Кто сеет бурю

      Марселин немного поёрзала, удобнее устраиваясь на кровати, после чего продолжила: — … Лишь там у арендованных «Доджей» заново отрастают крылья, и они сплавляются по козырным бурбонам вдоль всего Мохаве. А мы… Мы будем скользить рядом с ними, молча нежась в краснопёрых наваждениях оазисов, слагающих странникам фетровые серенады… — девушка замолкла, поймав на себе недоумённый прищур Боннибелль. — Извини, меня чё-то занесло. Со стороны, должно быть, бред-бредом. — Почему ты так считаешь? — Бубльгам приподнялась и, облокотившись на изголовье ложа, серьёзно посмотрела на девушку. — Путанно, сумбурно и редко когда понятно больше двух слов за раз — да, но для меня в этом есть нечто трогательное. Сказочное. Даже жаль, что ты редко бываешь… Такой. — Я и не такая. Это пробивается в очень редкие моменты. Например, когда я пишу песни. И то — я как будто пытаюсь передать чувства кого-то давно угасшего. Того, кто был несравненно богаче меня во всех помыслах. В меня вкладывают заиндевевшую каплю скороспелой рябины, которая оттаивает только под горячим дыханием… Извне, — гуляющие по острому подбородку Белль пальцы не оставляли ни единого сомнения в том, кого именно Абадир имела в виду. — Как внедрённая медицинским пинцетом чужеродность, заставляющая чувствовать себя суррогатным носителем, — от фамильярного просторечия, приправленного приисками сленга, не осталось и следа; Марси тщательно подбирала слова, делая паузы перед каждым предложением, из кожи вон стараясь не допустить и намёка на досадную кляузу. — Эй, меня вообще слушают?! — гневно воскликнула девушка, обратив внимание на подозрительно затихшую любовницу.       Бонни вздрогнула, оторвавшись от телефона, в котором она самозабвенно копалась на протяжении последних нескольких секунд, практически вплотную приблизив лицо к вспыхивающему красочным фейерверком экрану. — Прости, Мар, мне просто сегодня к девяти нужно в университет заскочить, а я боюсь, что меня скоро сморит. Я и поставила будильник на вибро-режим, чтобы не разбудить тебя, — торопливо объяснилась девушка, запихивая аппарат себе под подушку настолько быстро, что Марселин едва успела зафиксировать это движение в зрительном кабеле. — Ага, а на снятие блокировки у тебя, верно, стоит отпечаток носа, — мигом съёрничала удовлетворённая отмазкой Абадир. — Чего очки не носишь, я тебя в который раз спрашиваю? Я всю дорогу в Калифорнию на себе не вывезу, а пускать на смену за руль такую слепошару — это сделать из каждого встречного-поперечного пешехода типичного «хрустика». Без обид, крошка.       Боннибель не поникла, она угасла, как тлеющая лучина в сорокадневное ненастье на чёрных исландских берегах, безвольно уронив голову на грудь Марселин. Грудной смех брюнетки задохнулся в зародыше, трижды обвившись пуповиной из липкого инея и урановой изморози. — Да что ж я херю-то всё… — сквозь зубы прошипела Марси, вжимаясь потрескавшимися от страха губами в пульсирующий висок учёной. — Чёрт, Белль, извиняй идиотку. Я всего лишь шучу… Ты ж никогда не воспринимала мои дурачества всерьёз, чего сейчас началось… Я же н-н-ничего… — всегда такой уверенный голос Марселин дрогнул, предательски вонзив в спину госпоже-виконтессе церемониальный клеймор. Отправить бы коллаборациониста на эшафот, да только тот скорее сгниёт от триппера лексикологических миражей. — Мы не поедем в Калифорнию.       06:00       В 06:00 мы пишем очерки на языке пуль и стекла.       В 06:00 мы прекращаем понимать собственные депеши.       В 06:00 мы провожаем пусковые снаряды фланелевым речитативом цвета отставного хаки.       В 06:00 где-то во Вселенной тонет один блазар.       