял долгий путь, а у Саске появилась отличная возможность понаблюдать за этими двоими, не выдавая себя. И он сделал еще маленький шажок назад, скрываясь в тени кустарника. Гулко стучащему сердцу вторил шум шагов по мостовой, пока два парня тихо переговаривались о чем-то и периодически оглядывались по сторонам. Наруто был явно раздосадован и отвечал с неохотой. — … И что я могу сделать? Он сбежал, и я не могу знать, что у него на уме. Шум шагов стал ближе, и теперь Саске даже слышал, как неподалеку отлетают камешки, затронутые ногой поникшего Узумаки. — Но его семейка вся такая, ты не можешь отрицать. — Его отношения с Фугаку-саном гораздо… сложнее, чем ты думаешь, Киба, — неловко проговорил Наруто, чуть замешкавшись. Да уж, сложными эти отношения точно можно было назвать, хоть это и вполовину не отражало всю суть его взаимодействия с отцом. — Как бы то ни было, но ты не думаешь, что Учиха пойдёт на всё, чтобы добиться расположения своего папаши? — голос Кибы был настолько уверенным в своей правоте, что Саске невольно замер, ожидая реакции друга. Тот на секунду отвёл глаза и сказал: — Я никогда не сомневался в том, что мне говорит Саске, но… — этой паузы и расстроенного лица Наруто хватило, чтобы не только Саске расстался с мимолетным желанием выйти из кустов и выдать своё присутствие, но и заставило его шагнуть еще глубже в прохладную тень. — Может, я, и правда, знаю его не так уж и хорошо. — Верно-верно! — воодушевленно заявил Киба и улыбнулся. — Он наверняка и не такое скрывает! — Узумаки вздрогнул и посмотрел на парня, нахмурившись. — И, не переживай ты так, все ошибаются. И в людях тоже. — Ты мой приятель, Киба, но следи за словами. Я не позволю тебе говорить о нашей дружбе как об ошибке, чтобы Саске не натворил. Инудзука, не особо верящий в неприкосновенность Учихи, все же смолчал. Они продолжили свой путь мимо Саске и спустились по дороге с холма, вскоре исчезнув полностью. Саске охватило странное чувство, которое он поспешил отогнать, потому что от него запылали уши и дыхание предательски сбилось, будто ему пришлось бежать от многочасовой погони. Пора было возвращаться в гостиницу и собирать вещи, но делать этого не хотелось. Ведь тогда эти маленькие насыщенные каникулы закончатся и начнутся обычные учебные будни, наполненные суетой и волнениями. Как бы сильно ему не подпортили настроение, но Учиха желал запомнить это место всем сердцем. Стоя на возвышении под защитой деревьев он смотрел на ступеньки, криво пересекающие зеленые пологи рельефа, набухшие почками ветви и скаты чужих и незнакомых крыш. Саске выставил вперед руки и, сложив оба больших и указательных пальца вместе, поместил этот миг в рамочку. — Щёлк, — произнёс парень и вздохнул. Когда-то в детстве он мечтал стать фотографом и «щёлкал» так всё, что только видел вокруг. Микото смеялась и трепала его по голове, говоря, что снимки должны выйти отличными. Сейчас от его мечтаний почти ничего не осталось, только легкая печаль оттого, что эти вещи больше не увлекают. Делал фотографии он отчасти, потому что того требовали поездки и его врожденная дотошность, отчасти потому что Наруто будет потом умоляюще просить его поделиться ими, а довольный Учиха будет не в силах ему отказать. Решив, что он довольно долго пребывает на улице вдали от остальных одноклассников, Саске двинулся вниз в город, мимо бесцельно бродящих туристов и навязчивых продавцов сувениров. Одна