Кто сеет бурю

— Не, эт прост пиздануться каким туром над быть, — Эш вновь вскочил с жёсткой металлической скамьи, всем своим существом сминающей филейную часть тела в бархатистый рубин праздничного капкейка, и подошёл к тюремной решётке, нервно обхватив пальцами небо в полосочку, — чтоб, сука, всё просрать. Такая хуйность! Казалось, ну скрысь малясь, ну ебани белобрысому со спины, а потом закинь меня в тачку и дави по съёбам. Слишком, нахер, просто, над лажануть на ровном месте. Терь, бля, торчим в обезьяннике у копов уже два часа! Мудозвонка косячная, чтоб тебя!       И за каким чёртом этого придурка посадили вместе с ней, если у них свободны практически все камеры?!       Марселин лишь устало вздохнула, в который раз проводя ладонью по чужеродной вставке марлевой повязки, окантовывающей шею, что своей наплывной многослойностью напоминала скорее гипсовую шину. Импровизированное жабо мешало даже уронить голову на руки, подбираясь под подбородок мускулистыми педипальпами членистоногого Атланта. Этот чёртов день — непрекращающаяся чреда неудач и лишений. Судьба, рок, жизнь, Вселенский Орёл, — как не назови эту паскуду, — решила сосредоточить всю накопившуюся в свищах метаиронию и выплеснуть её на одну лишь девушку, минуя возможности куда более глобальной сублимации: природные катаклизмы, несанкционированные ядерные удары или, на худой конец, президента-неоконсерватора. Словно те латиноамериканские, — чумазые, иждивинчески щеголяющие врождённым кариесом на раздутых рыбным пузырём социальных пособиях, — подростки из детства в трейлерном парке. Каждое раз новая порция ударов в грудь, под рёбра, по спине; новый торчок прямиком на ржавую тесьму погнутой изгороди, что заботливо ограждает счастливо улыбающихся молочной сыпи разбавленного американо граждан от подыхающей в токсичных садах, где вместо корней в бетон пускают хромированные карбюраторы, проказы. Внезапные воспоминания, на которые этот дерьмовый день был щедр, как чёрный, — с пролежнями слоновой кости, — континент на новые штаммы эболы, увели Абадир дальше, сквозь марь потушенных о ключицу сигарет и тернии вываленного на голову содержимого мусорных контейнеров.       Унижения можно было прекратить, просто оставаясь на земле, средь грязных помоев, вдыхая запах неделями не мытых ног, что, бывало, заезжали ей по лицу со всего размаха, превращая кожу в латаные клочки давно истлевшего гобелена. Но Марси всегда вставала, за что получала вдвойне. Получала тычки, затрещины, щелбаны, пинки, оплеухи, пощёчины, ведь что может сделать маленькая чернявая дурнушка без пяти минут половозрелым лбам, возвышающимся над ней плечистой колонадой. Ничего, разве что отгрызть ухо самому инициативному задире, после чего назойливые куколки мексикосов сами собой испарились из её окружения.       Всё верно, она могла спастись, пока тот странный парень ещё не пришёл в себя и не вызвал полицию. Осколки просто прошили собой мясо, не задев ничего жизненно важного, но когда их поблёскивающие юлящим ессейством щупы вонзились в плоть девушки, Марси впервые за долгое время по-настоящему испугалась за свою жизнь. Испугалась до дрожи в белках, до вязкой потоки во рту, до слабости в мочеточнике; животный ужас буквально выбил у неё из-под ног земную твердь, а вместе с ней — святой шанс на шальную мысль, действие, драку. Будто Абадир, сопливую, всхлипывающую, глотающую в нос прозрачные караты квелого бессилия, снова держали за шкирку, шепча на ломанном английском весь ценовой прейскурант интимных услуг её матери.       Из авокадового гуакомоле тягостных воспоминаний брюнетку вывел протяжный лязг: это Эш со всей дури саданул каблуком аккурат в перекрестие прутьев и, шумно пыхтя, развернулся к девушке. За время своей вынужденной спячки панк явно восстановил силы, как душевные, так и физические, вместе с желанием испробовать их, — с оттягом, коростой и апломбом, — хоть на ком-то, словно забыв, чем это для него закончилось буквально пару часов назад. — Чё ты хлеборезку не точишь, ебалы кусок?! Те малясь шейку покорябали, только и всего, так куда все выебоны делись? Такой разговорчивой была, а ща чё?! А я те скажу: ты только пиздеть да мохнатку лизать способна, соска тупорогая! — неистово заорал заметно осмелевший под протекцией дежурного офицера Мэнсон. — Эй, заткнулись там! Вы в полицейском участке, а не у себя на шабаше, — донёсся из кабинки ленивый голос полицейского, даже не подумавшего оторваться от наполовину разгаданного кроссворда, чьи исписанные клетки переплетались на смятой бумаге двухзначным номером камасутровской аппликации. — А то как выйду и… И откуда мне знать, как зовут самого известного литовского филолога? Что за вопросы вообще?       Ссора с Бонни, позорное в своей случайности ранение, суровая длань зачинающегося похмелья, привод в полицию, наконец, — эта шушера, с единичными миньонами которой Марселин ещё могла справиться более-менее успешно, объединилась в монструозную египетскую казнь, обволакивающую каждый чечевичный посев на иссохшем поле и отдающую сиплой жижей в ячменных сосудах. Девушка медленно встала вслед за Эшем, показательно хрустнув костяшками. — Хошь второй раунд, защеканка? — негромко прошипел парень, опасливо косясь в сторону увлечённого расширением кругозором дежурного. — На этот раз по-честноку, шерсть ёбаная, без волын.       Марси прекрасно понимала, что Мэнсон и не рассчитывал на победу в предстоящей схватке. Его цель — спровоцировать и так переминающуюся с отгиба на отгиб пушечного взвода девушку на первый удар, от которого он, само собой, не предпримет и попытки увернуться, а дальше дело за копами, что хоронят сиреневые бутоньерки под кожу выверенными ударами телескопических дубинок. Стражи порядка всегда уравнивают шансы: они будут лупцевать единственного, кто останется в камере на ногах к моменту их торжествующего явления. То есть её.       Плевать. На всё плевать, вот какой он, сызнова реставрированный гимн её личного королевства перевёрнутых теней.       Абадир переоценила тактический гений Эша, что едва не стоило ей парочки сдобно перемолотых рёбер: не дожидаясь, пока девушка возьмёт на себя инициативу, панк ударил ногой с полуоборота, целясь брюнетке в бок. Марси, не ожидавшая подобной прыти от побитого жизнью и собственной твердолобостью соперника, всё-таки успела пригнуться, припав к земле. Воздушная волна от пронёсшейся над головой ступни вспушила воронёные волосы. Парень ещё толком не восстановил равновесие, когда Марселин пружинистым толчком подбросила своё тело вверх и, вскочив с пола, оказалась практически вплотную с Эшем, перехватив «боевую» ногу панка под бедро, заставив того забавно подскочить на одной конечности, дабы хоть как-то сохранить равновесие.       Сбив Эша с панталыку, Марси закрепила успех, зарядив тому локтем в солнечное сплетение, прижала согнутую ногу к телу её задыхающегося владельца и резко подсекла противника под единственную оставшуюся опорную конечность. Результаты превзошли самые смелые ожидания: истошно и совсем не по-мужски верещащий Мэнсон совершил в воздухе практически полный оборот, прежде чем наконец обрести под требухой благодатную почву, шмякнувшись на живот.       Вдох — парень тяжело поднялся с измалёванного настила. Выдох — очерченная режущим графитом фигурка Абадир со всего разбегу врезалась в так и не успевшего оклематься противника, вытягивая за собой косно-зыбкий шлейф благоухающего космоса. Рифлёные каблуки бордовых кроссовок упёрлись парню в грудь, и Марселин, на доли секунды зависнув в воздухе, что есть мочи оттолкнулась от визави, бросив того в противоположный конец камеры, к решётке, по которой панк и сполз, конвульсивно разбрасываясь проклятиями, обещающими интересную жизнь как Марселин, так и всему её роду. Сама девушка элегантно приземлилась на руки и, подобно заправской гимнастке, крутанулась «колесом», приняв стоячее положение.       В одном Эшу Мэнсону отказать было ну никак нельзя: несмотря на не самые лучшие боевые навыки, держать удар он умел превосходно, ровно как и создавать абсолютно убедительную иллюзию обратного. — Господа легавые, на помощь, меня тут колотят ваще-то! — заголосил неизвестно когда успевший подняться панк, услышав за спиной тяжёлые шаги. Не оборачиваясь, парень показушно схватился за живот и свернулся в три погибели, жалостливо баюча абсолютно целую кисть. — Вы меня с ебанутой посадили! Эта шкура херова взяла да набросилась на ровном месте!       