Марси сама не заметила, как вскочила на ноги в одном исподнем, как начала отмерять шлепками босых ног периметр спальни, как продолговатые ногти принялись буравить впалые щёки в ложной надежде добраться до смысла и давить, давить, давить на него, пока эта паскуда не адсорбируется в собственной желчи. — Жестишь, Белль, — наконец выдавила Абадир, не прекращая метаться по комнате. — У меня мудацкий юмор, знаю, но не до такой степени. Окей, ладно, ты мне отомстила. Но впредь не стоит, пожалуйста, смеяться над такими вещами, — остановившись, Марселин нервно хихикнула и устало оперлась о прикроватную тумбу. — Я не шучу. Мар-Мар, я всеми силами пыталась убедить руководство, но они сдвинули дату проведения научной конференции на целый месяц под предлогом того, что и у меня, и у других участников всё готово для выступления, — Бубльгам говорила очень быстро, будто в надежде, что зажёванные частоты аллофонных гласных утратят для Абадир своё первозданное, устрашающее значение. — Дорогая, ты не представляешь, как мне жаль! — Не представляю, не представляю, не представляю, — шелест тихой мантры, повторённой многократно по-медицински стерильным и рафинированным шёпотом заставил Боннибель поднять голубые глаза с застывшим в них слепком сожжённых надежд на любовницу. — Мать твою, да я только и жила, что этой поездкой с тобой! Все два ёбаных месяца жила!!! И ты ещё смеешь мне пиздеть про то, что я не представляю?!! — голос Марселин был подобен восходящим раскатам грома, но он шёл впереди грозового фронта, лишь предваряя расходящиеся по телу искровые амперы молний. — Не матерись, Мар. Не надо, — тихо попросила Бубльгам, обхватив себя руками, словно загорелая кожа и травяные кости могли защитить её от неутомимого потока брани. — Простите, сука, извините, — пуще прежнего взъярилась Марселин, стукнув ладонью по тумбочке. — И простите, что меня не устраивают свидания по пять минут раз, бля, в неделю! В ёбаном парке при ёбаной лаборатории, где я тебя даже ощутить толком не могу, потому что ты ссёшься целоваться на виду у каких-то незнакомых херов с горы! — Зачем ты так, дорогая? — спросила Боннибель ровным и спокойным тоном, чем ещё больше вывела брюнетку из себя. — Я занята всю следующую неделю, но потом буду в твоём полном распоряжении. Тогда мы и поедем.       Учёную прервал эндшпиль плачущей вибрации: Марси снова что есть мочи врезала кулаком по стеклянным дверям, ведущим на балкон. Толстое покрытие с лёгкостью поглотило удар, ответив на акт насилия небольшой тряской звуковой среды. Частица колеблющегося рокота прокатилась по всему помещению, тяжеловесно перевалилась по всему этажу, отражаясь от плавных осанок балюстрад, что меловым бельмом выделялись на фоне всеобщей гегемонии хай-тека. — Через двадцать дней мне выходить на новую работу, — прохрипела Абадир, потирая раскрасневшиеся костяшки. — Тогда… — Бонни замолкла, едва только Марси вскинула руку, призывая учёную к тишине. — Через двадцать дней мне выходить на работу, — девушка выразительно продублировала сказанное ранее, понемногу выравнивая тяжёлое дыхание. — Но я не выйду. Плевать, мало ли где ещё требуются жопастые официантки. Вместо этого через неделю мы с тобой арендуем машину и едем в Калифорнию. Уяснила?       Бубльгам активно закивала, прекрасно понимая, что обошлась самой малой кровью. — Чего ты не сказала, что с Калифорнией пролёт? В смысле, сразу, как мы встретились, — бросила Марселин куда более спокойным, но всё ещё не до конца избавившимся от выжигающих мазков гудроновой агрессии голосом. Не то, чтобы Абадир сильно интересовала эта информация, но она предпочла сразу покончить со всеми возможными разнарядками по столь ненавистному вопросу, чтобы впредь больше никогда не возвращаться к нему. Вот сейчас Бонни застенчиво ляпнет нечто буднично-умилительное в своё оправдание, а потом ступень за ступенью можно будет перейти к какой-нибудь нейтральной теме по типу аномально жаркой погоды. А там, глядишь, ладони вновь крепко сожмут атласные простыни в порыве любовного экстаза, когда её оседлает… — Я честно хотела, — быстро, как по методичке, и явно не раздумывая над ответом выпалила Боннибель, боясь, что малейшее промедление обрушит только-только возведённые между ними сызнова акведуки. — Но подумала, что не стоит отвлекать тебя от подготовки дипломной… — учёную передёрнуло, она спешно зажала себе рот, осознав всю изломанную фатальность созвучий, арабскими скакунами рванувших с кончика языка.       