женщина схватила его за рукав и томным шепотом произнесла: «Я могу показать тебе твоё будущее, только позволь мне раскинуть карты!». — Вам не стыдно заниматься таким на территории храма? — хмуро поинтересовался Учиха и сделал попытку уйти прочь. — Нет, — улыбнулась женщина. — Ведь, фактически, я за его пределами. — Она указала на границу между храмовой площадкой и спуском в город, где истрепанные булыжники сменялись на жесткий и ровный асфальт. Ее палатка стояла как раз на асфальтовой зоне. — Ну же, каждый хочет узнать, что ждёт его за следующим поворотом. — Я — нет, — отрезал Саске. Но так и стоял, пристально глядя на разложенные на ее столике колоды карт с рубашками на любой вкус, хрустальные шары и большую миску печенья, наполненного записками с предсказаниями. Он не верил в подобные выдумки, но внутри него был такой хаос из недовольства и тоски, что поддаться искушению было на удивление легко. — Что ж, жаль, — сказала гадалка, демонстративно накрывая шары и пряча карты куда-то в стол. — Ты был бы последним на сегодня клиентом. И, прошу заметить, никто еще не жаловался. Но я понимаю, трудно принять такое решение. Тем более, в таком возрасте. — Стой, — остановил ее Учиха, хватая одну из ее колод и прижимая к себе. Женщина самодовольно скрестила руки на груди. И спустя минуту проницательного взгляда протянула ладонь за своими инструментами. Саске вложил в ее пальцы карты и сглотнул. Карты то раскрывались веером, то стайками перелетали друг за другом, сливаясь в один цветной вихрь. — На что гадать будем? Любовь? Удача? Учёба? — проворковала предсказательница, аккуратно кладя колоду на стол и приглаживая на нём алую бархатную скатерть. — Просто на будущее. Скажи, как мне правильнее поступить, чтобы… вернуть доверие. — За таким надо было к психотерапевту идти, — хмыкнула гадалка и помотала головой. — Но хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Какое-то время она просто смотрела на сложенные перед ней шесть карт, в задумчивости оглядывая каждую и зачем-то трогая пальцем, словно убеждаясь, что рисунок масти и величины настоящий, а не нарисован злой рукой. Потом она кивнула своим мыслям и подняла глаза на парня. — Тебе нужно забыть о своей гордости. — Это всё? — раздражённо спросил Саске. Подобные вещи он уже слышал от других взрослых, которые обожали читать ему морали. — Нет. Ты не только должен отбросить свои амбиции, но и вспомнить о своём обещании. — О каком? — Тебе виднее, — пожала плечами женщина. — Говорю то, что вижу. Как странно. — Что? — встрепенулся Учиха. Гадалка глянула на него, потом снова обратилась к картам. — Я вижу человека, о котором ты печешься, но не понимаю, в чём твоя проблема. Женщина бросила на парня такой рассерженный взгляд, какой бросает врач скорой помощи, прибывший на место трагедии и обнаруживший лишь чуть повышенную температуру и легкий кашель. — Я же сказал, что хочу узнать, как мне правильно поступить. — В своём раздражении Саске уже ничем не уступал стоящей перед ним предсказательнице. — Ты и сам знаешь, что надо делать. И когда ты, наконец, примешь это, твоя жизнь улучшится в лучшую сторону. — Она убрала все вещи в стол, сняла скатерть и отвернулась, осматривая свою палатку и прикидывая, что еще нужно убрать. — Но когда это случится? — Женщина не ответила, а когда Учиха уже ушёл восвояси, так и не дождавшись ответа, проговорила: — Настолько нескоро, что ты бы мне не поверил.

