Verum Filum

По холодному стеклу ползли капельки влаги. Стекали, падали, бежали, спотыкаясь о неровности окна, и сливались в тонкие струйки. Те капли были похожи на людей. Так и мы: несёмся куда-то, прибиваемся к толпе таких прозрачных и мокрых созданий или пропадаем, растворяясь на поверхности жизни. Самая упорная капля достигла края рамы и упала. Должно быть, на асфальт. Но со стороны салона звука слышно не было. Да и капли не было видно, потому что тот кусок дороги уже давно скрылся за поворотом, пока транспорт стремительно наращивал скорость до ближайшего насёленного пункта. Пахло крабом. Пухлый парнишка рядом пошуршал пачкой узких листовых чипсов и запихнул их обратно в специальный карман на спинке напротив. У него было красное лицо, словно дуновения исправно работающего кондиционера до него совсем не долетали. Он неловко повёл плечами, настороженно косясь на своего соседа. Саске снова отвернулся к окну. Затевать разговор не хотелось абсолютно. Как и объяснять, почему же сам Учиха Саске сидит вдалеке от общего шума, в заднем конце автобуса, где всегда, по извечным школьным законам, сидели неудачники. Здесь было почти спокойно, если бы не постоянное ёрзанье этого парня да храп преподавателя в соседнем ряду. В уши впивались головки наушников, но музыка в них уже давно не играла. Сначала он включил парочку, что обычно подходили своим размеренным ритмом для таких вот поездок, но всё было не то. Остановив воспроизведение, он задумался не вытащить ли наушники, но подбежавшая стайка девчонок развеяла всяческие сомнения. Завидев, что парень их мечты погружен в мысли под треки (наверняка такие же загадочные и прекрасные, как и он сам), они все же двинулись на попятную, решив за лучшее не мешать. И он оставил всё, как есть. До него долетали крики и хохот с первых рядов. Там, сидя рядом с Кибой, заливался смехом Наруто, производимые коим звуки гармонично сливались с тявканьем Акамару, слишком малым, чтобы лаять, как любой уважающий себя пёс.

***

Когда они только собрались на станции в ожидании заветного экипажа, Саске пил из бутылки холодный чай, отдававший какими-то ягодами. Наруто, по своему обыкновению, опоздал. Растрёпанные волосы, торчавшие из-под капюшона, не застёгнутая молния на дорожной сумке и смятая футболка выдавали, что их хозяин самым бессовестным образом проспал лучший день в своей жизни. Он распахнул было рот, чтобы поздороваться с другом, однако Учиха уже скрылся за дверью автобуса. Наруто нахмурился. Если, по первости, он наивно полагал, что Саске был вовсю занят сборами и домашними делами, и потому ни разу не звонил, то сейчас его надежды рухнули, словно снежная лавина на горной тропе, не оставляя никаких шансов. Пробираясь между сиденьями, он твёрдо решил поговорить, какими бы способами игнорирования тот не воспользовался. Но невовремя подскочивший Киба уничтожил вероятность такой затеи на корню. Тяжесть, засевшая в груди, чуть шевельнулась внутри и снова улеглась, комком давя на колотящееся сердце. - Узумаки, приятель, погнали на элитные места! - Киба, я сяду с С… - Не стоит. Хочу провести хотя бы несколько часов в тишине и покое, - отрезал Саске, копаясь в рюкзаке. Тёмные волосы прикрывали мечущиеся от предмета к предмету глаза и сжатые в ниточку губы. – К тому, ты не должен со мной везде таскаться. Ты не Акамару. Вроде бы. - Он сдавленно хмыкнул, намеренно показывая, что разговор окончен. - Ты… Я понял, - обиженно ответил Наруто, слегка задев ногтями спинку кресла Учихи. – Пошли, Киба. Саске пожалел о своих словах в ту же секунду. Но ничего не сказал. Не сказал, что ужасно скучал, пока из упрямства не звонил и не заходил в сеть. Что совсем не возражал бы, если бы болван нарушал собой молчание. Просто потому что всегда умел заполнять собой пустоту так, что было все равно, что за окном - дождь, вьюга или яркое солнце. Солнце рядом было гораздо жарче и ощутимее, чем гигант, висевший в небе и одаряющий своими лучами лишь безоблачным днём. Но он только сел в кресло. Оно встретило его ногу окрученным невесть откуда болтом, больно оцарапавшим лодыжку. Теперь серое полотно дороги и редкие скособоченные дома пролетали мимо, не радуя глаз и не пытаясь скрасить скуку. Локтю было холодно, даже несмотря на тёплую куртку. Вскоре оказалось, что герметичность окна была вовсе не идеальной и стекающие капли пропитали ткань насквозь. Рассерженно выдохнув, брюнет отстранился, падая в кресло и отряхивая мокрый рукав. Отводя взгляд от вида за окном, он и не заметил как мимо промелькнула тонкая оленья фигура, подымая рогатую голову и проводя квадратными зрачками автобус, наполненный человеческими детенышами. Зато его заметил Наруто, отвлекшийся на мгновенье от того, как Киба упорно клал кусочек сухарика на нос Акамару, жестами и командами показывая, что именно ему следует сделать. Тот активно вилял хвостом и ронял вокруг себя сушеные хлебинки, не обращая внимания на попытки хозяина научить его чему-то новому. Парень упёрся ладонями о скользкое стекло, не веря своим глазам. Он едва не сказал: «Саске, гляди!», но почти сразу вспомнил, что тот сидел сзади и не мог его услышать. Свет фар отразился в спокойных глазах, словно в тех вспыхнули маленькие костерки. Костяная корона на голове и поднятые от любопытства уши были частью природы - дикой и необузданной, но такой же чистой, как и воздух, в котором тот привык жить. Наруто завороженно глядел на это создание, пока олень не скрылся, превратившись в серую точку, а затем и вовсе рассеявшись в тумане. Всего пару секунд, но он уже не мог думать ни о чем другом. Вспомнилась история, которую Саске вычитал в какой-то книжке, написанной на английском. Там, согласно финской легенде о Ваадине[1], уродливый тролль превратил юную девушку в прекрасного оленя с белоснежной шкурой. Охотники, жаждущие заполучить в свою кровавую коллекцию еще одну диковинку, отправились на ее поиски. В том числе, и жених девушки. Олени, обитавшие в тех краях, были не просто игрушечными зверушками с симпатичными рожками, а серьезными врагами, смертельно опасными для любого, кто осмелиться шагнуть на их территорию. Девушка в образе оленя нанесла глубокую рану своему возлюбленному, но чудеса колдовства исцелили его кровью, и девушка вновь стала собой. Они впали в вечный сон, уходя в иной мир вместе и унося с собой свою любовь. В тот день они с Саске долго спорили хороший ли это конец. Учиха твердил, что все равно, согласно суровым условиям того времени, он и так погиб бы на охоте или в очередной войне с соседями, поэтому, в целом, это вполне неплохой исход для пары. Наруто же так раскричался, что любовь не должна заканчиваться так, что у них еще должно было быть время, что это жуткая несправедливость и вообще пора давно послать скандинавские сказки ко всем чертям. Раскричался так, что едва не свалился с края набережной. - Если бы у меня было чуть меньше сил, то мы бы закончили, как они. Бесславно и абсолютно глупо, - резонно ответил брюнет, цепко держа друга за лямку рюкзака. Узумаки пропыхтел что-то невнятное про неуместное сравнение, алея пылающими ушами в лучах заходящего солнца.

***

- Наруто? - недоуменно спросил Киба, прихлебывая колу из двухлитровой бутылки и капая на свою черную кофту сладким напитком. Кофта имела такой вид, словно ее владелец долго и упорно выливал и ронял на нее разные съедобные вещи, не утруждаясь стиркой или промакиванием салфеткой. А, возможно, то был лишь причудливый принт. - Ты чего? Мутными от воспоминаний и от подступающего голода глазами тот глянул на Инудзуку, но только покачал головой. Почему-то теперь ему хотелось посидеть совсем одному, а то и вернуться назад домой, в теплую постель, где на тумбочке желтело откушенным боком яблоко. Даже слюнки потекли. И защемило в груди. Пытаясь отогнать от себя мрачные мысли, Наруто мотнул головой и спросил, скоро ли они приедут. Девочка спереди пожала плечами и ответила, что, по ее расчетам, не меньше часа езды. Своей манерой говорить она очень напоминала Саске, хоть волосы у нее и были рыжего цвета, а голос не казался таким отрешенным и холодным. Но сейчас эти маленькие схожести раздражали. Он крутил в уме обрывки последних разговоров, слова, которые говорил Учиха, слова, которые произносил он сам. Но ничто не подсказывало ему причину такого поведения. Он знал его слишком хорошо, чтобы искать ее в простом недовольстве от плохой погоды или невкусного завтрака, и это беспокоило еще больше. Нужно во что бы то ни стало разобраться. Рука по привычке опустилась в карман, и сердце ухнуло вниз. В спешке телефон Наруто не взял, хоть даже и зарядил его полностью, чтобы в любой момент выхватить и нащелкать снимков красивых мест (а то и неудачных ракурсов вечно идеального Учихи, коих на карте памяти скопилось предостаточно). Он фыркнул, приминая волосы на лбу. Киба еще что-то болтал про ошейники и опасности, грозящие щенкам на каждом шагу, но парень не слушал, только лениво чесал Акамару за ухом, который мерно помахивал хвостом, сонно сопя в обе дырочки, порядком поустав от многочасовых игрищ. Девочки завели какую-то песню. Неровный хор голос волной прокатывался от передних рядов к задним, пока некоторые припоминали слова и бормотали их в общем гуле, присоединяясь к мелодии. Наруто улыбнулся. Всё-таки ездить с классом было весело.

