Не повернуть назад

       Ветер свистит в ушах, отдаваясь гулким биением сердца. Оно разрывало грудь изнутри, покрывало тело мурашками. Деревья вокруг смешивались в одну линию — ярко-зелёную, тянувшуюся в бесконечность.        Джонни бежит по лесу, на северо-запад, и он потерял время. Ему казалось, что оно замедлилось, а Рома, наоборот, разгонялся всё быстрее, опережая его.        Зелье разгоняло бурлящую кровь по венам, на губах оставался кислый привкус, напоминающий шипучие конфеты — но на языке взрыва нет. Мимо мелькает, быстро передвигаясь, тоже опережая время, Рома. Он двигался быстро, постоянно пропадая из вида — развлекался. Роме нравится бегать вот так, когда всё внутри тебя рвётся, и ты словно паришь над землёй — его кроссовки не успевают промять траву.        Следов не останется. И Джонни вздыхает спокойно. Их точно не найдут.        Когда они были ещё в академии — Джонни кажется, что это было слишком давно — Рома любил доставать пару зелий. Или просил Джонни. Они срывали колпачки, выпивали всё разом и, чувствуя бурлящую свободу, срывались в бег. Как и сейчас, срывая ветром листья с деревьев, не мяли траву. По полю для фехтования, по дворам, и по башням.        Джонни не жалеет. Он понял это. Хотелось раскинуть руки, и не останавливаться. Но зелье не вечно — второе дыхание исчезло, захлестнув всё внутри огнём, но Джонни не останавливается. Впереди — лишь деревья, он обогнул их и остановился, приминая траву подошвой.        В лесу призрачная тишина. Лучи солнца появлялись среди высоких крон, по стволам спускались, играясь и Джонни жмурится. Адреналин отпускает, с груди будто сбрасываются цепи — щекочущее чувство в животе исчезло, и резко потребовалось воздуха. Он ждёт — Рома тоже должен остановиться где-то недалеко.        Лес вокруг не меняется, всё те же тянувшиеся в одну линию стволы, светлая под ногами трава и бездонное, без единственного облачка, небо. Тут оно всегда было чистым — Джонни никогда не видел тут облаков. Из окон академии длинная линия голубого неба тянулось от солнца и до солнца — от места рассветов, и до закатов. Дожди были, но свинцовые, отяжелевшие за минуту облака и быстро спустившиеся, уходили, словно исчезали.        Дожди всегда были тропическими — стеной воды за окном, с освежающим воздухом и лёгкой прохладой в комнате. Ставни окна тихонько покачивались, и после дождя всегда хотелось засесть в обеденном зале около камина, прям на полу, поджав под себя ноги, вытянув руки к огню. Слушая разговоры других. В любое время в академии все ребята с двух факультетов собирались за столами с бардовыми и серебряными скатертями, под светом свечей, потихоньку греясь. Ученики распивали соки, громко смеялись, нередко собирались за одним столом — будто никакого деления на способности. Будто все — люди с одного факультета.        Джонни закусывает губу. В академии было по-настоящему хорошо, но Джонни не жалеет, что ушёл. Когда-то бы это всё равно произошло, сколько бы он не оставался. Последние несколько лет — магистратура, которую Джонни должен был окончить в этом году. Рома же в неё не хочет поступать — последний год школы, и он хотел двигаться дальше, по своим целям.        Джонни спускается по склону, хватаясь за ветки деревьев, опираясь на камни. Земля под ногами скользила, осыпалась вниз, сдвигаясь подошвой. Джонни двигался на полусогнутых, не видя тропинки, прощупывая почву.        Ромы поблизости не наблюдалось. Джонни от волнения покусывал губу, постоянно оглядываясь. От скорости ноги немного подрагивали, норовя податься вперёд коленями об землю. Рома мог кубарем слететь вниз на скорости, а мог и не добежать. Во время передвижения он постоянно мельтешил, бегая везде подряд.        