Очередная склизкая ложь так и застыла на треснутых губах: мощная рука, непонятно как сумевшая протиснуться между стержней тюремной решётки, схватила Мэнсона за воротник и тотчас прижала его к ограде, обдавая полупустой коридор прелым лязгом; не медля ни секунды, прозорливая лапа обвилась вокруг шеи ничего не понимающего Эша, лишая того остатков быдлятского помпадурства. — Такой курёнок, а гонора сколько! Пополам не надломишься, малец? — низко и едко пророкотал хозяин крепкой пятерни. Окованные белой рубашкой бока смело выглядывали из-за пригвождённого к прутьям жилистого тела: неизвестный явно мог похвастаться не самыми скромными габаритами. — За каким хуем ты мне-то мошну выкручиваешь, даун?! — панк сжал запястье своего пленителя и оттолкнулся копчиком от заграждения в тщетной попытке освободиться. — Сукину дочь ебашь, это она махач затеяла!       Марселин почувствовала, как по пальцам потекла тонкая струйка крови, настолько сильно ногти врезались в кожные перекрестья ладоней.       Это был очень плохой день, и кто-то обязан ответить за него сполна.       Девушка сорвалась с места, метясь выставленным вперёд локтём в грудь обездвиженного панка. — Стоять! — гулко рявкнул неизвестный, раскрывая хват, дабы дать Эшу хотя бы шанс уйти из-под направленной атаки; панк, не медля и квантилионной доли от минимальной единицы времени, отскочил к стене. — Стоять, кому сказано! — снова взревел мужчина, но девушку заставило затормозить отнюдь не это: уже на излёте анорексиного костного сгиба, за секунду до удара, шею пронзила колкая, презрительно-ясная резь, а швы болезненно и тревожно затрещали под бинтами, обещая в любой момент прорвать запёкшуюся корку дамбы из гемоглобиновых кирпичей. Марси почувствовала, что ещё одно грубое движение, ещё один кулачный финт или гранёный выпад — и между нитей через разошедшиеся края ран хлынет тепличное полусладкое. Девушка затормозила, по инерции проехавшись каблуками по полу, и обмякла, устало навалилась всем весом на раздвижной проход. — Навоевались, молодёжь? — человек легонько постучал фалангой по прутьям аккурат над самым ухом переводящей дыхание брюнетки. — Вы что здесь устроили вообще? — Дык я о чём! — мигом вскинулся Мэнсон. — Ебанутая курва бы мне глотку вскрыла, если бы ты… если бы Вы не вмешались!       Марселин наконец-то смогла перевести дух, — чёрт, её действительно настолько измотала эта короткая схватка, — и повернуться вполоборота, выцеливая цепким взглядом ложного, аки гомеопатический Антихрист, «спасителя» Эша. Человек не мог похвастаться высоким ростом, и закатанная до локтей деловая рубашка, явно опростоволосившаяся с владельцем как минимум на два размера, обнимала широкую спину неумолимыми полиэстеровыми кандалами, заставляя мужчину горбиться, упорно деформируя хребет в рабочий горб бурлака, тем самым визуально делая его ещё ниже. В молодости незнакомец определённо был чертовски красив, что непроизвольно для самой себя отметила Марселин; отметила и тут же сунула километры хлороформового брезента в ненасытные рты юлящим внутри её головы шельмам. Красив именно с прогноенной приставкой был, сейчас же она видела широкие губы на немного одутловатом лице, будто его распёрли изнутри жарким и вздувающимся баритоном кузнечного горнила. В пользу последней версии говорили короткие взъерошенные волосы тёмно-русого цвета, насквозь пропитанные вересковой настойкой потовых желёз — жара в полицейском участке била все полимерные тесёмки на таблице рекордов Специальной олимпиады. Обилие морщин не резало глаз, но на скулах незнакомца кожа словно стёрлась, точно её на протяжении нескольких минут упорно тёрли о наждачную бумагу, а большие глаза на рыбьем выкате отдавали странной изумрудной обречённостью. Абадир подумала, что этот человек напоминает ей старого бойцовского пса, клыки которого источились уже давным-давно, но челюсти по-прежнему крепки, да настолько, что ты попросту не найдёшь лучшей давилки для яиц незваного гостя. — Долбанутая не долбанутая, но глазами меня раздевает только так, — поймавший пристально-изучающий взор Марселин мужчина усмехнулся в ответ на донос Эша. — Значит, по крайней мере со вкусом на мужчин у неё полный порядок.       От заманчивой перспективы вмазать незадачливому шутнику промеж глаз, — благо, он стоял практически вплотную к решётке, — Марселин остановили грозящиеся вот-вот открыться порезы на шее, разница в возрасте да полицейский жетон, поблёскивающий на груди мужчины разменной монетой королевского юстициария. Слишком много «но», однако девушка пообещала себе вновь подумать этим вопросом, когда количество желчных противоречий снизится хотя бы до двух пунктов. — Ладно, — мужчина достал из кармана тёмно-серых брюк пластиковый прямоугольник; тюремное ограждение послушно отъехало в сторону, стоило намагниченному геометрическому примитиву коснуться вмонтированной в стену электронной панели, — Марселин Абадир, на выход! Сейчас отдадим твои вещи и гуляй на все четыре стороны: за тебя залог внесли. — Чё?! — напускное уважение в голосе панка сгинуло сию же минуту, ему на смену тяжело ввалилось рассыпчато-истеричное придыхание. — А… а с какого хуя, дядь?! А я чё?! — А ты не Марселин Абадир, — спокойно произнёс незнакомец. — И за тебя залог не внесли.       Марси вразвалку прошла через образовавшийся проём, всем своим видом демонстрируя недовольство сложившейся ситуацией. Полицейский дёрнул сочленения прутьев на себя, захлопывая конструкцию за спиной у девушки. — Ну ё б твою! — парень навалился на ограду, сжав металлические стебли сбитыми ладонями. — Слухай, дядь! — крикнул он мужчине, который уже пересёк большую часть коридора и теперь ожидал неторопливо шаркающую Марселин. — У меня здесь батя работает, мож ты его знаешь? Короче, обкашляй с ним ситуацию, и пускай он подвалит сюда! Мы с ним перетрём чё-почём. — Во-первых, я тебе не «дядя», не оскорбляй пожалуйста мой генофонд. Во-вторых, я имею несчастье служить вместе с твоим отцом. Так вот, он уже знает про тебя всё, — отрезал полицейский, поправляя съехавший до запястья рукав. — И знает, что ты украл его табельный ствол; да не просто украл, а ещё и шмалял из него почём зря, пусть и в месте, где подобные вещи служат местному контингенту утренним будильником. Тут залогом не отделаешься. Так что, поверь, ты не хочешь, чтобы я его позвал. — Харе мне в уши ссать про залог! — закричал панк, бешено вращая глазами. — Вот за неё, — дрожащий мизинец указал на замершую, будто участвующую в аквамариновом этюде «море волнуется раз», Марселин, — Хансон сколько хошь кэша отвалит, пусть хоть сучка половину города опиздюлит! А, тип, нахуя?! Ну спустил ты разок в подзаборную пилотку, чё терь с каждым отпрыском носиться?..       Абадир рванула к только что оставленной ею камере, но панк, предвидя закономерную реакцию заклятой подруги, успел отпрянуть от прутьев и пластично вжаться в угол железобетонного загона. Поняв, что хам находится вне досягаемости, девушка с размаху врезала по корпусу электронной панели. Безрезультатно, только заработала ещё один порез, всклоченным хвостом манула обвившим перетёртые обо всё и обо всех костяшки. Абадир плюнула в притихшего Эша и дёрнула решётку, впрочем, без особых надежд на хоть какую-то взаимность с её стороны. Удостоверившись в тщетности дальнейших попыток, Марси скосила недобро поблёскивающие фьорды кофейных глаз на бесстрастно наблюдающего за ней человека. — Можешь попытаться отнять, конечно, — мигом завернул под нёбо так и не выказанное действие мужчина, — но это был временный пропуск, действующий ровно один раз. Больше он камеру не откроет. Зато откроет дело о нападении на должностное лицо при исполнении. Так дерзнёшь? — Я же не сумасшедшая, — собственный голос звучал как барахлящий зов динамо-машины, плотно закинувшейся семицветной тайской химией. Какого чёрта, ведь ей даже не задело связки! — Отрадно слышать, — неожиданно полицейский тепло улыбнулся брюнетке. — Теперь давай за мной.       