"Никто не знает, каково это, Быть плохим человеком, Быть грустным человеком, Прячась за голубыми глазами"

Киба не думал, что Узумаки хорошо поёт. Совсем не думал. Но тот прикрыл глаза и пел, покачивая головой и постукивая подошвой кеда в такт музыке. Тело само подсказывало, как двигаться, как рукам рассекать воздух, как пальцам хватать душу песни в полумраке закрытых век. Светлые волосы как будто стали чуть тусклее, когда парень пел об одиночестве и непонимании, а проснувшийся было Акамару тихо замер, незаметно поводя ушами.

"Моя любовь — это месть, Которая никогда не обретёт свободу."[2]

Саске беззвучно шевелил губами, рисуя ногтем спирали на запотевшем стекле. Эту песню он слышал от брата, когда тот сильно переживал из-за семейных ссор, запершись в своей комнате. Из-под двери тонкими струнами тянулся электрический свет, словно повторяя очертания нитей инструмента, на котором играл Итачи. Его хриплый голос периодически срывался, подводя, но брат не останавливался, кромсая пальцы о старую гитару. Он никогда не пользовался медиатором, часто шутя, что она чует кровь, и потому преданно служит своему господину. Малышу хотелось распахнуть дверь и обнять его. Но каждый раз он только обхватывал ладошкой ручку и не решался ее опустить, отходя на шаг и подрагивая от пробегающего по коридору сквозняка. Потом прошли месяцы, а, может, и годы, и брат перестал петь, перестал играть, и вообще запер свои чувства вместе с гитарой на замок. Должно быть, та всё так же лежала, покрываясь пылью и дряхлея с каждой секундой, ожидая, пока чужие руки тронут проволоку ее волос. Водитель крикнул что-то, резко давая по тормозам. Автобус качнуло, вместе с детьми и задремавшими было учителями. Недовольное бурчание быстро сменилось восхищением, и толпа гомонящих ребят вывалилась наружу. Накрапывал дождь, но его слабые слезы не мешали радоваться узким улочкам, вымощенным древним камнем. Махнув на прощание старому Фольтсвагену, класс направился к гостинице, которой предстояло приютить их на несколько дней. Здание, в целом, представляло мало интереса, разве что фасад был изукрашен на манер храма. Даже парадная дверь, выкрашенная в серый, напоминала элемент маленького каменного алтаря. На импровизированном блюдце для подношений, а именно полукруглом крыльце, вместо сочного плода или куска хлеба, виднелась старушка, сжимавшая в руке выцветший зонт с деревянной ручкой. Прическа была в таком беспорядке, словно кто-то намотал ее тоненькие волосы на палочки, перепутав их с лапшой, да так и оставил их торчать во все стороны. Скрипучим голосом Чиу-сан поприветствовала гостей, делая крохотный шаркающий шажок в сторону и указывая рукой на своё детище, будто раньше гостиницы никто и в глаза не видел. - Добро пожаловать в Киото, юнцы. Располагайтесь поудобнее и не забудьте отблагодарить духов этого места скромным подарком. Хватит мелочи или простой побрякушки, главное, чтобы вы проявили уважение к хозяевам этой земли. Кто-то из мальчишек расхохотался, спрашивая, что же сделают ему духи, если он не захочет их одаривать. Чиу-сан недобро прищурилась и, наклонившись к самому его уху, что-то прошептала. Тот, вскрикнув, чуть не сбил с ног своего товарища и прикрыл лицо руками. Старушка, как ни в чем не бывало, распрямилась и предложила показать комнаты. Анко, привычная к чудаковатости здешней хозяйки, зевнула. Тесная рубашка давила верхней пуговицей на шею, и женщина просто мечтала, наконец, скинуть ее и отправиться в горячий душ. Но детей надо распределить по номерам, на кого-то накричать, кого-то приструнить, и лишь потом можно было бы поваляться на узкой кровати, вытянув ноги. В воздухе пахнуло дыней, вперемешку с сыростью плит под их ногами. Птицы, бодрые и громкие, трещали что-то, качаясь на ветвях и заставляя свежие листья срываться вниз. Один листок упал на светлую макушку, и Наруто чихнул. В носу ощутимо кололо, и он взмолился пузатым богам, чтобы, если уж этому и суждено сбыться, то болезнь настигла бы его в конце этих трех дней, когда он будет готов принять свою горькую участь. - Когда уже можно будет погулять по городу? - возопил он в направлении взрослых. Нетерпение росло в нём всё больше, а усталости с дороги не было вовсе. Глаза, горящие лихорадочным блеском, сверлили взглядом сухую спину Чиу-сан, пока та медленно раздвигала двери. Классический рёкан[3], чего и стоило ожидать от школьной поездки. Тут тебе и татами, от которых чесались пятки, и низкие столики, о которые Наруто споткнулся не раз и не два, получив в качестве вознаграждения осуждающий взор шипящей старушки. Девчонки завозились у одной комнаты, где на всю стену красовалась роспись Фудзиямы и пышных цветов сакуры. Банальщина неимоверная, но почему-то цеплявшая на себя внимание. Коснувшись изображения, парень с изумлением отметил, что сделано оно вручную. Сеть чернил нежно гладила кожу, и даже привиделся молодой мужчина, водивший кистью по свежей рисовой перегородке. Его длинные пряди были собраны в хвост и перевязаны лентой, сбегающей по шее вниз, к черному кимоно, распахнутом на груди. Наруто мотнул головой, отгоняя картинку, и двинулся вслед за шумящим классом. Когда все вещи были распиханы по номерам, все участники были пересчитаны и опрошены на предмет пожеланий, Анко приказала всем отдыхать. Внутренне взвыв, Узумаки плюхнулся на пуфик. Еще два часа нужно было торчать в этой конуре, пока бесценные часы экскурсии утекают сквозь пальцы. Комната, доставшаяся ему и еще какому-то мальчишке, была сера и неприметна, хоть и пыталась выделиться смеющимся стариком на гобелене. Но тот то ли смеялся недостаточно естественно, то ли просто выцвел под лучами солнца, заглядывавшего сюда рано утром через щель в сетчатой шторке, однако мозг упорно не желал его замечать. Наверное, тот даже погрустнел и снова потускнел, видя, что его снова не разглядели. Проверить это всё равно не удалось бы, потому что, пялясь в потолок, вообще едва ли можно обращать внимание на другие детали. По потолку неслись блики от брякающих колокольчиков. Тихо и сонно те звенели, задеваемые взмахами ветра за окном да ленивыми пинаниями парня на полу. Он задевал стерженьки кончиком большого пальца, отчего те невольно подчинялись и сочиняли мелодии испуга и скрытого возмущения. - Может хватит? - раздражённо спросил Наруто, резко разворачиваясь к виновнику лишних звуков. - И так башка трещит. - Может и хватит. Все равно делать нечего. Скучно, - ответил собеседник, садясь и опираясь локтем о колено. Его узкие глаза смотрели безучастно и спокойно, словно ему не было разницы, с кем говорить и, собственно, о чём. Волосы, чересчур длинные для строгих правил школы, нуждались в резинке, которая смогла бы придать хоть немного приличия этим патлам. - Далась мне эта поездка вообще. - Зачем поехал тогда? - с растущим недовольством вопросил Узумаки. Киото, с всеми чудесами туристической жизни и местными вкусностями, казалась совершеннейшим сокровищем и не хотеть сюда попасть было просто дикостью. - Мама заставила, - произнес патлатый, вертя какую-то мелкую штуку. - Что это? - Наруто подполз поближе, почти тыкаясь носом в коленку парня, на что тот инстинктивно сжал ладонь в кулак, пряча предмет от чужого взгляда. - Это? - зажатая между указательным и большим пальцами фигурка показала свой темный деревянный бок. - Конь. Просто конь. - Шахматный конь. - Именно, Наруто. - Откуда ты меня знаешь? - подозрительно спросил блондин, не подмечая в этом лице ни одной знакомой черты. Это полудремлющее выражение ему было точно не знакомо. - Да кто ж тебя не знает. С тобой вечно одни неприятности. Постоянно слышу, как директор в своем кабинете на тебя ругается. - А ты-то там что забыл? Парень, словно и вовсе не раздосадованный своей ошибкой, пожал плечами. Фигурка забралась обратно в карман комбинезона, слабо топорщась под плотной тканью. - Мне муторно на уроках. Монотонно, долго, скучно. На крыше и то лучше. - Так ты прогульщик! - Называй как хочешь. - А.. Как ты попадаешь на крышу? - Хм, это мой секрет. Буду я еще всяким рассказывать. Чтоб каждый торчал там и мешал. - Хэй, я тебе не всякий! Да и сам-то что! Я хоть на уроки хожу! - И экзамены сдаешь с трудом, да. - Да откуда ты все знаешь, блин?! Ты следишь за мной? - взорвался Наруто, уперев руки в боки, словно агрессивно настроенная курица в рыжей футболке. - Вот ведь... - фыркнул тот, снова ложась на спину. - Просто у меня хорошее зрение. И слух. А ты местная знаменитость, говорю же. В данном контексте, вовсе не в положительном ключе. - Эти твои слова! Хватит путать меня! Кто ты такой и что тебе надо от меня? - Шикамару Нара. Мне ничего не надо от тебя, - ёмкий ответ на секунду выбил парня из колеи, как и устало опущенные веки, говорившие, что в разговоре была поставлена жирная точка и дальнейшего продолжения не предвидится, какое бы мнение у Наруто на этот счет не сложилось. Дверь отъехала в сторону, и на пороге оказалась хозяйка гостиницы с подносом. Дымящиеся чашки были из такого тонкого фарфора, что брать их в руки было просто боязно. Вдруг они рассыпятся в труху, будучи такими же древними и хрупкими, как сама Чиу-сан. Чай был вкусным, хоть первый глоток и обжег язык. Пенистый маття[4] был сладким, но в меру, даже Саске оценил бы, несмотря на вечную неприязнь к любой пище с малость превышенным уровнем сахара в составе. Шикамару потягивал напиток неспеша. С него даже немного спал покров дремоты и скуки, уступая место сосредоточенности и внимательности, немало поразивших Узумаки. - Койтя[5], верно? - Да, по бабушкиному рецепту. Я смотрю, молодой человек, вы знаете толк в чае. - Имел удовольствие читать книгу о эре династии Сун. - Китай забыл основы! Слава Эйсаю, он-то знал, что такое чайная традиция и с чем ее едят[6]. - Похоже, что собирали молодые листочки. - Разумеется! Здесь вам не дешевенькое кафе из европейских, где издеваются над самим понятием "чая"! В Киото подают лучшие сорта! Не знаю, как в остальных местах, но тут я не стану оскорблять имя своей семьи, ставя на стол дешевое подобие маття из старья! "Эти двое меня доконают", - подумал Наруто, делая новый глоток и морщась. Он вообще не понимал, о чем говорят эти люди, и тем более не понимал, какова его роль в этом диалоге. Когда женщина ушла, парень смотрел в окно, накручивая на палец светлую прядь на затылке. Белокурый завиток торчал там всегда, даже после душа, приученный многолетней привычкой и вызывая у каждого желание пригладить, поправить и привести в божеский вид. Дождь на время отступил, словно его смена закончилась и ему тоже был необходим отдых или своеобразная зарядка. Люди посыпали на улицу, отряхивая зонты, из лавочек и магазинов, и улыбаясь тому, что можно продолжить свои дела в городе и насладиться весной сполна. Птицы затрещали еще громче, трезвоня о хорошей погоде со всех углов, даже пробиваясь своим ором сквозь закрытые ставни. - Надо спросить Анко-сенсей, когда мы уже должны собираться, - сказал Шикамару, вставая и кряхтя от щелкнувших коленей. - Она наверняка задрыхла где-то с данго и в ус не дует. - Ты... Как странно говоришь про учителя. Она что, твоя мама? Нара приподнял брови. И Наруто сразу осознал, насколько глупым было это предположение. От этого парня веяло покоем и размеренностью, даже кисточки на его зеленом комбинезоне, казалось, дремали, укачиваемые постоянными движениями мальчишечьего тела. Анко была его полной противоположностью, так что заподозрить их в кровной связи было довольно опрометчиво. - Нет, что ты. Моя мама чем-то на нее похожа, но... Анко-сенсей просто подруга моего отца. Они работали вместе много лет, и она постоянно приходила к нам домой и съедала всё сладкое. Дверь за ним закрылась, и Наруто расхохотался. Почему-то картина учительницы, с блаженным лицом поглощающей вкусности, смешила до колик, так уж она контрастировала с ее суровостью в школьные будни. Всегда приятно узнавать мелочи о других людях. Что-то такое, что делает их ими, а тебя - тобой. Детали, которые не меняют образ в целом, но придают ему некие краски. Словно ты читаешь книгу, в которой все слова вроде ясны и понятны, даже написаны на твоем родном языке, но в какой-то момент осознаешь, что тут герой очень похож на тебя, а здесь ты хотел бы быть похож на него. Словно знакомый тебе уже не первый год дворовой кот вдруг поворачивается левым боком и ты видишь у него черное пятнышко на ухе. Словно ты занимаешься рутиной и вдруг замечаешь, как, отражаясь от окон противоположного дома, причудливо падают лучи закатного солнца на только что вымытую посуду. Словно друг, который вдруг перестает разговаривать с тобой. Нет, эта мысль никак нельзя было назвать приятной. Узумаки перестал улыбаться так резко, будто кто-то щелкнул тумблером и выключил всю радость. Из него будто выкачали весь воздух, и безумно захотелось прилечь. Он и сам не заметил, как уснул, уронив руку на столик и сбросив на пол пузатую кружку. Она немного покачалась, рисуя зеленоватые полукруги чая на циновке, и замерла, задумчиво уперев в пол свою изогнутую ручку.