Марселин застыла на месте, чувствуя, как у неё начинает подрагивать правый глаз, неравномерно и неясно, словно скомканная метрика белого стиха. Причём вибрировало не веко, а именно глаз, как будто её черепушка была точно подбитый «Фаустпатроном» танк, экипаж которого, обезумев от хлёстких пощёчин копоти и надрывного стона полыхающей плоти, стучал свалявшимися подошвами по запаянному люку. — Я защитила диплом три недели назад, — услышала Абадир собственный голос, безропотно исходящий на презрение, как опарыш в лакричном лакомстве. — А ты молчала. Всё время молчала. — Просто боялась тебе сказать! — отчаянно выкрикнула Бонни первое, что пришло в голову. — Между нами наконец-то всё стало так… Нормально. Никаких ссор по пустякам! Никаких беспочвенных подозрений в измене! Никаких сомнений в том, действительно ли я тебя люблю! — самым дальним фронтиром сознания Бубльгам понимала, что делает всё только хуже, но откровения лились из неё безудержным и непрерывным потоком, словно её тело являло собой бесправный придаток к заскорузлой массе обвинительных приговоров. — Разве тебе самой не нравится жить именно так, а не бросаться из крайности в крайность? Мар, пойми, я просто не хотела рушить этот робкий намёк на наше с тобой понимание друг друга, на то, как каждая из нас видит наше будущее. — Да что за хуйню ты сейчас несёшь? — язвительно протянула Марселин. Всё правильно: сдать в проторенную колею как можно больнее, смешать её мир с грязью, с дерьмом, с монтмориллонитом. Марш крови в барабанных перепонках рвал в надгробья любую жалость. — Извини, — негромко произнесла Белль. Странное дело, но со стороны могло показаться, что откровенная агрессия любовницы действовала на учёную успокаивающе, как колыбельная, напетая признательным лязгом двенадцатого калибра. Словно Бонни вновь оказалась во временном завихрении, комфортном, убаюкивающем и давно знакомом в каждой своей мельчайшей подробности, циклично повторяющейся из раза в раз; а в лобной доли со времён сотворения галактик бытовал детальный шаблон эвакуации на случай рецидива, — я, в отличие от тебя, не мастер выяснять отношения, вот и приходится делать то, что я умею лучше всего: говорить самыми общими, заученными фразами. Давай в который раз взглянем фактам в лицо, Мар: мы ссоримся практически всё время. Я попросту опасаюсь говорить тебе хоть что-то… Провокационное. И я не хотела вновь терять тебя на неделю, — или на сколько ты обычно объявляешь мне бойкот, — когда между нами в кои-то веки установилось согласие. Когда мы наконец-то начали хотя бы пытаться понять друг друга. — Мля, да ты подготовилась… — прошипела Марси, до хруста сжимая кулаки. — Давай-ка я те на ушко в формате MP4 поведаю, с хера ли всё между нами было так распрекрасно. Ты не подпускала меня к себе! «Мар-Мар, у меня работа! Мар-Мар, у меня то, Мар-Мар, у меня сё!». Я тебе об этом твердила что пять минут, что десять дней назад. Но нет! Наша сраная Доктор Куин* с линейкой, транспортиром и прочей пиздобратией высчитала, что так будет лучше, и хоть говном усрись теперь! Это. Нихуя. Не. Отношения,— Абадир перевела дух и продолжила тираду срывающимся полушёпотом, столь тихим и быстрым, что Боннибель невольно пришлось напрячь слух. — Долго думала над этим ноу-хау: таиться крысой, затем въебать меня с размаху чем-то омерзительным, а потом попросту свалить в закат на неделю? Конечно, ты же будешь моросить с лучшими умами всего штата, без дегенератки Марси с её тупорылыми загонами. Пусть истеричка хоть пиздой по мостовой скребёт, главное, что своя жопа в тепле. А когда приедешь, она, глядишь, и успокоится, сама броситься на шею, да ещё и извинится в придачу, будто сказала слово «ниггер» в приёмной парашника «ABC»**!       