Марселин молча подчинилась. Никто никогда больше не посмеет лить грязь на маму, да? Под ногами льдисто-хрустяще поддакнули невыполненные обещания.       С таким же звуком ломаются медовые звёздочки, которые так любит Бонни. Эх, поесть бы сейчас чего… Желательно, саму Принцессу. Нет, всё-таки использование абрикосового кондиционера в интимной гигиене должно порицаться как минимум Гаагским трибуналом за чрезмерную сексуальность.       Они помирятся. Всегда мирились, так что в этот раз может пойти не так? Просто извинись, подбери нужные слова, делов-то.       Поравнявшись с небольшой кабинкой, полицейский звучно окликнул дежурного, и не подумавшего за всё это время отвлечься от умственного атлетизма за кроссвордом на происходящие непотребства: — Штаб вызывает работника месяца, Старчи! — искренне рассмеялся мужчина, на что обитатель аскетичного аквариума и бровью не повёл. — Ещё парочка разгаданных столиц Бангладеша, и ты выйдешь на премию.       Не получив от Старчи, чьи матерчатые грёзы занимали исключительно литовские филологи, хоть какого-то отклика, полицейский резво взбежал вверх по небольшой лесенке по правую руку от каморки «работника месяца». Марселин двинулась следом за новоявленным гидом. Они попали в ещё один коридор, по обеим сторонам которого высились массивные стальные двери, а в воздухе витал аромат затхлой макулатуры. Архив — место, где человеческие жертвы в личных делах серийных убийц считают по желтовато-мускусным кольцам из-под чайных кружек, а число годов в неволе — это кривые засечки на корешке. Здесь правосудие вершит не слепая от конъюнктивита махрового идеализма Фемида, но полупрозрачная оборка мягкой папки; меч заменила точилка, а весы — степлер. Где-то недалеко генератор лающе отхаркивал электрическую подать. — Сначала нужно заглянуть ко мне в кабинет, а здесь идти до него ближе всего, — быстро пояснил полицейский через плечо. — Кстати, — мужчина внезапно затормозил и, развернувшись, посмотрел на брюнетку странно-выжидающе, — меня зовут Джейк. Как Джейк Джилленхол, в том плане, что ты наверняка считаешь меня тем ещё педиком: копов-то ты явно не уважаешь.       Марселин отреагировала на каминг-аут вполне однозначно: уставившись на нового знакомого взглядом, которым обычно оценивают мочащихся на стелу памяти жертв холокоста умалишённых. — Ну, Джейк Джилленхол, — живые глаза броскими угрями ощупывали каждый миллиметр бледного лица девушки на предмет малейшего понимания происходящего, — который снялся в «Горбатой горе». — Окей, о чём вообще речь? — наконец опомнилась девушка. — Подумать только, — облегчённо прошептал себе под нос Джейк вместо вменяемого ответа, — хоть у одного человека здесь нормальное чувство юмора. Ещё бы это остальной отдел понял, что над шутками Бакстера с ног валятся.       Слова, как и любое человеческое изобретение, работают дай Бог в половину своей проектной мощности, да и то, — поочерёдно стреляя из технических пазов обугленными шестерёнками и снопами раскалённых черри. Но одно лишь сочетание негативных буковок, что произносится как «кринж», отрывистое и взрывное, по мнению Марселин идеально охарактеризовало бы сложившуюся ситуацию. Странные реплики нового знакомого сумели перекрыть собой отработку примирительной речи для Бонни в мыслях брюнетки. — Это что было? — с нажимом спросила Абадир. — А, ничего, — весело отозвался полицейский, развернулся на каблуках и зашагал дальше по коридору. — Небольшой соцопрос, не бери в голову.       Марселин подытожила для себя, что сейчас самое время, чтобы начать в кои-то веки следовать чужим советам. Теперь в этот плохой день подмешали капельку клофелиново-гелиевого сюра.       Они поднялись ещё по одной лестнице и попали в огромное помещение, разграниченное по секторам клетями офис-боксов. Невзирая на отсутствие у некоторого числа сотрудников желания протирать задницы на рабочем месте в этот выходной, здесь, в отличие от архива, кипела жизнь: то и дело раздавались телефонные звонки, суматошные переклички условных диспетчерских сигналов и терпкое клацанье десятка компьютерных мышек. Снующие в разных направлениях полицейские натурально поплыли от стоящего в их казематах зноя, о чём свидетельствовали влажные ореолы в форме фантастических континентов, образовавшиеся на согнутых под ярмом испепеляющей температуры спинах. — Так значит ты с мистером Мэнсоном поставила цель накваситься с утра пораньше вдали от любопытных глаз, — вновь подал голос Джейк, варьируя тональностями от без пяти минут поучающей до настороженной. — И, напившись, вы вознамерились развлечься, избив проходящего мимо заблудившегося бедолагу. Видя, как мистер Мэнсон терпит ожидаемый провал в своих начинаниях, ты решила не мудровствовать лукаво и долбанула парня сзади бутылкой по голове. К несчастью для тебя, потерпевший за секунду до этого обезоружил мистера Мэнсона, и в руках у первого находилась незарегистрированная оружейная единица, которая непроизвольно сработала на стоящей неподалеку бутылке, результатом чего и стали телесные травмы лёгкой категории. Я правильно говорю? — закончил мужчина на мажорной ноте. — Нет, — зло насупилась девушка, поправляя покосившиеся под ухом марлевые облачка. — Мы ни к кому не приставали, тот чувак сам подошёл. И он назвал меня по имени. Зуб даю, его отец послал! — Отличный повод для нанесения черепно-мозговой. Не важно, в любом случае версии совпадают, — кивнул удовлетворённый полицейский. — Благодарю за сотрудничество.       Чтобы не выругаться вслух, Марселин пришлось изо всех сил свести челюсти, высекая из стиснутой эмали фрезеровочные искры. Если хочешь узнать правду, то соври, заведомо исказив произошедшие события, и человек проговориться сам, ибо ничто так не потворствует нашей натуре, как скрупулёзное обсасывание чужой неправоты. Блин, да это же самый банальный трюк, к которому только могут прибегнуть копы, тут и «Шерлока» от BBC не смотри.       А она попалась! Дура, дура, дура!       Казалось, что складки рубашки на плечах мерно вышагивающего Джейка сбились в барельефы смеющихся масок из театра Кабуки. Стоп, рубашка?! Как же она сразу не обратила внимания, ведь можно было попытаться разглядеть вязь серебристой латиницы на жетоне… — Вы в штатском, — хрипло подметила насупившаяся девушка, пряча ладони в карманах и выставляя наружу вдоль по шву большие пальцы. — Где Ваша форма, офицер? — Тут вот какая петрушка, — неохотно начал мужчина, — я не офицер. — Детектив, значит? — продолжала давить девушка. — Да, — сухо подтвердил коп. Прежняя велеречивость испарилась, уступив место урывистым и кратким словесным обрубкам. — Джейк Зитцер, отдел убийств. Приятно познакомиться. — И кого же я убила, кроме как Вашу веру в молодое поколение? — нахально поинтересовалась Марси, параллельно с этим значительно замедлив шаг. — Аппетит, оптимизм, парочку биллиардов нервных клеток, — тут же парировал детектив, точно также снизив темп ходьбы, дабы идти хотя бы приблизительно вровень с отстающей девушкой, — и прочие вещи, которых в моей жизни отродясь не было. — Никуда я с Вами не пойду! — безапелляционно заявила Абадир, после чего остановилась и скрестила руки на груди. — Моё дело — это обычная административка, не относящаяся к классу «побоев», так как я нанесла всего один удар, а к оружию Эша я вообще не имею никакого отношения. Меня должен допрашивать офицер, а не Вы!       