***

В бане было жарко. Капли пота, стекавшие по спине, сливались с горячими ароматными водами, выплескивающимися из широкого деревянного ведра. Саске никогда не любил общественные купальни. Волосы противно липли ко лбу, так же, как и парни, лезущие со своим неуёмным желанием пообщаться. Почему-то в духоте и влажности разговорчивость просыпалась во всех, кроме него самого. Ему хотелось лишь побыстрей вымыться, обмотаться полотенцем и уйти из этого места, где мозги от температуры плавились и отказывались функционировать. Еще в далеком детстве он понял для себя, что предпочтение он отдаёт прохладному ветру и нескончаемому дождю скорее, чем палящему солнцу и раскаленной по-летнему земле, когда в остальных пробуждалась жажда жизни. Даже теперь, закинув голову на сырое полотенце, Учиха умолял высшие силы подкрутить стрелки на часах бдительной старушки, которая сообщила, что для полноценного омовения требуется не менее сорока минут, с чем преподаватели, к ужасу Саске и восторгу одноклассников, немедля согласились. За бамбуковой перегородкой верещали девочки, брызгаясь друг на друга водой и шумно плескаясь в бассейне. Мальчишки отставать не собирались, потому устроили настоящую банную войну - с швырянием когда-то сухими полотенцами, обливанием гостиничными шампунями и неожиданным рывком за ногу, прямо на глубину, к потерянным в битве часам и трусам. Наруто в этом месиве людского веселья видно не было, и внутренне Саске даже обрадовался этому. Ему было тяжело смотреть на Узумаки, отчасти потому что рядом с тем всё время вертелся Киба, отчасти потому что чувствовал себя виноватым за свое поведение, хоть даже и не думал извиняться. - Он спит, - произнесли рядом, и на пол возле скамейки упало мыло, скользнув по кафелю ближе к воде. Длинные волосы, собранные нелепой розовой резинкой-пружинкой, юката, чересчур просторная для худочащавого тела, и зажатая во рту соломинка - прекрасное зрелище для затуманенного недостатком кислорода разума. Саске промолчал, раздраженно убирая волосы назад и ощупывая болючий прыщ на виске, грозивший вылиться в настоящую катастрофу. Этот тип был слишком наблюдательным и это было ой как невовремя. - Не знал, что он так громко храпит, этот Узумаки, - Шикамару поболтал ногой в горячей воде. Саске еле удержался, чтобы не фыркнуть. Разумеется, он-то очень хорошо знал, какой шумный во сне его друг. Хлопковое полотенце жестко прошлось по шее и опустилось на грудь. Нужно было всё-таки брать своё. - Выходим через пятнадцать минут! - крикнул в щель двери усатый мужчина, поправляя на шее бабочку. Кто вообще носит бабочку в реальной жизни? Уж явно не учитель физики из солидной школы, да? - Чёрт, опять пользоваться феном. Лень, - проворчал Нара. Брошенное в корзину для принадлежностей мыло прилепилось к мокрой стенке, как белый слизняк, пускающий обильные пузыри. Коридор был пуст, и только лампочка помаргивала, пытаясь очнуться от долгого сна. Скрипучие доски приминались под ногами, пока неудобные шлепанцы отстукивали каждый шаг. Проходя мимо приоткрытой двери, Учиха застыл. Доносимые по ту сторону рулады ясно говорили о том, что некто видит уже десятый сон и даже не собирается никуда идти. Зная, что Шикамару вот-вот вернется, Саске поколебался, стоит ли входить в чужой номер. Наруто вскочил от внезапного шороха. Дверь отъехала, и вошедший брюнет деловито засунул руки в карманы банного халата. - Там уже все собираются, а ты тут дрыхнешь. - Ты тоже хорош. Даже не разбудил меня, - пробурчал тот, приглаживая всклоченные вихры. - А я и не обязан. Я твой сосед по комнате, а не нянька. Узумаки тщетно пытался вспомнить только что увиденный сон, который испарился из головы даже быстрее, чем исчезают деньги на распродаже. Кстати о них. Наруто под внимательным взглядом Нара пошарил по карманам, пока не отыскал потрепанный зеленый мешок и поднялся с места, готовый к приключениям. - А телефон? - Я не так зависим от соцсетей, - небрежно махнул рукой парень, не желая признаваться в том, что он тупо забыл смартфон дома. - А фоткать чем будешь? - спросил сосед, скидывая юкату и снова накидывая лямки комбинезона. Яркий пластик с головы он так и не снял, и тот сиял неоном на фоне темных волос. - У меня фотографическая память, - быстро ответил Наруто, очень надеясь, что такой аргумент прокатит. Шикамару сделал вид, что поверил. В толпе школьников Саске было найти не так уж и сложно, по наброшенной на всё еще влажные пряди шапке и застегнутой на все кнопки джинсовке. Глаз он не поднимал, скучающе топча гравий под своим ботинком. Неловкое мычание, которое он издал, когда по случайности забрел не в тот номер, до сих пор стояло в ушах. Войдя в комнату, он бесцеремонно вырвал из лап сновидений ни в чем не повинного мужчину средних лет. Он в буквальном смысле зарылся носом в бумаги. Такую глупую ошибку, казалось, допустить мог только какой-нибудь Узумаки, но только не он. Экскурсия началась. Первой достопримечательностью стало Святилище Тысяч Ворот, про которое Наруто слышал краем уха, и в которое хотел попасть из-за обилия в нем аватаров лисиц. Богиня Инари, владычица полей, покровительница важных дел, правила здесь безраздельно, наблюдая за всеми через своих маленьких посланников на лестницах у многочисленных храмов. У кого-то был повязан бант, у кого-то передники, а у кого-то даже новенькие пестрые шарфики, тепловатые для мягкого климата Киото. Любоваться видом сейчас было особенно тяжко из-за натруженных ног, помогавших подросткам взбираться на гору по каменистым ступенькам. Дыхание захватывало не от пейзажа, а от горящих легких, теперь жадно хватавших насыщенный горный воздух. От его чистоты чуть закружилась голова, и Наруто судорожно уцепился за алый столб очередных торий[7]. Высотой они были в два, если не в три человеческих роста, и словно вросли в землю, утверждаясь на этом отрезке. Остальные участники экспедиции растянулись далеко внизу, лишь Узумаки и вечно бодрый Киба с Акамару на руках торчали теперь вверху, уставшие и голодные, напрочь отказавшись от перекусов в магазинчиках по дороге и упрямо продолжая путь. И их усилия были вознаграждены с торицей: солнечный диск только начал свой медленный спуск за линию горизонта, плавно меняя оттенки, один прекраснее другого. Когда ритм дыхания снова пришел в норму, всё вокруг уже было залито нежно-розовым светом, такого теплого и волнующего окраса, что парень в очередной раз пожалел, что так сглупил с телефоном. И хоть не одна камера не смогла бы запечатлеть такой вид вкупе с переполнявшим его чувством, но чего-то всё же не хватало. Хотелось выразить свои эмоции хоть как-то. Станцевать? С неизменной неуклюжестью, да на крутом склоне, эта идея совсем не казалась безопасной. Спеть? Как назло, в голову лезли сплошь баллады, наполненные печалью и меланхолией по старым временам. И он заухал, будто выгоревший в золото филин, посылая эхо всюду: вниз, к карабкающимся человечкам, и в стороны - к обитателям леса и редким прохожим, замершим на краю лестницы. Акамару весело затявкал, присоединяясь к общему гулу восторга и бешено вертя пушистым хвостом. Киба и вовсе заунывно завыл в пустоту, отчего сумятица звуков стала почти невыносимой для уха и заставила улыбнувшуюся было женщину в чёрном пальто болезненно сморщиться. Город внизу загорался окнами домов, вспыхивая ярким полем сияния. Кто бы мог подумать, что для того, чтобы понять всю красоту этого места, нужно так отдалиться от него. Настолько, чтобы люди стали крошечными угольками теней, а дома - беспорядочными квадратиками. Спустя долгие минуты любования закатом, ушедшим в глубокий фиолетовый, а затем и сумрачно синий, и тягучего ожидания, наполненного вкусом мятной жвачки на языке, пришли новые силы. Природа, уходя в другой день и засыпая, дала тот заряд энергии, который позволил Наруто улыбнуться. Жалел он лишь о том, что не сумел увидеть, как закат отражается в темных глазах, придавая им те краски, которых было не сыскать в них в обычные дни. Класс, наконец, подошел к главному храму, и Наруто с Кибой, бросив прощальный взгляд на потемневшее небо, двинулись в едином потоке, попутно слушая объяснения преподавателей. "Я бы хотел, чтобы время остановилось. И небо замерло на грани между днём и вечером. Когда сегодня еще не закончилось, а завтра еще не началось. Я бы пихнул тебя в плечо и сказал, что дуться глупо, тем более на фоне такой роскоши. Ты бы усмехнулся и закатил глаза, но я бы знал, что всё в порядке", - подумал он, выстраивая мысленный диалог, который едва ли станет явью. Бумажные фонарики зажигались ловкими руками служителей, озаряя широкие коридоры из врат мягким освещением. Эти ворота стояли здесь с небывалой давности, неся на своих столпах имена великих семей. Было занимательно пробегаться глазами вдоль полуистёршихся иероглифов, когда-то вызывающих трепет у простых смертных. Чем же жили те люди? Что заставляло их сердца трепетать? Почему они доверяли свои судьбы богам? Сильно зачесалась бровь. И Наруто выругался, увидев, во что превратились его ладони. Разумеется, он не смог удержаться и усердно тёр носы статуй и все те части, до которых был способен дотянуться. И его руки накопили такой густой налет грязи, что ей можно было бы изобразить картину, даже не пользуясь чернилами. С тяжким вздохом парень провел пальцами по внутренней стороне куртки. Иногда он жалел, что не мог, как девчонки, таскать с собой полноценный набор гигиенических принадлежностей, решающих любые мирские проблемы. Накапливалась усталость, а с ней и голод. Живот надрывно урчал, моля о пощаде, но парень не слушал. Плиты становились всё более старыми и потрёпанными, словно ребята двигались назад во времени, к месту, с чего всё началось. Ноги утопали в низкому мху, шуршащим под каждым шагом и кланяющемся новым посетителям. Ветер поменял направление, теперь дуя в спину и помогая идти. Эта площадка перед храмами была меньше остальных, но и здесь кипела своя жизнь: вот скакала на одном месте малышка, сжимая в руках плюшевого медведя, тут два старика шептались о чем-то, прикрывшись широкими рукавами, а здесь молодая женщина, сложив ладони, молилась у каменного алтаря. На одних ториях он увидел то, что заставило его остановиться, пока одноклассники торопились мимо, задевая его плечами. "Учиха Изуна", - гласила надпись. - "Птица унесла его в более прекрасный мир. Будь счастлив, брат". Это было грустно. И даже золото, которым сверкали древние вычурные иероглифы, отливало как-то тихо и печально, словно напоминая, что смерть настигает каждого - и молодого юнца, и дремучего старца, и бедняка с миской риса на завтрак, обед и ужин, и утопающего в роскоши аристократа. Раньше он слышал, что тории, по сути, являются вратами между нашим и потусторонним миром, но никогда не придавал этому особого значения, считая это лишь частью поверий и преданий. Божественные крылатые посланцы с другого света садились на такие ворота и уносили за собой людей, чьи души были слишком чисты для этого мира. И в то же время, тории приобретали богачи, дабы отметить свои успехи и закрепить свой статус перед небесами и простым людом. Когда его рука накрыла бок столба, шероховатом от слезшей краски, по телу пробежала дрожь. Почему-то стало не по себе. "Где Саске?", - пронеслись в голове испуганные трели. Сердце колотилось, как бешеное. Должно быть, всему виной была ночь, дарящая страх даже на этой святой земле. Оглядываясь, он наткнулся лишь на Анко-сенсей. Плащ на груди был распахнут, хотя на улице заметно похолодало. Шляпа на голове чуть сползла, пряча ухо и выбивая оттуда каштановую прядь. Она изучающе глянула на старые ворота и сказала: - Интересно. Впрочем, у Учих богатая история. - Вы что-то об этом знаете? - нервно спросил Наруто, сам не понимая, зачем задает вопрос, ведь ответ его вовсе не волновал. Где его носит, черт возьми? - Я? Нет, но, думаю, так оно и есть, - лиловые ногти скребли по шоколадной обертке, стараясь нащупать заветный уголок. Когда упаковка поддалась, оказалось, что плитка растаяла, согреваемая жаром нагрудного кармана. Обидно. Женщина не стала рассказывать мальчику о том, какие слухи ходили о клане, о Фугаку, который упорно замалчивал эти слухи, и некоем Мадаре, чье тело так и не нашли, хоть минуло уже не одна сотня лет с его рождения. Причина была не в том, что она не хотела пугать, а скорее в том, что сама не до конца верила россказням горожан, практически не оставляя в своем сердце места для мистики. Разве что той, где в первый же день загадочно рвутся новые колготки.