С каждым выпестованным звуком Марселин чувствовала, как из тела сухими раструбными паскалями уходила злоба, оставляя после себя лишь призрачную горчащую пустоту. Телесные флюиды утекли под горизонт, опытно лавируя между осатаневшими лимфоузлами, и, как оказалось, кроме пурпурных метастаз ненависти в ней и не было ровным счётом ничего. В том числе желания видеть её. Эмоциональный подъём, что, подобно визуализированному запаху пирога из старых мультфильмов, заставлял Абадир буквально парить над землёй, теперь казался чем-то фантастичным, не имеющим отношения к реальному миру. Нет, не так, «фантастичный» — слишком ёмкий ярлык для этой гнили. Нечто подростковое, если не детское, романтизированное до гиперболы в лучших традициях заносчивого вульгаризма Байрона. Поганое и лживое, принимающее тебя за лоботомированное животное, точно тот самый момент, когда Санта-Клаусом оказывается отчим, предварительно пропустивший через себя несколько стопок бренди за упокой старого года.       Что бы это ни было, оно обязательно билось стёклами вовнутрь.       Боннибель открыла рот, явно намереваясь что-то сказать, но Марселин лишь слабо покачала головой, полупустым кулём сползая на пол, точно все мышцы разом превратило в податливый поролон. — Уходи, — со свистом вырвала из себя брюнетка, еле-еле ворочая языком. — Вон!       Бонни лишь на секунду обречённо прикрыла глаза. Схватив с кровати покрывало, учёная принялась наматывать ткань на тело, уверенными движениями скрывая от потухшей сетчатки Марселин то, чем Абадир безраздельно владела, кажется, ещё в архейском периоде. Но не теперь. Встав с кровати, окуклившаяся Боннибель осмотрела комнату на предмет беспорядочно разбросанной тут и там одежды с неизменно-въвшимся розовым отливом. Марселин отвернулась, не в силах больше лицезреть беснующуюся цветокоррекцию. Взгляд наткнулся на квадратную пачку, призывно выглядывающую из заднего кармана стареньких джинсов, свисающих с табурета на расстоянии вытянутой руки.       Учёная решилась снова посмотреть на Марси лишь тогда, когда собрала на покрытом гусиной кожей от работающих в унисон кондиционеров теле все элементы гардероба. В этот самый момент брюнетка, прежде просто сидевшая на полу, с тихим хрипом упала на спину, да так резко, что могло показаться, будто позвоночник девушки от недостатка кальция надломился точно посередине. Абадир уставилась невидящей кофейной радужкой в потолок, а на губах дрожала незажжённая сигарета, подобно порванным вольфрамовым струнам в ядре перегоревшей лампочки. — Долго это будет продолжаться, Мар? — безучастно проговорила Бубльгам, заправляя вискозную майку в короткие шортики. Ответом ей послужило лишь молчание. — Можешь ничего не говорить. Но я всё-таки попрошу тебя ответить на один вопрос, прежде всего для самой себя, — полностью одетая учёная подошла к лежащей девушке, случайно едва не наступив на небрежную кляксу ночных волос, распластанных по паркету. — Зачем я нужна тебе? — Уходи, — практически беззвучно повторила Марси, прикрывая тяжёлую спандексовую плащаницу век. — Пожалуйста, уходи…       И Боннибель ушла, по-английски незаметно, как и десятки тысяч раз до этого.       Где-то на иных рубежах восприятия действительности Хансон Абадир нажал на дужку очков, полностью отрубая видеосообщение со своей квартирой. Он слышал достаточно.