Джейк молча возвёл глаза к потолку, два раза глубоко вздохнул и, взъерошив и без того торчащие в разные стороны короткие волосы, вновь обратился к упёртой девушке: — Слушай, может тебе осколки не только шею порезали, но ещё и в уши залетели, а? Сидят теперь там перед барабанной перепонкой и преспокойно экранируют мой чувственный голосок. — Ну-ка повторите, что Вы сейчас сказали?! — пронзительный выкрик Марселин разнёсся по всей комнате вибрирующим наваждением, минором банши, чем закономерно привлек блуждающе-сонное, подобно пустынному мареву, внимание со стороны коллег полицейского. Суетливый гомон, что прежде расходился от одного рабочего алтаря к другому, подобно пролитому на скатерть ликёру, стих, а на скандалистку уставились несколько пар любопытных глаз, проворно вырисовывающихся из-за гипсокартоновых панелей. — А я повторю, — спокойно и очень медленно, практически по слогам, как для неразумного младенца, произнёс Зитцер, — во-первых, твои действия повлекли за собой нарушение телесной целостности пострадавшего, кровотечение и кратковременную потерю ориентации в пространстве, а это уже тянет на уголовное деяние и минимум шесть месяцев тюрьмы. Во-вторых, забудь пока то, что было во-первых: тебе сейчас выдадут твои вещи, и потом ты можешь идти домой. Ножками, топ-топ! Никакого дела пока нет, ни административного, ни уголовного, ни семейного. Слушанье всё равно назначено только на понедельник, с тобой ещё дополнительно свяжутся. — Да Вы прикалываетесь! — покачала головой опешившая Абадир, от удивления даже забыв обидеться на сюсюкающие пассажи в монологе собеседника. — То есть, типа, можно было предположить, что отец по-тихому свёрнёт всю эту мутку… Но почему тогда он вообще допустил, чтобы я оказалась в «обезьяннике»? И нафига цирк с залогом? Старик вроде бы раньше такими воспитательными методами не баловался. А даже если и начал, то всё равно странно: я ведь здесь просидела по сути всего ничего…       Джейк деликатно кхекнул, привлекая к себе внимание задумавшейся девушки. В конце своеобразного крещендо детектив внезапно странно гукнул, точно он проглотил надломленный позвонок без гарнира из картофеля фри с соусом табаско, и зашёлся в уже всамделишном приступе сильного кашля, сажающего, судя по звуку, глотку на шестигранные сегменты. На глазах Зитцера выступил солоноватый налёт, собравшись, коп несколько раз ударил себя в грудь, и отчаянные сокращения прекратились. — Извиняюсь, — выдохнул детектив, пытаясь отдышаться. — От твоего мозгового штурма я аж слюну проглотил. Заканчивай, пока ещё половина полицейского участка не полегла.       Любопытные соглядатаи, понимая, что продолжения служебной драмы на ближайшем горизонте событий нет и не предвидится, начали возвращаться к оставленным делам. Марселин безучастно отвернулась, уводя взгляд от кучки постепенно рассасывающихся зрителей. Обмотанное многослойной медицинской вуалью горло противно саднило, а на плечи будто на них выцедили добрую четверть ископаемых запасов Саарского угольного бассейна; сказались принятый на грудь алкогольный яд, бессонная ночь, драка, ранение, давящая повязка, жара, новая дебильная реклама «Доктора Пеппера» по телевизору и…       Ссора. В какой бы раз за сегодня Марси не вспомнила бы о ней, приниженно и фатально, этого явно было недостаточно.       Усталость, непомерная, бесконечная усталость со свойственной лишь себе непоколебимостью давила на бёдра, вульгарно принуждая Абадир к коленно-локтевой позе. Подумать только, что с момента разговора с отцом прошло всего одиннадцать часов.       Детектив почему-то не стал торопить девушку, вместо этого он облизнулся, пригладив языком непослушную сухую корку на губах, лишь закрепляя в сознании брюнетки сравнение с псом; только на этот раз с кичливой диванной крысой, чья холка зафиксирована черничным бантом вплоть до вмялой напудренности. Иллюзия звонкого лилипута с четырьмя опорными конечностями рассеялась, когда до Марси внезапно дошло, что Джейк — единственный, не считая Эша, кто откровенно дерзил ей за очень долгое время. Ничего не значащий факт, ушедший в небытие мимолётной альпийской взвешенностью утреннего тумана, но в образе Зитцера проступило что-то изверженное, монументальное и смурное. Что-то, с чем приходит считаться, желаешь ты того или нет. Что-то, для чего драки, ранения и рекламы «Доктора Пеппера» являются обедневшей, прохудившейся рутиной и разрываются на составные атомы с половины плевка. — Дела на тебя нет, потому что тот… потерпевший, Финн, к вам с Мэнсоном не имеет ровным счётом никаких претензий, — наконец подал голос полицейский, отвечая на незаданный вопрос. — Говорит, сам головой ударился. Брехня чистой воды, как мы знаем, но сути не меняет.       Никак не отреагировав на заявление полицейского, Абадир пошла вперёд, уставившись отравленным взором прямо перед собой. Чем быстрее этот комиссар Рекс отведёт её к оставленному скрабу, тем быстрее Марси сможет позвонить возлюбленной, просить же телефон у детектива брюнетке не позволяли отшмётки зарытой где-то под костяными некрополями гордости. Хансоновые подстилки, что наверняка ожидают девушку на выходе из участка, пусть валят обратно к папочке за пазуху, а оттуда — за ширинку.       Прогудев что-то себе под нос, Джейк ускорил шаг, уводя Марселин в путаное нутро очередного перекрестия коридоров. Далее они поднялись по широкой лестнице на второй этаж и оказались над в меру просторным атриумом, разделённым поперёк на две половины осадной стойкой секретариата. — Прости за ту шутку про барабанные перепонки и осколки, — тихо извинился коп, покосившись на притихшую девушку. — И за остальное, просто… — Просто всегда приятно опустить зарвавшегося отпрыска богатых родителей, да? — продолжила брюнетка за него ровным голосом, будто отчитывая заученные на репетиции экивоки бедному Йорику. — Всё нормально, я понимаю. — Я хотел сказать, что я детектив-супервайзер и допрашиваю в основном подозреваемых, а остальные контакты со свидетелями и заявителями — на совести подчинённых, — Зитцер выглядел отнюдь не сконфуженно, скорее как человек, пытающийся пересказать своими словами давно усвоенный, — непременно с резными примесями научных противоречий и терминами на латыни, — материал собеседнику, предельно далекому от софистики, что закрашивает глаза вязкой алмазной пылью. — Так что меня иногда заносит. Профессиональная деформация, ничего не попишешь. А ещё… Ладно, неважно. Мы пришли.       Они остановились перед небольшим кабинетом, у хлипкой на вид деревянной дверцы. Абсолютно все оконные проёмы отгороженного помещения были занавешены створчатыми парапетами плотно замкнутых жалюзи. Джейк заправски набрал шестизначный код на встроенном в замковый массив циферблате, дождался предупредительного щелчка и, широко распахнув дверцу, пулей влетел в свои владения.       После удушающей освещённости остального Департамента царившая на рабочем месте детектива полутьма, — никто так и не подумал поднять жалюзи, — вдарила по органам чувств беспардонным литейным залпом, и Марселин пришлось инстинктивно прищуриться, дабы хоть как-то сориентироваться в окружающем пространстве. Первое, что привлекло её внимание — это самозабвенно кряхтящий струйный принтер, который упоенно извергал из себя один лист бумаги за другим. На чёрный матовый корпус механического работяги некто наклеил продолговатую табличку, на которой раскосыми буквами от руки было намалёвано «Клинт Иствуд». — Етить за ногу! — полицейский ринулся к компьютеру, попутно сбив со стола на пол целую кипу толстых папок. Проигнорировав производственный казус, Зитцер сосредоточенно застучал по клавиатуре. Принтер остался глух к клавишным мольбам детектива, продолжая отрыгивать формочки переработанной древесины. Между тем заручившаяся свободной секундой Марселин решила тщательно осмотреть вотчину нового знакомого, сразу отринув заваленный всевозможными отчётностями стол вкупе с маркерной доской за неимением мало-мальски интересных деталей. На ближайшей к ним стене висел застеклённый стеллаж весьма обширных пропорций, полки которого ломились от сопело-глянцевого буйства грамот, похвальных и поздравительных листов; как минимум на пяти из них девушка сумела разобрать по-машинному каллиграфически выведенное имя Джима Кенни, их прошлого мэра. Здесь же был зафиксирован плакат-коллаж, всю верхнюю часть которого занимала фотография жирного лемура, познавшего, судя по провалившимся за веки янтарным глазам, семь кругов Ада, Нараку, засахаренную гречку и творчество Билли Айлиш. Под тушкой грузного зверя красовался алый курсив призывающего заголовка: «Детектив, помни!»; а ниже — три пункта, которые, без всякого сомнения, должен был выучить любой уважающий себя охранитель и гарант безопасности законопослушных человеческих ячеек: «Не жри на работе», «Не спи на работе» и «Не бей морду Джеймсу Бакстеру на работе». Абадир понятия не имела, кто такой Джеймс Бакстер, но целостность его лицевых хрящей явно закреплена здесь фактически на законодательном уровне.       