***

Говорят, что по рукам человека можно поведать многое. По трясущимся пальцам, побелевшим костяшкам и каменному напряжению в каждой мышце. По широким неловким взмахам или сцепленным ладоням. По липкому поту мякишей и судорожно царапающим кожу ногтям. Саске сидел на лавочке и не знал, куда деть свои руки. Они висели безвольно вдоль тела, будто работать на хозяина больше не желали. И отчасти он их понимал. Он был себе противен. До вершины горы он так и не добрался, потому что просто не видел смысла. Горные курорты надоели ему еще с детства, когда отец таскал его с семьей на Рождество в холодную вьюгу и ледяной воздух европейских высот. Единственной отрадой было горячее какао, приносимое братом в номер. Отельные кружки из обычной белой керамики и шоколадное варево внутри. Ничего лишнего. Задубевшие с мороза пальцы обжигало, но тот жар был приятным и родным. Итачи каждый раз убеждал его идти спать, чтобы рано утром быть в тонусе, а Саске каждый раз говорил, что совсем не устал, в тот же момент проваливаясь в сладкую негу. Собачий лай вывел его из раздумий и вернул к жизни его руки. Он скрестил их на груди, нахмурено глядя на приближающегося парня. Киба гордо вышагивал по дороге, радуясь, что Акамару стал таким большим и растёт не по дням, а по часам, а также тому, что ему все-таки удалось взять пса с собой, несмотря на все преграды. Наткнувшись на мрачный взгляд Учихи, он быстро отвел глаза, разворачиваясь в обратном направлении. Ярость вскипела в нём, но день был слишком хорош, чтобы портить его грандиозной ссорой. - Экскурсия уже подошла к концу? - тихо, но вполне внятно произнес темноволосый, вставая. Слева мужчина тщательно ополаскивал руки храмовой водой, не обращая внимания на скопившуюся за его спиной очередь. - Кажется, все собираются идти в гостиницу, - сухо ответил затылок Инудзуки. Щенок у его ног недоуменно переводил глаза от любимого хозяина к этому человеку. Человек пах вкусно, но смотрел настороженно. Он не был опасен и видимых причин для царящего напряжения не было. Акамару дёрнулся, чтобы показать хозяину, что бояться нечего, и даже пару раз переступил лапами навстречу незнакомцу, но Киба подхватил его на руки и быстро ушёл, смутно осознавая, куда именно идёт. - Прекрасно, - сообщил в пустоту Учиха. В горле пересохло так, словно он преодолевал путь не по лестнице, окруженной влажными лесами, а по пустынной тропе без доступа к глотку воды, чая или любой другой жидкости. "Наруто не знает толка в друзьях", - вздохнул про себя Саске, покупая в лавке крошечную лису, сжимающую в когтях сноп колосьев. Скалящийся зверек умещался в ладони. Он станет отличным украшением стола, где и так стоит куча маленьких безделушек, собранных по всему свету и составлявших ему компанию скучными вечерами. "Наруто ни хрена не понимает в друзьях", - думал Киба, пока преодолевал поворот за поворотом, проходил храм за храмом, всё больше убеждаясь, что заблудился. Самого Узумаки в этот момент терзали сомнения. Одна его часть умоляла найти Саске и убедиться, что с ним все в порядке, а другая - немедля успокоиться и вспомнить о чувстве собственного достоинства. Он расшатывал прутья металлической ограды, словно пытался вырвать их из земли. Те жалобно скрипели, не способные постоять за себя и взывая о помощи у притихших к ночи ворон, затаившихся в тени окрестных деревьев. И он начал спускаться, решив, что, в любом случае, возвращаться и так придется. Сначала он ступал медленно, но почти сразу перешёл на бег, едва не распластавшись на камне и едва не сбив с ног пожилого лысого служителя. Ветер замер, никак не помогая и не мешая происходящим событиям. Подвернутая лодыжка нещадно болела, но ему было наплевать. Как и на аппетитный запах рамена, раздававшийся из-за угла. Отчаяние достигло такой точки, в которой он был готов закричать имя на всю территорию храма, но вовремя удержался, когда увидел знакомый черный силуэт, поворачивающий к лавке с ритуальной лошадью. Гигантская, белая, в окружении бесчисленных визиток, она презрительно смотрела на очередного человека, приближающегося к ней в неярком свете весеннего вечера. Саске, если это и правда был он, достал что-то из сумки и порвал, бросив ошметки к ногам кобылицы. Облегчение свалилось так внезапно, что Наруто качнулся, мокрыми ладонями упираясь в ближайшую стену и соскальзывая по ней вниз. Задница мерзла от холодного кафеля, в висках стучало, а мысли оголтелым роем вертелись в голове, сменяя друг друга. Он готов был биться лбом от собственной глупости. Как можно было подозревать, что здесь вообще может что-то случиться? Истошный крик стал красноречивей любых слов.

***

Какой-то полубезумный восторг почувствовал Саске, когда в клочки разорвал визитку с номером главного офиса своего отца и кинул ее к прочим, таким же бесполезным кусочкам бумаги, усеивавшим собой пол.[9] Он словно плюнул с высокой колокольни на надежды и чаяния, на стремления и идеалы своего клана. Да, он был слишком мал, чтобы его слова имели вес в глазах отца, но это и не важно. Сейчас он был рад и такому акту протеста, невидимому никому, кроме бездушной статуи с пустыми глазами. Он заметил узкую лестницу, видимо, ответвление от основной туристической тропы. За ней явно никто давно не присматривал, потому что деревянный настил был шаток, скрипуч и дряхл. В любое другое время он не стал бы ступать на такой. Ни за какие коврижки. И даже парочка звериных следов не убедила бы его в надежности такого спуска. Свет фонарей досюда не дотягивался, и этот кусок земли был погружен во тьму, отзываясь лишь пением сверчков. Где-то внизу шумела река. Судя по рельефу местности, склон здесь был крут, и наличие предупреждающего знака никаким образом бы не помешало. Затрещавшие вдруг ветки соседних кустов заставили его внимательнее вглядеться в мрак у своих ног. На зрение Саске никогда не жаловался, но сейчас глаза никак не помогали, только сбивали с толку, не показывая ничего, кроме густой черноты, отдававшей сырой землей. Он осторожно шагнул вперед, доставая телефон и намереваясь включить фонарик, но не успел. Взбудораженная листва стеганула по коленям, сбивая с ног и расступаясь. Отдаленное сияние городских огней вырезало из абсолютной тьмы ломаные линии чужих пальцев, вцепившихся в уступ, а уши пронзил отчаянный крик человека и скулящий вой собаки. - Хватайся за мою руку! - заорал Учиха, падая на живот и протягивая свои руки. - Не могу, не могу, я ведь упаду! - раздалось в ответ. Дрожащий голос был полон страха и принадлежал парню. Когда глаза привыкли к темноте, у самого Саске душа едва не ушла в пятки. Старый монстр, затянутый паутиной и заросший плесенью, мигнул желтым глазом и обнажил кривые зубы. Затошнило от высоты, боли в руках, словно те вот-вот оторвутся, и паники. Ведомая детской фобией, она накрывала с головой, душа и уничтожая любые попытки прийти в себя. Сколько еще он будет проходить это? Когда уже все пройдет? - Пожалуйста, - просипели внизу. - Мне страшно. Прикрыв на секунду веки, он вдохнул ставший внезапно ледяным воздух и изо всех сил потянул на себя. Его чуть не сломало пополам от сильной нагрузки, особенно, когда от отдачи он болезненно ударился копчиком о каменный угол. С трудом, но он всё же поднял взгляд на идиота, который в ночи решил поползать по кустам у обрыва. Этим идиотом оказался Киба. - Твою же мать, - выругался тот, озвучивая мысли брюнета. - Это что, и правда ты? - Нет, тебе показалось, - прохрипел Саске, движениями непослушных рук о ствол пытаясь придать себе вертикальное положение. От того, что он только что спас Инудзуку ему было ни жарко, ни холодно. Он чуть не слетел с катушек, и больше всего ему теперь хотелось просто лечь на траву и никогда больше не вставать. Но только не здесь, где страх может настигнуть в любой момент, а малейший взгляд в сторону оврага пробирает до дрожи. Акамару лизал Саске руки, но тот грубо отталкивал его. Время для нежностей было выбрано прескверное. Он не видел, как пёс грустно посмотрел на него своими карими бусинками и как Киба схватил его и прижал к себе, что-то бормоча и гневно глядя на Учиху. Ничегошеньки не видел. На лбу, на бледной коже, темнели полосы грязи, оставленные пальцами в попытках убрать в лица налипшие волосы. На какое-то время он будто оглох. Все звуки исчезли из мира, сменившись звоном и отдаленным шумом океана, какой бывает, когда к уху прикладывают пустую раковину. Вокруг закопошились люди, кто-то что-то говорил, кто-то тянул его за плечи, кто-то пытался позвать. Но всё, что он мог замечать - это трепет травы на краю склона и сломанный куст ежевики. Резь в подранных ладонях была легкой, словно его покусало шерстяное одеяло, а не острые шипы обозлённого растения.