***

Наруто держал в руке грушу и с сомнением вертел ее зеленоватый сочный бок. Люди вокруг с удовольствием уплетали обед, сметая порции риса из тарелок и подбрасывая в рот кусочки рыбы. Сам он к еде так и не притронулся, под недоуменным взглядом Кибы, с чавканьем поглощающим добавку. Тяжелые мысли в его голове просто не задерживались надолго, в отличие от Наруто, который битый час дожидался появления Саске и вздрагивающий каждый раз, когда дверь в столовую открывалась и входил новый человек. Каждый раз этим человеком оказывался не Учиха, поэтому он устало опускался обратно на подушку, коих было полно по всему залу. Они сидели у низких столиков, смиренно соединив колени — поза, от которой было неудобно до ужаса. Хозяйка гостиницы сурово следила за соблюдаемыми приличиями, не давая никому отлынивать. Анко-сенсей оказалась хитрее всех и, сославшись на головную боль, сбежала в свой номер, не забыв прихватить свой обед с собой и оставив своих несчастных подопечных страдать безо всякой поддержки взрослых. — Спасибо за еду, — произнёс Узумаки, вставая. Его тарелка так и осталась набитой доверху. В коридоре было пусто и темно, свет ему дарил лишь тусклый ночник, воткнутый в низкую расшатанную розетку у очередного номера. Упираясь в стену рукой, он крался, надеясь, что по пути ему ничего не попадется под ноги. Когда он достиг своей комнаты, внутри кто-то зашевелился. Не желая разговаривать со своим соседом, Наруто плюхнулся на свой футон и упёр невидящий взгляд в стену. По ней полз маленький коричневый жучок, периодически перелетая с одной полосы краски на другую, и издавал чуть заметное стрекотание. Шикамару, зачем-то полностью обкрутившийся одеялом, сидел у окна, и Узумаки слышал, как тот шуршит, меняя положение и вздыхая. Когда тень на стене показала, что человек за его спиной встал, отбросив одеяло, Наруто вдруг понял, что его смущает. Он вспомнил, что Шикамару остался сидеть в столовой, вместе с остальными. Парень отлично помнил, как тот внимательно посмотрел на него, но подниматься следом не спешил. — И зачем ты здесь? — спросил Наруто, скосив взгляд на подошедшего вплотную Саске. — Пришёл поговорить. — Я не в настроении, зайди попозже, — холодно ответил Наруто и снова развернул корпус к примечательной стене. Жучок оттуда уже сбежал, и Узумаки разочарованно скривился. На этой серой бетонной плите больше ничего не было, поэтому было трудно отвлечься от маячившего за спиной друга. — Наруто, — сказал Саске, присаживаясь совсем рядом и кладя руку блондину на плечо. Парень быстро стряхнул ее и уселся, прижимаясь спиной к стене и буравя глазами Учиху. На коридоре затопотали ученики, разбредаясь по своим комнатам, а они так и сидели, не открывая ртов и слушая шум вокруг. Когда дверь снова отъехала, Нара лениво протянул: — Вижу, что не вовремя, но мне бы вещи собрать хотелось. — Саске не оторвал своего взгляда от Наруто и даже не шелохнулся. Сам Узумаки тоже начал складывать рюкзак, закидывая купленные мелочи и одежду, стараясь на обращать внимания на неподвижного Учиху. Нара преодолел эту неловкость безо всякого труда, обходя сидящего стороной, словно тот был просто торчащим посреди комнаты журнальным столиком. У Наруто крутил живот. И виной тому был не голод, а витающая в воздухе решительность, исходящая от брюнета. Идеально прямая осанка, сжатые губы — типичный представитель гордого и благородного рода. Шикамару презрительно наблюдал за его жалкими попытками выставить себя в лучшем свете, когда у самого наверняка трясутся поджилки и сердце заходится в волнении, что его бросят в пустой комнате и даже не пожалеют об этом. В глазах Нара это скорее выглядело как крик о помощи, нежели жест сильного и независимого человека. — Наруто, идём, внизу все собираются, — произнёс Шикамару, вырывая своего соседа из растерянного и угнетенного состояния. — Да-да, — закивал Узумаки, хватая рюкзак. Он собрал всё своё самообладание, чтобы пройти мимо друга и не удостоить его и словом. Саске проводил его взглядом, но на ноги не поднялся, глядя, как закрывается за ними дверь, сложив дрожащие руки на коленях. Шаги из номера показались непосильной задачей, словно ему