***

      Марселин медленно поднялась на ноги, когда небо за окнами окончательно приняло привычный для последнего времени выжигающе-серый оттенок луны из калорийного плавленного сыра. Поясницу тут же пронзила острая боль: сказалась не самая удобная поза, в которой Марси провела… Чёрт возьми, сколько времени-то прошло? Абадир бросила быстрый взгляд в сторону настенных часов; наточенные клинки стрелок показывали семь утра. В ответ на это девушка лишь хлопнула себя ладонью по лбу: не будь у Хансона автоматического подогрева полов на обоих ярусах пентхауса, она могла бы распрощаться с почками куда резвее планируемого. Так и не раскуренная сигарета оказалась прокусана практически насквозь, и теперь болталась, нанизанная на коронковую часть неестественно длинного и острого клыка брюнетки. Аккуратно сняв с него никотиновый стебелёк, Марселин смяла распотрошённую стяжку в ладони и отбросила в дальний угол комнаты: в любом случае бездумные вояжёры в лице роботов-пылесосов убирают квартиру каждые три часа.       Пронзительный и высокий звон, который, верно, адекватно смогли бы воспринять лишь летучие мыши и верные адепты творчества Сэма Смита***, заставил девушку вздрогнуть и отшатнуться на два шага назад от неожиданности. Стремясь добраться до уничижительного мандрагорового верещания, девушка откинула объёмную подушку в сторону и обнаружила под ней источник противного треньканья. В руку как влитой лёг розовый чехол, кольчужной подкладкой окутывающий телефон, забытый Боннибель Бубльгам, на котором и сработал будильник. Марселин поспешила отрубить меркозопакостное дребезжание, рвущее вдоль и поперёк по кройке любые мысли. Юродивая техника наконец успокоилась, и на экране аппарата загорелась заставка — Марси и Бонни улыбались лёгкому осеннему дубаку, светло и безмятежно, а блики прозорливой солнечной элегии уютно примостились в уголках тонких вольнодумных губ, счастливо врезавшихся вглубь мимики беспечных лиц. Девушки обнимались, соприкасаясь лицами, стремясь настолько плотно прорасти друг в дружке, что фотография получалась слегка непонятной и будто бы смазанной; при таком ракурсе они были похожи на смешно трущихся мордочками маленьких щенят в топе просмотров видеохостинговых сервисов. На плечах Марселин, обхватив передними лапами её голову, гордым поручиком восседала небольшая мягкая игрушка в виде плюшевого льва со странными зубами, больше подобными двемеритовым вампирским стилетам, чем аналогам у его куда более живых и патриархальных собратьев. Зверь являлся подарком, который Белль выиграла для Абадир в тире: до того, как у неё начало падать зрение, учёная могла похвастаться необычайной меткостью не только в третировании различных хламидомонад, но и в работе по движущимся мишеням как таковым. До главного приза тогда оставалось буквально пара очков, и Боннибель, ранее уверенно сбивавшая цель за целью, внезапно промазала. Марселин тогда хотела устроить знатный скандал, ведь, по её мнению, у «специальной» винтовки, на которую Бубльгам по правилам стрельбища сменила столь удобный и привычный пистолет, была намеренно смещена мушка, но жгуче-малиновые прикосновения вкупе с глубоким поцелуем по-французски в тени измождённого дуба отговорили её от этой затеи. — Ну и на кого ты тут потерялся, родной? — со вздохом сказала девушка, поспешно закрывая давящую в перекрестие диафрагмы картинку. — Придётся тебя забрать с собой. Только не выделывайся особо, чувак: в моей сумке ты будешь на птичьих правах.       Марси тяжело опустилась на скомканные серпантины ложа. Абсолютный вакуум по Кельвину не давал продохнуть, слепив все внутренние органы в единый комок вьющихся водорослей, плавающих в слюне рыбы фугу. Девушку охватил внезапно охватил мандраж, за аксиоматическим неимением связок бешено выбивающий партии Карузо на фортепианных слитках. Сочленения отдельных целей нарисовались в предельно ясные, отрывистые команды.       Отвлечься, расслабиться, вспороть сознание! Как-то, где-то, с кем-то!       Фаланги пальцев молниеносно замаячили по экрану собственного телефона, ища в контактах номер, который, должно быть, уже давно покрылся толстым слоем паутины. — Алло, Эш, забулдыга ты эдакий! Узнал? — неестественно бодрый голос отдавал насильно проглоченным мотком изоленты с ощерившимися на её клейкой поверхности занозами. — Да-да-да, старые песни. Что? Ты не понял?! Я говорю, что кто о чём: вшивый о бане, а кастрат о потрахушках! — Марселин ободрала себе горло фальшивым смехом. — Ладно, не хнычь, я ж тебя любя обсираю. Слушай, я чё собственно звоню… Не хочешь пересечься? Что? Да хоть сейчас, главное, чтоб на нейтральной территории. Бухло только притоварь с собой. Ну и стафф какой-нибудь по возможности.