Да куда она вообще попала?       Измышления Марселин прервал громкий стук: разочаровавшись в мирном решении проблемы, Джейк со всего размаху врезал кулаком по принтеру. Результаты проявились незамедлительно — устройство тут же затихло, а очередной лист бумаги, только-только показавшийся из щелевидного зёва, так и застрял на полпути к свободе. — Возьми накладную, — пробасил Зитцер, кивнув на стопку, покоившуюся в провинившемся печатном станке, — один любой листок из хренариллиона копий, и проверь, указаны ли в ней все пожитки, что были с тобой на момент задержания. Потом захватишь опись с собой и распишешься на ней после получения вещей, — добавил коп, проходя мимо копошащейся в бумагах брюнетки.       Распахнув ведущую в кабинет дверцу настежь, коп громогласно рявкнул, обращаясь к видимому ему одному собеседнику: — Томпсон! У «Клинта» опять дрова наебнул… точнее, драйвера слетели, — детектив виновато покосился в сторону Абадир. — Составь от моего имени заявку техникам, пускай разберутся. — Вы снова отправляли на него больше семи разных документов за раз?       Обстоятельное выяснение причин казуса потонуло в резком смешке, раздавшемся, — тщедушные перегородки чересчур ретиво передавали в своих паутинных суставах даже самые тихие отзвуки, — из соседней комнаты: — Чтобы «Клинт» не обижался, не нужно было ставить на IMDb пятёрку баллов «Письмам с Иводзимы». — О небо, только не ты! — театрально протянул полицейский.       Детектив по-амикошонски облокотился на стеллаж с нотариально заверенными почестями. Крупная тень упала на черничные перечисления реквизированного имущества; в дверном проёме, загораживая единственный источник света, которым пользовалась Марселин, дабы разобрать содержание накладной, возник силуэт рослого мужчины. Гость вальяжно прислонился к косяку, будто бы криво отзеркалив позу стоящего напротив него детектива; одет незнакомец был абсолютно аналогично Зитцеру, вплоть до закатанных рукавов, но, в отличие от последнего, на плече мужчины болтался переброшенный, аки калёная узда, крапчатый галстук, а рубашка, расстёгнутая чуть ли не до пупа, являла миру мощную грудь. На губах коллеги Джейка гуляла блудная улыбка, обнажающая очень крупные и немного выдающиеся вперёд зубы. — Интимный полумрак личных апартаментов, договор о сабмиссии, — незнакомец ехидно подстрелил тёмными глазами накладную в руках у Марселин. — Смотрю, вы уже уединились? — Смотрю, ты забыл, что твоё лошадиное хайло здесь — это персона нон-гранта? — невинно осведомился детектив. — Лошадиное, лошадиное, — с притворной обидой повторил мужчина, механически покачав головой. — Всегда одно и то же говоришь, и хоть бы раз сравнил меня, например, с Фредди Меркьюри. — Да без проблем, — понимающе улыбнулся Джейк. — Только напомни, когда там тебе исполняется сорок пять?       Брюнетка громко шаркнула ногой, заставив мужчин отвлечься от жонглирования изящной словесностью. — Не знаю, кто Вы такой, — подозрительно сощурилась Абадир, — но детектив Зитцер щас занят, так что идите-ка отсюда… А то сейчас накатаю на Вас заявление за приколы про сабмиссию. — А эта милая девушка уже впрягается за тебя, Джилленхол, — радостно, будто бы речь зашла о помолвке и медовом месяце на Виргинских островах, объявил незнакомец. — Ох уж эта любовь, что не ведает ни расстояния, ни возраста, ни старческого остеопороза, ни запаха пережаренной курицы по-пекински изо рта.       Джейк тотчас поднёс сложенные «чашечкой» ладони вплотную к лицу и протяжно дунул в них, после чего втянул в ноздри румяные пары и тут же сморщился.       Это было забавно. — А зачем вам столько бумаги? — спросил и не думающий прекращать сатирический перфоманс мужчина, кивнув в сторону заваленного копиями описи принтера. — Хотите на полу постелить, чтобы удобнее было того?.. — Бакстер! — рыкнул заметно покрасневший коп. — Пошутили и хватит! Прекращай клоунаду, ты забываешься!       Марселин ощутила слом личностных границ буквальной каждой составляющей, — начиная от родинки над правым ухом и заканчивая сломанным ногтем, — но бесноватая гидра где-то в поражённой лобной доли никак не хотела реагировать на это очередным обсцессивным треском чужого костного мозга. Несмотря на откровенно похабные намёки и специфическую внешность, Бакстер одним своим присутствием будто бы вытравливал из аорты мелкий песчанистый гной.       Тяжесть, боль, страх — всё кулём валилось в сточную канаву. Марси было просто весело. Очень. — Да, точно, — размашисто хлопнул себя по лбу коп и повернулся к застывшей с выражением немого излома Абадир. — Милая, перед актом близости дайте ему «Лозартан» от повышенного артериального давления, «Пепто-Бисмол» от изжоги и пурген, потому что это весело. Правда, от такой фармацевтической смеси и от волнения перед молодой прелестницей его, кхм, «часы» могут показывать половину шестого, но Вы будьте снисходительны, прошу. Возраст-возраст, он ведь никого не щадит.       Это ведь не смешно ни черта! Так какого хрена у неё под дёснами так и свербит яхонтом погожий хохот?! — Чего ты прицепился? — прошипел постепенно выходящий из себя Зитцер. Побелевшие костяшки пальцев детектива выделялись ярким плясом млечного зигзага на фоне чёрного эластика, сползающего по краям маркерной доски. — Хватит нести бред, извращенец, у меня жена есть. — Извращенец? Я? — искренне удивился Бакстер. — Эгей, быстрый Гонзалес, это не у меня сейчас ширинка расстёгнута.       Быстро удостоверившись в правдивости слов коллеги, Джейк, не поведя и бровью, вжикнул молнией, моментально исправляя щекотливое положение.       Марселин больше не могла сдерживаться. Швырнув документ на стол, она наконец-то выпустила наружу переливчатый, словно ещё неизвестные бородатым кладезям мудрости подземные минералы, смех. Смех тёплый, согревающий и приятно тянущийся в грудине, как пастила за завтраком в пряничном кафетерии. Пытающаяся сохранить остатки серьёзной мины девушка рухнула в офисное кресло; горьковатые колики били прямиком под дых, так и подначивая Марси начать сучить ногами в воздухе в порыве очищенного от струпьев, непогрешимого веселья. — Поздно спохватился, — с невероятным трагизмом в голосе продекларировал Бакстер. — Судя по реакции, мисс Абадир уже запалила твоё достоинство. Не волнуйся, в народе ведь говорят: мал золотник, да дорог. — Хватит, чтобы твой болтливый рот заткнуть, — бросил детектив, стоически игнорируя заливающуюся смехом девушку. — Ну-ну, ты с этим аккуратнее, — нравоучительно погрозил пальцем мужчина. — Сам же говорил про мой неправильный прикус.       Почему, почему, почему кургузые юморные авоськи про минет продолжают высасывать из неё неистово ржущую во всё изгрызанное горло капель?! — Джеймс, я тебе сейчас врежу. Иди лучше сына внизу проведай. — Обойдётся, гадёныш. А ты плебей с низкой культурой дискурса, геморроем и расшатанной психикой, — вынес заключительный вердикт Бакстер, удаляясь обратно в соседний кабинет. — За это я тебя и люблю, но ты совершенно точно не достоин такой замечательной девушки. Которая, к слову, очень похожа на мою любимую актрису. — Ты же одно порно смотришь, остряк, — крикнул вслед Джеймсу детектив.       Ответом ему послужило глухое хмыканье, что без осечки передалось по дощатым мембранам утлых перекрытий. Марси наконец сумела кое-как отсмеяться, но по её лицу всё равно блуждала детская улыбка. Полицейский одарил девушку полным чувственного порицания взглядом и подцепил двумя пальцами намокший куль, бывший ещё с минуту назад официальным документом: в порыве экзальтированного наплыва Абадир запулила накладную аккурат в чашку с остывшим кофе. Окунувшийся в тёмный раствор уголок бумаги живо распространил отягчающую влагу промеж тленно отрисованных канцеляризмов, и съёжившаяся опись мигом ушла на дно бокала, оставляя после себя чернильную дымку подобно испуганному осьминогу. Выудив из стопки листов очередного рекрута на замену его безвременно почившему в быстрорастворимой пучине товарищу, полицейский передал копию всё ещё подхихикивающей девушке.       Марселин могла поклясться чем угодно, что отпечатанный клочок бумаги разил абрикосовой поэмой и соцветием амаранта.