на ступни повесили утяжелители. Нара бодро шёл впереди, потряхивая хвостом и потирая шею, затекшую от продолжительного сидения на жестком полу столовой. Веселые однокашники обгоняли их и кричали о том, что обязательно вернутся сюда следующей весной, но уже без надзора взрослых. Атмосфера общего умиротворения передавалась всем, даже тем, кто за всю поездку не купил ни одного сувенира, потому потратил всё на еду. Всем, кроме Наруто. Даже Киба стоял тут же, у выхода из гостиницы, теребя лямку сумки и ухмыляясь. Перехватив настороженность в лице приятеля, Инудзука немного скис. Он сразу понял, что дело в Учихе, и сжал зубы. — Извини, Шикамару, я так не могу, — застонал Наруто и бросил парню свой рюкзак. — Я скоро! — И мой возьми! — крикнул Киба и метнулся вслед за Узумаки по лестнице, нагоняя его под задорный лай Акамару за пазухой. Тяжело дыша, светловолосый влетел в свой номер и едва не сбил с ног удивлённого Саске, который как раз стоял возле двери, не решаясь ее распахнуть и просто царапая ногтями дерево ручки. — Я думал, ты не вернёшься, — прошелестел Учиха. Наруто гневно воззрился на него, будто такое обвинение было для него оскорбительно. Он схватил друга за воротник и подтянул его к себе. Мгновение, долгое, как сеть токийского метрополитена, Наруто смотрел в тёмные глаза, а потом обнял, не выпуская из цепкой хватки и сминая злосчастную одежду. Прижался лбом к плечу и прошипел: — Как же ты мне надоел, сил нет. Саске чувствовал запах дождя в блондинистых волосах, щекочущий шею капюшон его куртки и неуклюже обнял в ответ. Инудзука прервал эту драматичную картину в тот момент, когда Наруто отцепился от своего друга и, всё еще бурча, слабо толкнул его кулаком в грудь. Затем Саске протянул свой телефон Узумаки и произнёс: — Позвони моему брату, он имеет больше влияния на отца, — Киба бросал непонимающие взгляды то на своего приятеля, то на Учиху, но вслух ничего не говорил, заворожено глядя, как волнуется Наруто, набирая номер. — Я с ним уже кучу лет не говорил, даже немного страшно, — смущенно засмеялся блондин, зависая пальцем над кнопкой вызова. Инудзука хотел сказать что-то про очередного Учиху, который сделает всё только хуже, но Саске жестом велел ему заткнуться. — Как поживаешь, Саске? — Итачи ответил почти сразу, так что Наруто даже не успел толком продумать, что именно хочет сказать. — Привет! — чересчур жизнерадостно вскрикнул Узумаки, сжимая кулаки от напряжения. Как-никак старший брат Саске был и для него авторитетом. — Я не сильно тебя отвлекаю? — Нет, — мягко сказал Итачи, не считая нужным спрашивать, как телефон отото оказался у Наруто. — Тебя что-то беспокоит? Узумаки замялся. Друг ободряюще кивнул. — Есть одна вещь, в которой ты можешь нам помочь. Наверное, только ты. — Нам? — уточнил мужчина. Ветер рядом с ним заинтересованно затих. — Да, нам. Так вышло, что мы узнали кое-что о делах Фугаку-самы. — Итачи протяжно вздохнул. Начало разговора ему не понравилось. Позже ему не понравилось и его продолжение. — Ясно. Не уверен, что смогу исправить положение, но я попытаюсь, Наруто. — Средний Учиха зашагал по мосту, с сожалением понимая, что приподнятое настроение стремительно покидает его. Сожалел он и о том, что младший брат предпочел скинуть серьезный разговор на плечи своего лучшего друга, вместо того, чтобы поговорить с ним лично. — Так ты веришь в то, что я рассказал? — голос Наруто был наполнен беспокойством. — Я перезвоню позже, — Итачи совершенно не хотелось признаваться Узумаки, что он поверил всему услышанному сразу и без малейших проблем. «Отец, почему ты всё еще не можешь понять, что всё тайное всегда становится явным?» — устало подумал Учиха. — «Почему не можешь сделать детство счастливым хотя бы у Саске?» — Так ты точно не причастен к этому, Учиха? — в который спрашивал Киба, впиваясь взглядом в своего врага, пусть даже и бывшего. Саске утомлённо ответил: — Если бы был, то уж точно не стал бы тебе помогать, Инудзука. — А статья? — их побрасывало на сиденьях кресла, но подростки были слишком увлечены беседой, чтобы замечать это. — Просто инструмент влияния, — уже почти рычал брюнет, которому не улыбалось слушать трепотню