***

      Северная Филадельфия — удивительное место. Здесь вскормленные шестипалым гением чернозёма порядки и всегда готовые облобызать лопаточные плато всех инокомыслящих установки пугливо отступали в сторону, закатывая рукава на манер благородных девиц, смущённых насильственной необходимостью дебюта в кислом свете петровских ассамблей. Марселин сморщилась, натужено переваривая сорокоградусную горечь сердечной анестезии. Естественно, они не поехали вглубь гетто жилых районов, а остановились на периферии бывшего промышленного района, в закутке между Сциллой и Харибдой двух заброшенных зданий, щедро размалёванных испаноязычными графитти. Из обитателей здесь числился лишь пресвятой сквозняк космополитизма, яро обдувающий пустые оконные проёмы с дерматитом выбитых ставен. Единственный отпечаток цивилизации, — корёжащаяся на тридцатипятиградусной жаре в паре километров отсюда широкая лента Ридж авеню, — невозбранно притягивала взор радушным светом четырёхполосного маяка. — Так ты чё, из наших в натуре ваще ни с кем, ик, не контачила? — поинтересовался Эш Мэнсон, в который раз взлохмачивая мелированный ирокез. — За тот год, что мы не общались. — Нет, говорю же, — раздражённо отозвалась Абадир, сделав из бутылки глубокий глоток. Оторвавшись от горлышка, девушка всей своей богатой мимикой продемонстрировала отвращение к потребляемой эмульсии. — Моча ослиного дерьма! Ты каким лядом думал, когда брал «Лоусон»? Нормального виски, что ль, не нашлось? — Моча не моча, а присосалась ты знатно. Харе, ик, наглеть! — возмутился парень, вырывая из рук брюнетки полулитровую тару. — Блядь, да, ик, ты почти всё выдрала!       Залпом выпив жалко бултыхающиеся на самом дне остатки горячительного, Эш вылез из припаркованного «Шевроле Эс Эс» и, слегка шатаясь, отошёл в сторону на пару метров, дабы аккуратно водрузить пустую ёмкость на крышку переполненного мусорного бака. Воспользовавшись отсутствием Мэнсона, Марселин тут же облокотилась на закрытую дверцу, по-свойски закинув ноги на водительское место. Лихо откупорив зубами вторую бутыль, девушка без раздумий продолжила пиршество. — Я думала, ты её разобьёшь нахер… — задумчиво отметила Марси, лениво указав носком стопы в направлении высившегося на самом верху гряды отходов громоотвод изумрудного стекла. — А смысл? — с некой грустинкой протянул Эш, после чего потопал обратно. — Насрано кругом так, что проявления моей, ик, сука, гражданской позиции никто и не заметит. Значится, и нахуя мне её тогда, ик, проявлять?       Дойдя до седана, молодой человек, не говоря ни слова, сбросил ноги Абадир, после чего грузно плюхнулся в облюбованное гнёздышко. — Эй, полегче! — прикрикнула девушка, поджав под себя конечности в позе лотоса. — Много себе позволяешь для перца, который так и не достал ничего по кайфу; хотя бы с самым распоследним снаффом мог подсуетиться. Тебя дама попросила, между прочим! — Ты и без этого уже хорошая, — возразил панк, загадочно ухмыльнувшись. — Если чё, это ж северная Филадельфия, детка, здесь дилеров больше, чем намёков на, мать, ик, его, алкашку в мультике про Дамбо. Так что волшебную пыльцу надыбать завсегда успеем. Но сегодня у меня особые планы, — улыбка Эша стала на порядок шире, и даже икота в спешке ретировалась через дымоход при виде белоснежных ном за пирсингованными губами, — так что над быть относительно чистым. — Что за планы? — как бы между делом поинтересовалась Марси, бросив беглый взгляд на сумку со всеми её пожитками, валяющуюся на заднем сиденье: Мэнсон подобрал девушку прямо на выходе из пентхауса, и они сразу поехали на это место. — Вот и пошёл базар! — утробно хохотнул панк. — Смотри, значится, какая тема. Во вторник мы всей старой бандой плюс пара новых кентов, с которыми ты не контачила, хуебенились ночью