***

До «вещечной», — так незатейливо Марси окрестила своеобразный аналог камер хранения в Департаменте, — они добрались без приключений и сальных намёков на дефлорацию. Пока откровенно позёвывающий дежурный искал сумку брюнетки, девушка решила задать вопрос увлечённо (несмотря на первый параграф собственного кабинетного кодекса бусидо) уминающему сэндвич детективу. — Значит меня за косяки никто пока не планирует спрашивать. Любопытно, а по велению чьего же левого полужопия вы тогда держали меня в камере? И причём здесь залог, если дело-то никакое и не заведено? — Фонимаефь, — откусивший за один присест половину бутерброда детектив явно позарился на лавры крокодила, проглотившего Солнце в одной небезызвестной присказке, — рассказ Финна — вещь, безусловно, хорошая, пусть и херня полная, но мы нашли свидетеля, наблюдавшего вашу потасовку. Это белый мужчина в районе пятидесяти лет, местный, безработный, бездомный и… на самом деле ещё много «без». Только вот, помимо подробнейшего описания вашей самодеятельности, свидетель принялся нести околесицу про, цитирую, «Великую Грибную войну», которая, цитирую, «грянет, стирая скверну и зарождая чего-то там на чём-то там». Разумеется, это поставило под вопрос репрезентативность его показаний, ровно как и душевного здоровья в целом, но по регламенту офицеры обязаны полностью разобраться в ситуации, так что, если бы не залог, сидеть бы тебе до самого понедельника в каталажке с мистером Мэнсоном. Или на нём, тут уже зависит от того, насколько он окажется словоохотлив. Кстати, это тебе.       Зажав в зубах недоеденный огузок кулинарного шедевра одноэтажной Америки, детектив, одной рукой привычно ковыряясь в телефоне, достал из кармана большое ярко-красное яблоко, положил его на стойку и, несколько раз протерев влажной салфеткой, кинул девушке. Ощупывающая в этот момент следы штопанного ирландского гостеприимства Марселин выставила кисть вперёд, словив на излёте лощёные бока наливного фрукта. — Ага, а за углом семь гномов уже снимают штанишки, — криво улыбаясь, саркастически протянула Марси, рассматривая подарок, что бликовал ласковыми виноградниками и средиземноморскими междометиями. — За какие заслуги презент? — Мы рады возвращению постоянных клиентов, — слизнув с губ остатки майонеза, Зитцер возвратил ухмылку девушке в полном объёме. — Ты ведь много интересных вещей творила два года назад: драки и вандализм, вандализм и драки… И ни разу тебя даже до приёмной участка доставить не успевали — люди мистера Абадира договаривались с кем надо, и тебя заворачивали на полпути. Всегда, зараза, держали руку на пульсе; таких бы да нам в отдел. Интересно, что же в этот раз пошло не так?.. — Отца сейчас в городе нет, — рассеянно брякнула девушка, сама толком не понимая зачем. — Да я тебя умоляю! — Джейк запихал в рот остатки сэндвича, параллельно всё-таки умудрившись расчертить брюки майонезными стрелками. — Говорю же, он не лично этим занимается. У нас были, — и есть, — специальные человечки, которые всё докладывали уполномоченным Хансона. О, тут пачку сигарет кто-то забыл! — для относительно высокопоставленного сотрудника полиции внимание у Зитцера было рассеяно, словно пробивающиеся сквозь витраж с Богородицей тушёные лучи готического светила.       Ничего не ответив, Марселин приняла сумку у тяжело пыхающего холестерином пополам с талыми эклерами дежурного и, спешно перекинув её через плечо, направилась к выходу из участка. Именной росчерк на многострадальной накладной она поставила не глядя. Надкусанное яблоко отдавалось в руке волнительной тяжестью неразорвавшейся гранаты. — Ты уже? — спросил коп, грустно окинув взглядом трагически-пустую упаковку из-под влажных салфеток. Детектив вытер жирные руки о бёдра, ещё больше размазав желтушный крап пищевого соуса, и поспешил по пятам за девушкой. — Очень вовремя, на самом деле: наш благодетель тебя, небось, уже заждался. — Я с отцовскими шестёрками не контачу! — отрезала Марселин, натянув юнговские швы вплоть до короткого замыкания в голосовых связках. — Ох, всем бы таких шестёрок на выданье, страна бы в огне полыхала, — вполголоса отозвался полицейский.       Проигнорировав странное замечание импозантного провожатого, брюнетка смело толкнула грузную двустворчатую дверь, проводила полицейский участок смачным хрустом и последующим прицельным плевком в мусорную корзину, освобождающим рот от затесавшихся в фибры приторного фрукта цианистых гранул. Выеденная серость, эта сущая пародия на летний солнечный ультрафиолет, тотчас же провела вивисекцию зрительных нервов. Девушка, привыкшая к приглушённо-щадящему освещению Департамента, сильно, — практически сомкнув ресницы, — прищурилась и двинулась вперёд, стремясь побыстрее пересечь двор. Лямка спортивной сумки нещадно резало плечо, явно понабравшись манер у Эдварда Гейна. — Мар!       Нечто абрикосовое и пряное врезалось в неё откуда-то сбоку, сжав в объятиях до мучительно-сладкой, будто напевный глас последнего из кельтов, боли. — Бонни?! — от удивления Марселин едва не выпустила недоеденное яблоко из ослабевших пальцев.       Милая, ты… Чёрт, дай секунду, чтобы сообразить, вычленить слова из плавильного котла недоведённых образов. Как же я боюсь снова всё испортить!       Даже в зените сорокаградусного пекла Боннибель пахла восхитительно: к привычному многообразию мучных и глазированных катастроф на кондитерской фабрике примешался дразнящий аромат чего-то сакрального, как букинистическое издание Эдгара Алана По. Белль уткнулась носом в грудь Абадир, дыша загнанно и часто, что испуганный подлунным воем оленёнок. Брюнетка осторожно погладила дрожащую девушку по спине, словно боясь, что от нерасторопных прикосновений любовница треснет, подобно забродившему в кровавой жатве языческому идолу. — Прости… — сраный сушняк прочно заякорил язык, не позволяя тому ввернуть столь необходимые сейчас извинения. — Прости, Бон! — Ну я же тебе говорил! — находящийся на другом конце прилегающего к зданию участка Финн приветливо помахал девушкам левой рукой. — С ней всё в полном порядке, я хорошо перевязал рану.       Этот давяще-добродушный голос за время их непродолжительного знакомства уже встал Марси поперек горла, как в прямом, так и в переносном смысле, внедрился за ноты ещё не написанных песен кайнозойским сухостоем под снежной глазурью вечной мерзлоты.       Ёбаный самаритянин, одной рукой вкладывающий тебе в руку стодолларовую ассигнацию пополам с плошкой коксового молока, а второй — вспарывающей плоть пластиковой клипсой вдоль по ярёмной вене! Что он здесь вообще забыл?! Дал показания, гад, и вали!       Погодите-ка, что значит «я тебе говорил»? Они что, знакомы?       Бубльгам отпрянула от Марси, прошлась кончиками пальцев с холёными ногтями по марлевой повязке, окаймляющей шею. В небесных глазах дрожала невысказанная мешанина чувств, чуть полные губы шептали себе под нос многоликие мантры. В голове скандировали, яро и ярко, бастующие холсты, что призвали за собой на себе лишь два цвета — розовый и голубой; полыхали вспоротые воплем шины, бились фешенебельные витрины и стародавние панно, кровоточили снесённые самопровозглашёнными правдорубами гидранты. Над разбитой мостовой, сжигая и возвращая воспоминания о равенстве, любви и свободе, парил распылённый феникс-манкурт, а Марселин лишь открывала рот, втягивая внутрь лёгких слезоточивую пыль.       Я и дня без тебя не могу, солнышко. Молю, дай только собраться с мыслями. Я… я всё исправлю! — Да тут настоящая греческая трагедия, не иначе, — появившийся откуда ни возьмись Зитцер подцепил губами сигарету из открытой пачки. — Мар, пожалуйста, подожди буквально секундочку.       Бонни, будто бы сразу позабыв о Абадир, стрелой метнулась к расслабившемуся под навесом запрещающего потребление никотиновых скруток знаку полицейскому. — Джейк, какого фига! — девушка встала напротив полицейского, уперев руки в бока, словно пытаясь напугать матёрого волка встрепанными пёрышками, но, несмотря на небольшую разницу в росте, она всё равно казалась миниатюрным кустиком перед остистой хвоей, который вот-вот срежут земляные черви, дабы он не портил вид на размазанный по краплёным огонькам Ореон. — Она ранена, дурак, а ты посадил её в тюрьму! Клянусь, если выяснится, что ты её ещё и допрашивал, я тебя по судам затаскаю! — Угу-угу, — детектив пустил дымное кольцо так, чтобы валкая грань табачной окружности попала Боннибель прямо в лицо. Девушка поджала губы, но не отвела взгляд, — вот только всё, что ты перечислила, вне моей компетенции априори. А насчёт тяжести так называемого «ранения» мисс Абадир прекрасно говорит тот факт, что мы познакомились с ней, когда она увлечённо лупцевала сокамерника.       