Рома все-таки любил зелье скорости, и иной раз Джонни видел его вялым, неспособным двигаться. Иногда Рома забывал принять выносливость, но оживлённо шептал, рассказывая о пробежках Джонни, пока тот тащил Рому к академии.        Джонни не винит Рому, что тот не может запомнить комбинации зельев. Рома не обращает на такие мелочи внимания, он слишком активен, что иногда кажется, что в нём кипит сдвиг*.        Ромы нет ни через пять, десять, пятнадцать минут. Джонни стоит у камня, а вокруг него прежняя призрачная тишина, будто даже зверей не было поблизости. Деревья вокруг заметно поредели, — среди редких крон было видно бескрайнее-чистое небо. Утро давно отступило и лес накрыла лёгкая теплота, но порывы ветра всё ещё трепали волосы Джонни. Проходит и двадцать, тридцать минут — Ромы по-прежнему нет рядом, и Джонни тихо выдыхает.        Подошва снова скользит по наклонности, Джонни отталкивается от камня, спрыгивает вниз с приподнятости неоконченного спуска холма. В ладони цепляется земля, Джонни чувствует запах травы, и она хрустит между его пальцами. Рюкзак нещадно перебросился через голову.        В уже дневном лесу теплота радует. Джонни закатывает рукава своей кофты до локтей, идя вперёд уверенный в том, что идёт по невидимой линии северо-запада. Вокруг была лишь открытая поляна, трава достигала щиколотки и хрустела под ногами Джонни. Ему казалось, что у зелёного поля нет конца и края — оно распростерлось перед ним во все стороны, и деревья, будто обрамляли её по бокам, словно купол. Который никого не пропускает и не выпускает.        Джонни надеялся, что Рома не потерялся где-нибудь в лесу. Надеялся, что он дошёл до высокого шпиля и ждал где-нибудь поблизости. Это было единственное, что заставляло его идти дальше. Рома просто не мог потеряться в лесу. Это не входит в планах всех мечников — их, как и зельеваров, учат ориентироваться на местности, и Рома сможет найти дорогу на северо-запад. Это же так элементарно, что Джонни был готов смеяться, если у того ничего не получится.        Но сейчас смеяться что-то не выходило. Даже наоборот, — сердце вдарило в панику и стукалось о стенки-кости грудной клетки. Джонни даже казалось, что он наступает на него пятками, ведь сердце могло убежать вниз.        Бескрайняя поляна всё тянулась вперёд, деревьев теперь совсем не было, лишь ярко-зелёная, хрустящая под ногами трава, и гулкое сердцебиение сердца. Джонни не сомневается, его слышали все.        Впереди показался мост. Через реку, деревянный, с высоко поднятыми перилами. Джонни мог бы без труда нагнуться над ними, и прыгнуть в воду. Доски точно нещадно скрипят под ногами.        Он в нерешительности застыл у его подножия. Шаг — и он точно попадёт на ту территорию, которую они искали.        Но… Где же Рома? Он же не мог пропасть.        Джонни оглядывается, вглядывается вперёд. Но после моста был лишь деревянный кол с корой от дерева — на ней огромными красными буквами было выведено слово. Его буквы прыгали, слово шло неровно — чуть приподнято к левому-верхнему углу коры.

Вавилон

.        А через пару секунд…        — Именем Вавилоснкой стражи, ты объявляешься вторгшимся на чужую территорию чужаком. Немедленно сдайтесь или будете убиты, — и Джонни забывает дышать. Его хватают по рукам — плечи предательски опустели — и, толкая в спину, заставляют вступить на бревенчатый мост.        С другой стороны таблички были неясные силуэты — привязанная тень к столбу, а вокруг, словно разлитой краской, полыхал огонь.

Всех волшебников ждёт та же участь.

       И сердце Джонни предательски прыгнуло в пятки.        Врата Бога не пропустят его.**