***

Он услышал, как Саске позвал его. Наруто не слышал, что тот говорил, не разбирал слов и не понимал, где тот находится. Просто вдруг оказался за очередным зданием, в тени пагоды, в толпе, собравшейся у края крутого спуска. Отрешенное лицо друга вернуло его в детство, когда испуганный темноволосый мальчик хватал его за штанину, останавливая от опасного подъема за улетевшим воздушным змеем. Когда их глаза встретились, Саске улыбнулся. Слабо, будто неведомая сила поднимала уголки губ помимо его воли. Узумаки тронул его за плечо, успокаивая и успокаиваясь сам. Нить между ними натянулась, утолщаясь и становясь крепче. Никто не стал останавливать, когда он, закинув руку Учихи себе на шею, увёл его прочь от суетящихся взрослых и гомонящих детей. Шаги давались легко, и загорающиеся звезды освещали им путь, пока они шли до ближайшего храма. Окна в нём не горели, придавая ему некую заброшенность. Порожек был давно не крашен, как и расшатанная широкая дверь, приоткрытая наполовину. Сквозь щель был виден густой слой пыли, сдуваемый наружу порывами ветра. Наруто молчал. Тишина, окутывала их со всех сторон и накрывала пологом незаметности, пока вдалеке были слышны чужие голоса. Когда Саске взглянул на свои часы, стрелки на них безнадежно остановились, перечерченные кривой линией разбитого стекла. Он совсем не удивился. Только хмыкнул, косясь на светлую макушку. Узумаки задрал нос к ночному небу и размеренно дышал, наслаждаясь каждым вдохом. Если бы его спросили, о чем он думает, то он бы только неопределенно пожал плечами. Бывают такие состояния, когда ты превращаешься в одно большое чувство, наполняющее тебя целиком. Клетки твоего тела находятся в гармонии друг с другом, а мир вокруг становится прекраснее, чем когда-либо до этого. Бутылка воды перекочевала из рук в руки, и Саске жадно впился губами в напиток. Кадык на его шее быстро вздымался от глотков, а к лицу постепенно возвращалась прежняя красота. На щеках не появилось румянца, глаза не заблестели живым блеском, к волосам не вернулась прежняя аккуратность, ведь они так и торчали нелепыми гроздьями по бокам лба, но вернулись прежняя невозмутимость и спокойствие, и делавшие его Учихой Саске. Протянутый бумажный платок был принят с благодарностью, хоть вслух по-прежнему не было произнесено ни слова. Едва парень протер уставшее и изрядно вымазанное лицо, резкий ветерок вырвал из его рук салфетку, и та белой лилией устремилась вверх, к небесным огням великой Вселенной. - Ворон, - прошептал Саске, указывая на купол над головой. Там, в далеких далях космоса сияли пять звезд, объединенных в одну мифическую птицу. Почему он выбрал именно это созвездие, Наруто не знал. Но, глядя на небо, он всегда думал о том, насколько маленькими они являются, все эти большие и взрослые люди, по меркам огромных планет и светил. Как короток человеческий век, по сравнению с жизнью самой обычной, ничем не примечательной звезды. Как холодны бесконечные пространства галактики, по сравнению с человеческими отношениями. Дружбой, любовью, привязанностью. - Ты хочешь есть? - Нет, не очень. А ты? - Я не ел ничего еще с времен гостиницы. Но так неохота идти к остальным, - жесткая деревянная доска, неудобно легшая под спину, тихонько вздрогнула, когда светловолосый закинул голову на отведенные назад руки. Запахло яблоком. Поражённый, он взял из рук Учихи красный плод с надкушенным боком. Делиться яблоком было весело, хоть Наруто всегда предпочитал мясо овощам и фруктам. Сейчас это было лучше, чем ничего, потому они передавали его друг другу, поедая кусок за куском, пока сладкий сок не разлился по горлу, а красный красавец не превратился в унылый огрызок. - Ты обижаешься? - вопрос дался вовсе не так легко, как могло бы показаться по безразличному лицу, когда всё внутри возмущалось такому унижению. - На дураков не обижаются, - засмеялся Узумаки, взлохмачивая волосы и потирая щеку. Безумно хотелось зевать, даже отозвалось резью в глазах. Он коснулся своих век, смахивая влагу, и боковым зрением увидел, как то же сделал Саске. Интересно, он тоже хочет спать? Вверху, помаргивая сигнальными лампами, промчался самолет, унося в своем стальном теле пассажиров. Кто-то наверняка спал, уронив голову на спинку кресла, а кто-то, не в силах уснуть, пялился в окно, гадая, над какой страной он летит и что делают люди на той земле. Они вздрогнули, когда телефон в кармане Саске завибрировал. - Анко, - произнес Учиха, сбрасывая вызов и поднимаясь. Наконец, ладони заныли, вспоминая о том, как с ними обошлась ежевика. Из свежих ран сочилась сукровица и кожа теперь чесалась неимоверно. - Тебя надо обработать, - нахмуренно сказал Наруто. Он поднял оцарапанные руки в своих, поднося их ближе к глазам. Голубые глаза во тьме не утеряли своей яркости, хоть и стали казаться более серьезными. Кровь по сосудам будто стала течь медленнее, как и время вокруг, а колокола на слабом ветру растягивали свой звон в одну длинную ноту тепла и счастья. - Идём.