Помусолив сигарету во рту, Зитцер опустил лапищу на хрупкое плечо учёной, подмяв под себя сбитую маечку. Боннибель замерла, вздувая невесомые струны мышечных волокон под персиковой кожей; лишь бы не согнуться под мозолями крушащей пятерни, не пропустить очередной приливный муссон ацетона, не показать дремотную слабину. — Не забывайтесь, мисс — коп изогнул свободный от сигареты уголок рта пытаясь изобразить дружелюбную улыбку, виденную им где-то в прошлой жизни, а, может быть, и во сне, — не нужно… — детектив убрал руку, но тотчас придвинулся ещё ближе к Белль, так, чтобы обласканный огонёк исходил на туман в считанных сантиметрах от высокого лба девушки, а полицейский значок принялся буднично заигрывать номенклатурными блёстками с бляшкой на поясе узких шортиков. — Вы нарушаете моё личное пространство, детектив. Я могу расценивать это как домогательство, причём со стороны человека, курящего в общественном месте? — не разрывая зрительный контакт, Бонни сложила руки за спину, сплетя пальцы в замочек. — Тут полицейский Департамент недалеко, можете составить жалобу, — Джейк пожал плечами, и, не вынимая полосованный стебелёк, выпустил из ноздрей клубы дыма, точно медный буйвол перед капсикумской корридой. — Знак не для красоты висит, — Бубльгам вскинула руку к губам Зитцера, на полувдохе вырывая недокуренную сигарету из надменного выгиба, и метким щелчком отправила её в ближайшую мусорку. — Здесь не курят. — Ну так пусть не курят, их право, — спокойно заметил полицейский, доставая из хлюпкого короба новый льняной стержень. — А сигареты всё равно не мои, так что не жалко.       Детектив сказал ещё что-то, но так тихо, что до впавшей в прострацию брюнетки донеслись лишь обрывки фраз, да и те потонули, жалобно посвистывая из полых тростинок, в гомоне снующих по проезжей части автомобилей.       Марселин наконец прогнала томное наваждение: появление Бонни, объятия, фривольное общение с её новым знакомым, всё это странным образом походило на выносящую, — непременно в цинке и непременно ногами вперёд, — мозг японскую рекламу, которая внезапно прервала иссера-штампованную мелодраму, просмотренную тысячу от тысяч раз ещё в пубертатном возрасте.       Под виском запойной мигренью пульсировало осознание увиденной перепалки. Эта кисть, что прокисшей ворванью охаживала плечо её девушки… Долбанный пёс видит во всём лишь кусок мяса, ширму плазмы средней прожарки, стягивающую велюрные нити сухожилий, в которые зверь вгрызается с неистовым убеждением, что это и только это — звенья его оков из белого золота.       Сукин сын! — А ну отойдите от неё! — прикрикнула Абадир, стремглав ринувшись на приосанившегося детектива; болтающаяся на плече сумка хлестко стегнула девушку, несильно поддав рваной амплитудой качения, будто она лично заведовала техасским ипподромом. — Марси, не надо! — Белль спешно отстранилась от гарцующего желваками Зитцера; сам коп лениво развернулся в сторону источника адресованного ему приказа и по-позёрски раскинул руки в стороны, словно специально открывая заквашенные внутренности для возможного удара.       Дорогу Марси преградило белозубое недоразумение, чью голову вместо козыряющей отспиртованной безвкусицей бейсболки покрывали туго стянутые бинты, образуя нечто похожее на шапочку-кипу. Увы, для авраамовой крови парень был слишком белокур, альтруистичен и туп. — Давайте все просто успокоимся и поговорим! — Финн примирительно поднял искалеченную конечность. Теперь, когда блондин лишился былого прикрытия в полотняном лице изрешечённой Эшем кофты, Марселин получила невольную возможность рассмотреть его уродство вблизи. Это были не просто шрамы: кожа в некоторых местах перекручена блудным пасынком Вселенной, попавшим в гравитационную аномалию, чудовищные отметины змеились, впиваясь друг дружке в роговые хвосты, и, насытившись, раздувались посередине подобно зобу тропической рептилии в период юго-восточных пассатов. В районе локтевого сгиба увечья попросту расходились злокачественным сепсисом, образуя нечто, напоминающее наручь из освежёванной пулями морской твари: такое же склизкое и бледное. — Я-то спокоен, брат, — беспечно сказал Джейк, для пущей убедительности потянувшись вверх и открыв всем любопытствующим чудный вид на проступающие ночной лагуной пятна у себя подмышками, — это дамы что-то разбушевались, прямо как на том концерте «One Direction», где ты дежурил. Помнишь?       Отлично, ещё и они знакомы. — Так ты коп? — осведомилась Марси у парня, направив все силы на то, чтобы убить внутри себя желание свести голову детектива Зитцера с каменным поребриком. — Ну, сейчас-то нет, — просто ответил Финн. — Раньше был. Кстати, я предлагаю начать знакомство заново, раз уж утром у нас с тобой это не особо задалось. Джейка ты, полагаю, уже знаешь, а меня звать Финн Мёртенс, — блондин выкинул вперёд левую кисть, явно рассчитывая на знаменующее пожатие.       Не глядя на протянутую руку, Марси резво обогнула парня и встала рядом с Бонни, отгораживая ту от полицейского. Нащупав наконец столь вожделенный стан, Абадир прижала учёную к себе, словно и не было того меркаптанового рыка, что она изливала поутру на любимую девушку. — Ух, кажется, сейчас меня будут бить. Возможно даже ногами, — задорно отшутился детектив, подбросив и ловко поймав на лету пачку с сигаретами. Чертовски знакомую пачку. — А ну-ка погодите! — Марселин перехватила Зитцера за запястье и несильно завернула руку, пристально всматриваясь в мятый пластик. Вздёвку лаймовых букв на титуле оборчатого параллелепипеда пересекал тонкий шрам, небольшая прогалина, стреляющая остатками чёрного лака на крутых склонах.       Она случайно оставила ногтем такую же засечку на том же самом месте, когда утром, сразу после ссоры, опустошённо вдыхала тусклые штабеля игорного иприта. — Это моё! — возмущённо прошипела Марси, попытавшись вырвать упаковку из жилистых клешней Джейка; на удивление, последний капитулировал без боя, даром, что он не был любителем пористых багетов, креплёного «Шато де Шамбур», народных мятежей и тонического ударения на последний слог. — Ударник труда, Джилленхол и вор — неплохое резюме для детектива-супервайзера. — Здесь не написано, что это принадлежит Марселин Абадир, здесь написано про импотенцию и рак лёгких, — проворчал полицейский, неохотно возвращая пачку косящейся на него исподлобья девушке. Впрочем, судя по последовавшим далее словам, упрямился мужчина сугубо для сохранения должного вида и реноме. — Кому было сказано проверить свои вещи на пункте их выдачи прежде, чем подписывать накладную? Мои остолопы тоже хороши: какого хрена чужая собственность валяется невесть где?!       Мёртенс, снова оказавшийся на периферии внимания главных действующих лиц, шаркнул ногой, словно дама в фриволите и камелиях, привлекая на себя сдержанно-заинтересованный зырк Джейка и блуждающе-отстранённый взгляд Бубльгам, тихо млеющую под эфирными поглаживаниями любовницы. Марселин же проигнорировала парня из принципа. — Ребят, правда, давайте как-то поспокойнее. Срежьте децибелы, пожалуйста, что вы как не свои. Бон, ну ты хотя бы им скажи. — Окей! — Марси, попытавшись было незаметно для мужской половины квартета клюнуть донорскими губами в заправленный шелковистыми прядями висок учёной, сердито мотнула головой, отгоняя прочь приставучий бруклинский говор. — Я вижу, все друг друга знают, и вообще вы без пяти минут шведская семья. Не пояснишь ситуацию, Белль? — Пожалуй, я пропущу экспозицию, — хмыкнул Зитцер, с удивительным для такого коренастого туловища проворством выворачивая обратно в сторону полицейского участка. — Отчётности не ждут. Всем хорошего ничего! — войдя в раж, детектив отсалютировал девушкам, словно репетируя День Независимости грядой холостых залпов из дульного стоматита. — Да, Финн, — крикнул мужчина, остановившись на доли секунды, — завтра в десять утра буду свободен, раз уж сегодня не срослось. Если что, на связи. — Ну и фрукт, — негромко буркнула Марси. — Я бы даже сказала, наполовину овощ. Гибрид сраный. Ну да фиг с ним. Меня интересует, как вы познакомились, — уже куда громче произнесла девушка, попутно прочищая заветренную глотку. — Без обид, парень, но по тебе не скажешь, что ты работаешь в лаборатории. Разве что тестером всякой химической бурды.       Блондин вновь улыбнулся, — Господи, к нему что, нагрянул, урча давидовыми шпорами, внеплановый паралич лицевого нерва? — и щёлкнул пальцами искалеченной руки, вопросительно взглянув на девушку, словно уточняя, что конкретно она имеет в виду.       