по Кэмдену. Ну, пацанам после травы жрать захотелось, и мы залетели в какую-то то ли харчевню, то ли магазин, в общем, в халупу пиздрючую. Гнать не буду, пошумели малясь, чё-то разбили ещё вроде как. Ну братва на взводе была, со всеми случается. И тут китаец за стойкой, чтоб этого чёрта пиздоглазого трижды переебало, выхватывает откуда-то натуральный дробаш и начинает на нас орать. Вся братва, зассыхи редкостные, поджались тут же, а я и говорю, чтоб он, типа, валил к себе на рисовое поле и там выёбывался. Так он, сука, мне так прикладом по дыхалке переебал, будто по мне товарняк с Вупи Голдберг проехался, да ещё и пару поджопников сверх цены прибавил. — Великолепная история, — процедила Марселин, демонстративно зевая во все тридцать два. — Яркая, захватывающая, с хорошо прописанными героями, да и поучительная мораль в конце присутствует.       Эш либо не заметил явной иронической лактозы во фразе давней знакомой, либо решил её полностью проигнорировать. И то и другое было для него характерно в той же степени, как и отсутствие передающегося воздушно-масляным путём через обряд хиротонии пиетета к восьмилетним мальчикам у католического священника. — Вся мораль будет, когда мы вечером наведаемся к желтушному ублюдку, — с этим словами парень нагнулся к Марселин и, открыв бардачок, достал оттуда полицейский короткоствольный револьвер тридцать восьмого калибра. — Красавец, а? — спросил довольный Эш, повертев оружием перед носом у изумлённой Абадир. — Как ты получил лицензию CCW? У тебя же приводов в полицию больше, чем у Мартина Лютера Кинга, — брюнетка внимательно осмотрела пушку. — На чёрном рынке купил, верно говорю? — У отца спёр! — расхохотался Мэнсон, сунув огнестрел туда же, откуда он его и взял. — Этот долбан хуерогий, как оказалось, недавно купил зеркало и поставил его рядом с сейфом, ну я, не будь чмырём, и подсмотрел в отражении код сёдня утром. Не кипишуй, кста, я и для тебя кой-чё припас.       Порывшись в кэрролловской норе под креслом, таящей в себе абсолютно все производные злобливых семян человеческого разума, начиная от шампуров и нанизанных на них трубок непонятного назначения и заканчивая использованными презервативами, парень извлёк из своего персонального клондайка травматический пистолет, который Марселин уже видела у Эша несколько раз в прошлом. — Вот! — с гордостью произнёс Мэнсон. — Нет, ты серьёзно к тому китайцу со всем этим сраным арсеналом ехать собрался? В таких делах я не участвую! — категорически отрезала Марселин, скрестив руки на груди. — Да не будем мы из него жмура лепить, — не слишком убедительно отнекивался панк. — Попугаем пиздоглазого малька, стыбзим лаве, чоб неповадно было… А стволы так, для гарантии. Чтоб не рыпался. — Ты не слышал, что я сказала? — Абадир ни на йоту не повысила тембр голоса, но Эша передёрнуло так, будто по жилам прорысили пологие периоды белокаменной магмы. — Я пас, это не обсуждается, — Марси хлебнула из бутылки, разом осушив её едва ли не на треть. — Максимум посижу в тачке. — Лады-лады, — чересчур поспешно согласился Мэнсон, запоздало стараясь придать себе как можно более уверенный вид.       Марселин прислонилась к спинке сиденья, запрокинула голову до хруста в дёснах. Потолок гулко метался в глазницах, то сжимаясь до состояния материальной точки, то ныряя ввысь, за душимыми рублёной леской туманностями Андромеды. Девушку немного мутило, но она вновь смело пригубила виски. — Так ты чем хочешь заняться до вечера? — спросила Марселин. Спросила лишь для того, чтобы подавить позорный кашель, вызванный октановыми щелчками высокосивушного топлива.       Тёплая и влажная ладонь пресытившимся тарантулом легла ей на бедро. Сжала упругие мышцы, пройдясь дальше и глубже, надавливая на катализаторы глумящейся апатии, делая их практически осязаемыми.       