***

Следующий день протекал сумбурно. Учителя, испуганные вечерней передрягой, разделили детей по классам, решив присматривать каждый за своим и не давая лишнего повода для свободы. Наруто прекрасно понимал их состояние, хоть и не думал, что такое может повториться. Киба был тише воды, ниже травы, и даже Акамару за его пазухой и носу не казал. Всё время на лице парня была странное рассерженное выражение, и любые попытки с ним заговорить оборачивались обрывками фраз и стремительными шагами прочь в противоположную сторону. Весенняя прохлада, не похожая не вчерашнюю сырость и промозглость, витала в воздухе, заставляя скидывать капюшон, чтобы дать ветру трепать чистые после бани волосы. Он обожал это ощущение. Как будто мягкие руки матери ласкают голову, проводя пальцами вдоль светлых прядей и даря свою любовь. Сравнение было скользким, притянутым за уши, натужным, навязчивым, словно стайка голубей на площади. Настроение после этого сразу портилось, падая в пучину подростковой меланхолии. Да, грустить о потерянных при неизвестных обстоятельствах родителях было логично и понятно, вне зависимости от возраста, но именно в последнее время ему становилось так горько и обидно. Он думал о том, как сейчас позвонил бы отец, через номер какого-нибудь одноклассника, да хоть и того же Саске. - Держи, это твой отец, - недовольно произнес бы парень, оторванный от изучения карты города. - Получишь по первое число, наверняка. Ухмылка и нагретый пластик в руке. Голос в трубке. Какой у его отца был бы голос? Приходил на ум только бас Джирайи. Нет, его папа говорил бы ласковее и постоянно бы смеялся, слыша рассказы о чудесах экскурсии. Он пообещал бы научить его разводить костёр на грядущих выходных, если Наруто привезет маме что-нибудь красивое, а та, на фоне гремя посудой, причитала бы, что тратиться не нужно. Ведь главное, чтобы ее сын отдохнул как следует после усердной подготовки к экзаменам. Сквозь закрытые веки картинки идеальной жизни были видны почти отчетливо. Он не мог разглядеть лица, но видел белокурые волосы отца и рыжие - мамы. Они хотели обнять его, через года, через пелену фантазий, и он шагал навстречу. Глядя на него со стороны, можно было решить, что Узумаки совсем и не дышит. Только скатывалась по щеке одинокая слеза, редкая, блестящая, полная тоски и одиночества. - Мы любим тебя, - говорила на прощание мама, пропадая во тьме. Порой Наруто гадал, как себя чувствует Саске, когда его охватывает страх высоты. И похож ли он на ту боль, которую испытывал он сам при мысли о родителях. Мрак, наполненный страданиями и ужасом. Учиха много раз отмахивался при вопросах о своей фобии, отнекиваясь, полушутя и полусерьезно говоря, что о чужих чудовищах лучше не знать. То была оглушительная, кричащая правда, прикрытая маской насмешки, правда, которую Наруто никак не мог принять. И не мог исправить. В его мраке создания были прекрасны и нежны, но так же рвали душу на куски, бросая раз за разом совсем одного, как он не молился на луну, проглядывающую сквозь форточку в его спальне. Снова храм, и снова снующие туда-сюда туристы. Гам стоял такой, что даже Узумаки было неловко. Очереди тут, очереди там, и все чего-то хотят. Нужно было придумать, что привезти старику из Киото, но в голову совершенно ничего не шло. Скаты крыш, окрашенные в алый, как и все буддийские храмы этого региона, возвышались над прохожими, широкими плечами выражая свою стать. Забраться на верхушку было бы, наверное, прикольно. На краю, ясной ночью, словно ниндзя, обнажив меч, с развевающейся повязкой на лбу и в эффектном плаще, он бы стоял там, оглядывая раскинувшуюся долину. Люди нуждались в помощи, люди ждали спасения. И он пришел. Герой, прославленный в веках. И девушка, прекрасная, как цветущая вишня, влюблена в него без ума. Они видятся украдкой, перекидываясь лишь парой слов через полупрозрачную тюль. Их секрет хранит Саске, загадочный воин, чьего лица никто никогда не видел. Глядя на пафосно вышагивающего Наруто, можно было подумать, что он снимается в каком-то фильме. С дешевыми декорациями, тремя-четырьмя актерами в главных и второстепенных ролях, вечно переигрывающих и вносящих в сюжет "изюминку", чтобы, в итоге, кино превратилось в полнейшую мешанину вскриков и нелепых сражений. Так уж он неестественно поводил плечами и вальяжно двигал бедрами, делая каждый шаг. Что, в дополнение к воодушевленному выражению на загорелом лице, придавало ему совсем уж странный вид. И, разумеется, он самым непривлекательным образом споткнулся о собственную ногу, почти клюнув носом теплый асфальт. Крушение, едва не стоившее ему лица, разбитых коленок и разрушенной в пух и прах репутации. Но, к его облегчению, внимания на его провал никто не обратил. Вокруг была такая сумятица, что столкновения и случайные касания были обычным делом. Это было по-своему здорово. Он цеплял на себя частички чужого настроения, заражаясь и сам, загораясь от чужого смеха и потухая от детского плача. Столько красок, столько разных форм и столько энергии он еще не получал. Постепенно, он даже начал чувствовать себя на своем месте, проходя сквозь бесконечные ворота и трогая каменные головы в смешных фартучках. Павильоны, один чуднее другого, мелькали мимо, заманивая заглянуть на обстановку былых лет. Бесконечные закоулочки и лестницы, гуща деревьев, да и еще при слепящем солнце делила территорию храма на отрезки света и тьмы, словно в шахматах, сделанных на скорую руку, с кривыми и косыми клетками. Кстати, о шахматах. Недалеко от всеобщей шумихи стоял и Шикамару. Засунув руки в просторные карманы и глядя, в отличие от всех остальных, в небесную синь. Наруто с интересом посмотрел туда же. Ничего примечательного не заметив, он недовольно тыкнул парня в бок указательным пальцем. Со вчерашнего вечера они почти не разговаривали, только пожелали друг другу спокойной ночи. Нара не говорил, потому что думал о многом, о чем Узумаки вряд ли захотел бы услышать, а Наруто - потому что не знал, что у того на уме. Слишком смешанными были чувства к этому парню, который явно больше знал и понимал, чем показывал. Это и восхищало, и напрягало одновременно. - Чего там такого? - Облака, - лаконично ответил тот, не опуская глаз и не отрываясь от своего увлекательного занятия. В прищуренных глазах была четкая осознанность правильности своих действий, и это заводило Наруто в полнейший тупик. - Ты что, первый раз их видишь? - глупый вопрос, конечно, но на какой-то момент он засомневался в здравом уме Шикамару. Ведь не даром говорят, что гений и безумец прекрасно совмещаются в одном сосуде. - Разумеется, нет, - сквозившее раздражение было вполне ощутимым, и это развеяло возникшие было сомнения. И принесло за собой облегченный вздох Узумаки. - Просто они такие разные, и это здорово. Разные? Наруто совсем так не думал. Облака и есть облака, и иных видов, кроме белых и пасмурно-серых он не и отмечал. Да и кому в голову придет рассматривать куски влаги над головой? Так можно и реальную жизнь пропустить. А она ведь прямо здесь, внизу, творится, создается и меняется, пока ты тычешься носом в небо. Должно быть, Шикамару учуял скепсис в адрес своих слов, потому продолжил: - Да, разные. Я был во многих местах и в каждом