Долбанная ямочка на подбородке, вотемарка звёздно-полосато героя, впивалась в эйлерову радужку мандариновой щёлочью. — Марселин Абадир! — воскликнула Бонни, мигом выворачиваясь из объятий брюнетки. — Прекрати хамить! Финн… — Бубльгам странно дёрнулась, словно отматывая самостийные вывихи ладоней. — Мы вместе с ним росли в одном приюте, он мой очень хороший друг. — Видимо, не такой уж и хороший, — колюче пресекла Белль брюнетка, — раз я слышу о нём впервые. Постой-ка, — елейно проворковала хищно подобравшаяся Абадир, не сводя с парня разящего промышленным шлаком белка, — ты ведь не случайно оказался в северной Филадельфии? Бывший коп, нашедший работу у моего папочки? Колись, Хи-мен, зачем отец снова начал следить за мной? — Хватит! — веский рокот из уст учёной сорвал на испарину гадливо-журчащий стрекот Абадир. — Хватит! Твой отец тут не при чём. Я ведь оставила у тебя личный телефон этим утром, телефон, который ты впоследствии взяла с собой, так? — Да, но я не понимаю, как это… — Слушай и не перебивай! — от милой Бонни, ласкающе-астрово нежащейся под костистой лесенкой, не осталось и следа. — Я часто забываю взять с собой сотовый, что личный, что служебный, поэтому я сама написала небольшую программную утилиту, которая позволяет отслеживать положение мобильника на карте с другого телефона, на котором, разумеется, установлена эта же кодировка — так, на всякий случай. Нечто подобное сейчас легко можно скачать из Интернета, но мой аналог в сто крат точнее и надёжнее, плюс работает даже на выключенный аппарат. Как ты знаешь, я практически никогда я не ношу с собой одновременно и личный и служебный телефоны, поэтому, несмотря на то, что я обнаружила пропажу ещё когда ехала на работу, отследить точное местоположение я смогла, лишь прибыв в лабораторию. Я предполагала, что ты найдёшь мобильный, быть может, даже заберёшь с собой, просто нужно было проверить ещё раз. Но… Ты хоть можешь представить мой шок, когда я запеленговала сигнал в этих трущобах?! Что ты там вообще забыла, Мар?! — под конец пространного объяснения Белль практически сорвалась в крик, роняя сквозные родниковые слезинки на искусанные кремниевым предназначением уста. — И что я должна была подумать, что?!! Ты не хуже меня знаешь, какой это район! Мне только и оставалось просить Финна, чтобы он приехал и забрал тебя оттуда — у меня ведь даже машины нет, и редкое такси туда поедет. — Солнышко… — страх, её извечный чахоточный фаворит, собрал слюну в рифмизованное перекати-поле, не давая издать и отзвука в свою защиту.       А было ли, что издавать?.. — Финн спас тебя от того поехавшего идиота, Эша, и чем ты ему отплатила? Чем отплатила мне? Напала, ударила бутылкой по голове, попала в тюрьму в конце концов! И знаешь, что самое страшное? — Бубльгам приблизилась практически вплотную к остолбеневшей в сердцевине отоваренного озоном бурана девушке. — Ты искренне считаешь, что виноваты вокруг все, кроме тебя. А мне на этой неделе теперь питаться нечем! Я ведь отдала оставшуюся четверть научного гранта на залог!       Так это Бонни меня вытащила, а не рябые схоластическими оспинами отцовские болонки прямиком из дренажных псарен?! — Молю, послушай меня…       Под генеалогически-симметричной лицевой хордой лишь пустота, злобная монотипность с одними тугодумными «прости» за душой. Тебе нечего сказать, Абадир. — Не могу, Мар, — покорённый диоксид манерно выпорхнул из узких ноздрей Белль, когда учёная протяжно выдохнула. — Мне нужно в лабораторию прямо сейчас, именно поэтому Финн и попросил Джейка сопроводить тебя, чтобы всё прошло побыстрее. Давай встретимся завтра в час на бульваре Кеннеди возле нашего места. Многое нужно обсудить.       Одно движение набухлых карьерной глиной век, и краснокрылый ангел испарился, сгинул, суетливо похлопывая оперёнными серафимскими придатками. Белль умчалась прочь к широкой клеверной дороги, где её уже как три минуты ожидал узнаваемый подсолнечный гробик такси, а Марселин так и осталась стоять, гулко переваривая услышанное.       Из одеревенелого истязающего молебна девушку вывел голос Финна, о существовании которого она, признаться, успела забыть сотни раз. — Так мы едем, спрашиваю? — Куда едем? — непонимающе отозвалась брюнетка. — К университету, при котором находится лаборатория. Там подождёшь Бонни с работы, купишь цветов, ещё чего-нибудь по факту, чтоб извиниться. Ты же этого хочешь? — Финн наклонил голову на бок, — никак, это его запатентованный в могучей кучке инстанций жест, — с совершенно непроницаемым лицом продолжая высматривать реакцию девушки на своё предложение. — Положим, хочу. А ты-то тут каким боком впёрся? — Такси днём в выходной ты просто так не поймаешь, — Мёртенс удовлетворённо хрустнул костяшками, будто осознавая свою незаменимость в сложившейся ситуации. — Вызывать тоже не вариант: пока доедет, ты детьми успеешь обзавестись. Причём от Эша — в отсутствие иной внятной альтернативы. А я могу докинуть тебя до места, тем более нам как раз по пути.       И, не дожидаясь ответа Марси, чуть сгорбленный контур парня двинулся на выход из придворья полицейского Департамента, чеканя тухлый воздух асимптотой огрубевших плечей. Качнувшись назад-вперёд барионным непостоянством, Марселин прошипела нечто нечленораздельное и поспешила следом.

***

Тем же вечером

      Одно синаптическое движение, краткий, отрешённый от мирского прибоя толчок — и мёртвое тело Неда Гартенса валится на пушащий оскал ворса. Убийца? Нет, ты не найдёшь мотива в выуженном терновнике, даже если пойдёшь по следу из пожелтевшего от недержания соломенного чучела кирпича, слоёных мотков лески или классификаций МКБ. — Два часа до окончательного скопления гипостазы, примерно десять — до имбибиции. Приступайте, Лич.       Знаю и без тебя, гадливый Гекатонхейр, тысячепалый флёр на отточенном хрестоматийными стигмами существовании.       Любой убийца — лишь ребёнок, без вектора, мысли и послабления. Естествоиспытатель, вшитый в один угол, плачет и вышибает побелку из своего места. Он никогда не вырвется из комнаты с забитыми гнездовым псалтырём ставнями вместо дверей, и знаешь, почему? Он ищет предмет, а не слово. Рассказывали, что в далёкие времена, когда кольца на гибискусах ещё не обзавелись усталостно-ноющим изотопом, междуречная эризация взламывала материки, пологие цвайхендерские кровостоки топорной эссенции, ещё не зажатой между ополовиненных черт кадастрового сальдо. — Аккуратнее с аппаратурой, — этот голос, что дамоклов арсенал на заржавевших акриловой поглощённостью стропилах. Скоро он исчезнет, личный пастырь, отсвет патриция на невменяемо щерящемся плафоне. Да, на том сам, что в углу новоявленной басорамного крепа бедняги Гартенса, смущённо укрывается вельветовой паранджой.       На тумбе стоит грамофон с виниловым прахом Луи Армстронга. Неплохой вкус был у Неда, вот только одна беда: ни иглы, преисполненные артериолами сладкоголосых мертвецов, ни полированного комьями пожухлого блюза корпуса, ни барахлящей выжимки копчёных хлопчато-надзирательными плантациями менестрелей на самом деле нет. Попытайся ты коснуться музицирующей конструкции, ничего бы не вышло: пальцы иссушенными костяными траверсами пройдут сквозь телеграфирующие нервозный дефицит антресоли, не выцепив ни единого значения из реальности. Истина для тебя — утерянная в фиалковом воздаянии захлебнувшейся Иудеи смиха, а никакой не третий мир.       Твоё медово-умирающее тельце отхватило слишком много на зависть скрюченным мальтийским крестам двенадцать зольных лет назад. — Начать с бедер или горла? — Неважно. Действуйте.       Время не существует для нас, но существует для трупа — достаточно, чтобы давить на него асфиксичным смогом, заставляя пока ещё карминовый сидр сворачиваться всё быстрее и быстрее. Хах, время… Лучезарная мятная ложь, туманность в плюшевых карманах. Да, именно так ты звучишь со стороны — дешёвый пафос, дешёвые чаяния, дешёвые грёзы в дублёном тюле пенициллина; остаётся лишь передёргивать твои напыщенные рауты, пророчески кривляться под тяговые сонаты. Сольфеджио на обитых терракотовым сочувствием соснах, дёргано колыхающихся на спаянной жабьей диагональю папоротниковой вегетацией чугунной шутихе. Меланхолия случайных ассоциаций, скрепленных воедино с красными гигантами узловатыми перстами старьёвщика по восковым крыльям всклоченных эллинов, это и есть твоё распрекрасное сознание. До-ре-ми игольчатого каре кактусового Икстлана, оторопело анатомирующего вымученные коллаборации миллениала, повинность затёкшим кудряшкам на овечьих шкурах нео-гуннов.       Посредственность, взращенная чумной лактозой отполированной диарейной вседозволенности. — Заряд установлен. Поторопитесь.       Не спрашивай, что всё это значит, ибо это не значит ничего.       Этот город сгинет в приданном огне, что можжевеловая мансарда, сгинет ради нашего с тобой ампульного триумфа.       Потому что за тобой остался один должок, малышка Абадир.