Кибу всю дорогу до дома. — И ты совсем не хотел угодить отцу? — парень словно отчаянно искал то, к чему можно было бы придраться и за счёт чего можно было бы припереть Саске к стенке. Ему было непонятно, почему тогда тот так эмоционально отреагировал на бумагу с гербом, если не имел никакого касательства к этой истории. Кибе было невдомёк, что он боялся не того, что его раскроют, а что его собственная фамилия с годами нравилась ему всё меньше. Никакого тепла, никакой заботы от отца он не чувствовал с тех самых пор, как стал болен. Иногда ему казалось, что Фугаку винит его в его слабости. В моменты повышенной ранимости даже Микото становилась частью этой очевидной несправедливости, не одергивая своего мужа и не вмешиваясь. И обретенная с Наруто дружба эту ситуацию никак не улучшила. Саске надеялся, что хотя бы когда Итачи переедет в Токио, и отец будет видеть только одного своего сына, отношение хоть немного изменится. Да, у самого него характер был не всегда подарок, но разве его родители не были когда-то детьми? Не злились? Не делали глупостей? «Ты часть нашей семьи, пойми это, наконец», — увещевал Фугаку, рассматривая сына через дымное облако над кружкой и полукруглые очки в металлической оправе. И говорил это совсем не так, как это следовало бы это делать с любимым ребёнком. «Осознай всю ответственность и прими её, как настоящий мужчина», — сурово взывал к нему старший Учиха, когда Саске позже положенного вернулся домой. Это был день, когда они первый и последний раз разговаривали с Кабуто. Саске тогда накричал на отца и сказал, что из-за таких, как он, рушатся семьи. Руки на младшего Фугаку не поднял, но одарил таким взглядом, что уж лучше было бы получить затрещину. «Когда ты повзрослеешь?» — небрежно бросал ему мужчина, завязывая галстук, пока его сын, хмыкая, отвечал на посланные Наруто в мессенджере мемы. Тогда Саске спешно убрал телефон в задний карман, чтобы отец не понял, чем он занят. Он упорно скрывал тот факт, что всё еще общается с Узумаки, наивно веря, что глава семьи не имеет об этом никакого понятия. Тот хрупкий баланс, на котором держалась их дружба, делала совместно прожитые минуты, часы и дни настолько значимыми, что было жалко, что их нельзя снять на видео вместе с одолевающими их чувствами. Наруто покосился на притихшего Саске, который утопал глазами в оконном стекле и не отвечал на старания Кибы его задеть. Он не мог прочитать его мысли, но знал, что если бы мог, то непременно вытащил его из тёмного омута. Прямо как тогда, над обрывом у старого каштана. — Не хмыкай так, — буркнул Учиха, подперев щеку сложенной ладонью. — Почему? — Потому что у тебя такой самоуверенный вид, что хочется ударить. — Ну, давай, давай, нападай. Потом они покатились со смеху, точнее, покатился со смеху Наруто, глупо заржал Киба, который вообще был не в теме, а Саске и вовсе сдержанно фыркнул, пряча улыбку в своём отражени. Наруто ее заметил и отражению подмигнул. Оно привычно закатило глаза.

***

Орочимару уже собирался выйти из кабинета, когда раздался звонок. Фугаку поднял трубку. Если бы мужчина знал старшего Учиху чуть хуже, то решил бы, что голос его преисполнен гордости и нежности. — Здравствуй. Да, могу. Что? — Последнее было сказано сквозь зубы. Орочимару обернулся, внимательно наблюдая за переменами на лице своего начальника. Тот встретился с ним взглядом и обдал его такой волной ярости, что мужчине пришлось отвести глаза, переключаясь на более нейтральный предмет обстановки. — Не говори так со мной, Итачи. Я не ребёнок, чтобы ты меня подобным образом отчитывал. Орочимару подумал, что у сидящего перед ним мужчины сходства с набедокурившим школьником как раз было гораздо больше, чем с деловым человеком. — Вмешаться? — Металл в голосе Фугаку был таким осязаемым, что Орочимару невольно восхитился выдержкой его собеседника. — Как тебе угодно. Хлопнув трубкой по рычагу, мужчина гневно прикрыл веки. — Я же говорил, наши планы не всегда сбываются так, как мы того хотим. — Пошёл вон, — бросил Фугаку, всё так же не открывая глаз. Побелевшие костяшки пальцев, впившихся в подлокотники, выдавали его негодование. — Хорошего дня, Фугаку-сан.