были свои. Взять хоть наш городок. Облака всегда, как та клумба возле спортплощадки, лохматые и неухоженные, но по-своему красивые. У нас и схема постройки домов нелепа и они не гармонируют друг с другом. Но всё же, - он тихо вздохнул. - Мы любим его и считаем родным. - И какими они еще бывают? Это лишь кучка охлажденного газа, а ты тут романтику разводишь. - Ты умнее, чем я думал, Узумаки. - Наруто открыл было рот, чтобы возмутиться, но Нара сказал это совершенно беззлобно, поэтому он решил продолжить слушать. - Какими еще? Здесь они совсем другие. Наверное, такие называют перистыми. Воздушные, легкие, как колокольчики у храма Киёмидзу-Дэра, как тонкие одежды священников, как полупрозрачная рисовая бумага, на которой выводят молитвы. Всё, как положено. - Облака, которые произвели на вас самое яркое впечатление, - будто проводя блиц-опрос, серьезно сказал светловолосый, наставляя на своего респондента палочку от только что съеденных данго. Шикамару задумался. С палочки падал на асфальт сладкий соус, но импровизированный микрофон всё еще ждал ответной реплики. - Пожалуй, Токио. Но не могу сказать, что это впечатление было приятным, но, безусловно, ярким. Прямые, острые, строго очерченные временем суток и плывущие по определенному направлению. Будто отражают серые будни любого столичного жителя, погрязшего в работе и домашних делах, что даже нет времени поднять глаза к небу и остановиться хотя бы на секунду. Да и если бы и его хватило, то всё, что они бы там увидели - та же сумрачность и тоска. - Но в Токио весело! - убежденно произнес Наруто, издавна грезивший переездом в другой, более крупный город. И японская столица числилась первой по списку. - И солнце там бывает! - Бывает, не спорю, но тогда совсем нет облаков, - почти обиженно ответил тот, возвращаясь глазами к своему спутнику. Пространство вокруг них довольно быстро опустело, пока остальные двигались дальше по территории храма, который был готов в любую минуту показать им все свои уголки. Наруто чувствовал, что в голову сильно припекает и пора было затаиться в тени. - Ты точно шпион. Из метеорологической службы. Сидишь в своей будочке, в свободные от учеба часы, прослушиваешь чужие разговоры в окружении барометров и ветряков, попутно меряя влажность и температуру. Шикамару почти засмеялся. Почти, потому что ему почти всегда было скучно, и развеять его скуку до конца не мог никто. Кроме, разве что игры в шахматы или шоги. - Молодые люди, покупайте таблички, - тихий голос пожилой женщины отвлек их от разговора. Она сидела на коленях, в выцветшей розовой юкате и держала на ладонях несколько видов деревянных дощечек для желаний. Такие можно было купить и повесить прямо здесь, в Киёмидзу-дэра, или забрать домой, унося с собой частичку небесного благоволения. Наруто заграбастал сразу три. На одной быстро вывел что-то предложенным чернильным карандашом, на второй, чуть зависнув в размышлении, написал: "Старикам везёт" и нарисовал лягушку, изрыгающую монеты из широкого рта. Третья табличка лежала в руке, словно наполняясь энергией чужих надежд, сжималась дрожащими пальцами и ждала. Потом решительно, будто на кону стоял один шанс на миллион, стремительно он черканул пару слов и старательно привязал к общему дереву других просьб. Дощечки брякали на ветру, стукаясь друг о друга и мелькая алыми нитями. Старые пагоды, павильоны, колокольня, библиотеки, памятники и цепочки паломников - всему этому не было числа и ничто не наталкивала на мысль, что когда-то на этом месте был лишь пепел и плач монахов, утративших веру в Тысячерукую Каннон[8]. Вера в иную судьбу вела этих людей сквозь тысячелетия, и вот к чему она их привела. Один из самый именитых комплексов, с тремя тысячами туристов каждый год, великолепными фасадами и силой человеческих душ, заряжавших это место. Водопад Отова-но-Токи шумел где-то за грядой зданий и скалистых утесов. Зато три его бурных потока, вливавшихся в канал, слышны были за версту, как и возбужденные голоса рядом с ним. Потоки удачи, здоровья и мудрости текли здесь, смешиваясь в едином бассейне внизу, в сырости и зелени мха. Предстоял сложный выбор. Так что нужно больше? Мудрость правильно распределять порученные финансы? Наруто грустно поболтал в воздухе полупустым кошельком. Одинокая монетка в 10 йен блеснула потертым боком и нырнула прямиком в пучину бурного течения. Здоровье не спать всю ночь и наутро быть полным сил и готовности встретить следующий день? Удача знать, на каком уроке тебя вызовут и какие параграфы следует почитать? Слишком сложно! Наруто так сильно увлекся всеми "за" и "против", что и не заметил, как остался совсем один. Шикамару раз тронул его за плечо, но не увидев реакции, смылся восвояси искать уединенное местечко, желательно, с возможностью прилечь. Пришлось присесть на корточки, чтобы как следует всё взвесить. Он и подумать не мог, что так долго будет решать такие простые вещи. Казалось бы, полнейшая глупость, но кто знает, вдруг от нее зависит твоя будущая жизнь! От воды веяло прохладцей и свежестью. Она шептала, предлагая варианты и подмигивая струящимися ручейками. Шептала, что знает, как лучше. Черпачок был тяжеловат, так что загребать воду было не так-то и легко. Да и кто говорил, что путь к счастью так уж прост? Во рту теперь отдавало водорослями. И в любой другой момент этот вкус был бы гадким, но сейчас чудилось, что с ним приходит и удача, разливаясь по венам и наполняя силой природы. Почти воровато Наруто схватился за второй черпак. "Здоровье еще никому не мешало, даттебайо", - резонно подумал парень, подставляя металл под капли водопада. Стукнув пару раз о сталь и обдав брызгами сосредоточенного подростка, водичка забралась в прибор. Он уже почти коснулся губами края ложки, когда прямо около его уха раздалось: - Боги не любят жадности, - зубы глухо клацнули мимо черпака, а потом тот выпал из рук, выплескивая содержимое на Наруто, пол и близлежащие стены. Саске, стоявший чуть поодаль, этой счастливой участи избежал. - Ксо! - его возмущению не было предела. Он бы вдарил по этой заносчивой физиономии церемониальной ложкой, но Наруто и так уже устроил беспорядок, рискуя вызвать гнев служителей, а продолжать было бы просто опасно. Теперь, насупившись и прижав к расстроенному лицу ладонь, он стоял к другу спиной. Саске, решив, что перегнул палку, попытался успокоить. - Не трогай меня! Ты только что разлил моё здоровье, придурок! К тому же, - он наклонился, чтобы вернуть черпак на место, к его братьям, в рядок. - Ты так не объяснил, почему вёл себя так в последнее время. Учиха засопел. Разговор переходил совсем не в то русло и это напрягало. - Это в прошлом. Какой смысл об этом рассуждать? - Хотя бы потому что мы обещали ничего не скрывать, - взгляд был суров и непреклонен, так что Саске на мгновенье даже почти запаниковал. Но природная выдержка всё же дала о себе знать. - Так что, мне теперь сообщать тебе, когда я соберусь в туалет? - парень насмешливо хмыкнул, ясно понимая, что искажает смысл чужих слов. - Нет, спасибо. Мне совсем не хочется знать, когда мой друг идёт отлить. Хотя... - Заткнись, извращенец. - Я не то имел ввиду! - Да, конечно. - Кретин. - Идиот. - Саске. - Чего? - Я хочу в туалет.

***

Солёные крекеры осыпались в руках, не давая откусить хоть кусочек. Всё было против него. День начался дерьмово, продолжался дерьмово и обещал так же и закончиться. Футболка промокла от пота, потому что солнце не щадило никого, а вставать и пересаживаться не было сил. Акамару оставался в номере, и потому заниматься было нечем. Вокруг прогуливались семьи и парочки, треща о своих мелочах и слыхом не слыхивая о чужих бедах. Он уронил голову на руки, прикидывая, что же ему делать. Учиха спас ему жизнь, но это никак не обеляло его в глазах Кибы. Вообще никак. Только прибавляло злости. Злость так сильно давила на него, что и голод и жажда так и не пришли, а печенье съедалось чисто машинально. Масла в огонь подлил Наруто, выпрыгивая из ближайшего закоулка, чуть ли не под ручку с Учихой. Темноволосый был хмур, но это было чуть ли не обычное его состояние. Инудзука как в каком-то полусне пошёл следом, стараясь ступать бесшумно и не привлекать внимания. И ему это удавалось. Словно по мановению волшебной палочки, все туристы прикрывали его собой, так что он двигался медленно, не упуская парней из виду и не выделяясь. Потом дорога стала безлюдной, а асфальт сменился травянистой тропой, на которой шаги утопали в листве, будто ты не касаешься земли, а трогаешь ступнями воздух. Наруто и Саске шли, почти не перекидываясь словами, только периодически улыбаясь, глядя друг на друга. Желание развеять эту чудесную атмосферу жгло адским огнем, пробегаясь разрядами по ребрам и превращаясь в лёд на кончиках пальцев. Пальцев, впившихся в чужой воротник мёртвой хваткой. Холодные глаза ответили безразлично. Саске не пытался защититься, хоть плотная ткань и резала горло. Он просто смотрел. - Наруто, ты все-таки общаешься с ним? - зарычал Киба, отталкивая Учиху от себя и вытирая руки о штанину. - Несмотря на мои слова? - Он мой лучший друг. Слово стегануло по ушам, словно ставя барьер. Друг. Друг. Друг. - Ты ничего не знаешь! - Так расскажи нам, - тихо сказал Узумаки, заслоняя собой Саске. Тот потирал шею, оставляя на коже красноватые следы. - Ему я ничего не скажу! - Мне, расскажи мне, Киба. Ноги подкосились, и Киба опустился прямо в траву, не беспокоясь о состоянии любимых джинс. В висках шумело. На руках возникла и сразу исчезла кровь. Он моргнул, смахивая видение. - Ладно, - треклятый Учиха не отрывал глаз от Наруто, абсолютно игнорируя Кибу и его слова. Треклятый Учиха, виноватый во всём. - Я всё расскажу. Во внутреннем кармане, втыкаясь в бок, лежал листок. Его судорожно мяли, отшвыривали, снова складывали напополам и снова доставали на свет. Но никогда не выбрасывали. Потому что он был свидетельством того, что Киба не ошибается. Что он ведом не необоснованной, слепой ненавистью, а светлой рукой справедливости.

***

Темно. Тепло. Цветов не существует, только бархатный полумрак. В глазах нет необходимости, ведь все чувства и так доходят до него через каждый нерв, каждый сантиметр кожи, каждый вздох. Вот чего много, так это звуков. Звуки булькания, звуки шуршания, звуки тяжелого биения. Постепенно он начинает понимать, что также бьется и у него. Иногда он слышит смех. Он волной прокатывается по телу, и тогда он ворочается от накрывшего его жара чужой радости. Он ощущает, как его касаются сквозь бесконечный слой защиты вод, поддерживающих его жизнь. Он умеет отличать грубость от нежности, умеет отличать ее голос от голосов других. Порой становится больно, когда она плачет. Стены сжимают его и палец сам по себе проникает в рот, словно это поможет успокоиться. Когда этого мало, он толкается ногой, пытаясь унять это отвратительное чувство. В этой тьме ему хорошо. По большей части. Скоро он чувствует, что ему всё труднее сохранять удобное положение. Ей больно и это передается и ему. Он хочет остаться, но стены не дают больше того приюта. Он почти оглох от собственного крика, когда резкий свет ударил прямо по глазам. Ослепительный красный, отовсюду и везде. Чуждые звуки, цвета и ощущения. Его трогают, и это ужасно неприятно. Вывернуться не удается. Холод пронзает его тело насквозь, как и мысль, что единственная нить к отходу отсечена. Он гол, мокр, беспомощен и испуган. Прикосновение сразу успокаивает его знакомой силой. Он уже чувствовал это, но по-другому. Неужели она? Ткань колкая и жесткая, но она греет, как и влажные ладони. Когда его прижимают к груди, сердце отзывается и руки тянутся вперед. Кожа еще слишком чувствительна, а в груди бьется слишком быстро и неровно, но страх отступает. Пусть воды вокруг него расступились, пусть уютная чернота пропала, но он свободен. Свободен? А что это значит? Распахнуть глаза получилось далеко не с первого раза. Первое, что он увидел - бесконечную гладь моря, окружающую зрачок. - Как вы назовете его? - М.. Менма. Мой Менма. Может, не так и страшно. Может, она защитит его. Усталость навалилась со всех сторон. Ручка, крохотная ручка сжалась на материнском пальце и тут же разжалась, когда Менма уснул. Во сне он видел много вещей, которым не знал названий. Он знал лишь то, что тот мир раньше был его домом, но теперь был для него бесконечно далек. Память о прошлой жизни угасала, словно пламя обдуваемой свечи.