Что такое Боннибель, если ты не чувствуешь собственного дыхания? Даже холода нет, один только серо-бежевый мажет щёки. — Эш… — в косящемся на панка мутном взоре при всём желании нельзя было прочесть ни грамма эмоций. — Клешни убери. — Да чё ломаться? — сально подобрался Мэнсон. — Ты ведь за этим «пересечься» хотела, ясен хуй. Или хочешь, звякну Фиби, устроим тройничок. Как в старые-добрые, а? — Не хочу, — очень тихо ответила Марселин, в который раз за сегодня закрывая глаза. — Давай оставим эту тему, — даже куцые и пережёванные огрызки односложных предложений давались с ощутимым трудом, будто на нёбе внезапно проступил щебёночный откос. — Ё б твою! — зло огрызнулся молодой человек. Вполне резонно восприняв состояние подруги как бой курантов перед отступлением сознания из охмелевшего тела, парень пошёл ва-банк. — Хули ты целку строишь, нам не по пятнадцать лет. Звякнула впервые за хер знает сколько месяцев, чтобы тупо нажраться? Ага, бля! Всем тут ясно, чё тебе прост нормально потрахаться охота. Я ваще не ебу, как можно шликаться с этой твоей фригидной ботаничкой-лохудрой. Еба, да ей фасолину мять, поди, однохуйственно тому, что бревно строгать, и…       Бум! Лоснящийся стылыми прогалинами безразличия пузырь лопнул внутри Марселин с такой оглушительной наполненностью, что брюнетку чуть было не разорвало пополам. Сдерживаемые миллиардами кордонов чувства мигом диссоциировались в лишь одну движимую силу — ярость; в мозг литым поршнем ударила эссенция адреналина.       Даже если бы Мэнсон не был столь увлечён гневной отповедью, он вряд ли успел бы уклониться: Марси выкинула руку вперёд слишком резко. Ногти впились в грубую кожу, а пальцы леворезьбенными крепежами обхватили кадык нахала. Панически хрипя, как почти обезглавленный телёнок, Эш попытался отстранить ладонь, хоть как-то ослабив нажим. Без толку. Абадир лишь чуть свернула кисть, окончательно смыкая бледно-ржавый капкан на сочном адамовом яблоке. Большой палец лёг точно на бугорок недозрелого фрукта. — Мы и вправду давно не виделись, — размеренно произнесла девушка, даже не глядя на задыхающегося панка. — Поэтому ты, видимо, успел кое-что забыть. Так напоминаю, — Марселин нагнулась к самому уху парня, — если вздумаешь спиздануть про Бонни ещё хоть что-то, я очень-очень-очень обижусь. И успокоить меня сможет только перемалывание чего-нибудь податливого и хрустящего. Кажется, это называется синдромом навязчивых движений. Ты же больше не будешь меня обижать? — пунцовый от недостатка кислорода Мэнсон издал надломное бульканье. Солёная бижутерия, непроизвольно выступившая на глазах, исправно закатывалась в глухо отворённый, — апокриф безуспешной попытке поймать хотя бы один глоток живительного воздуха, — рот. — Вот и умничка!       Абадир отпустила панка и тот, матерясь сквозь зубы в перерывах между продолжительными приступами расшвыривающего сгустки гукающего кашля, кубарем выкатился из машины прямо на замызганный асфальт. Парень поднялся на ноги спустя несколько секунд, с каким-то благоговейным трепетом ощупывая покрасневшее горло и тут же наткнулся на столь же умиротворённое, сколь и перевёрнутое лицо Марселин, выглядывающее из «Шевроле»: брюнетка вновь растянулась сразу на двух креслах, только на этот раз она перенесла корпус на водительское место, вальяжно уперев ноги в противоположную дверцу и выставив их наружу через открытое окно. Сама Марси преспокойно, будто ничего и не произошло, лежала на спине, заправив волосы под себя, а в руках покоилась неизменная тара с «Лоусоном», опустошённая приблизительно наполовину. — Ебанутая шалава! — заорал Эш, и его крик отрезонировал многочисленными повторениями от выколотых рам и прочих щербатых прелестей посмертного братского единения списанных заброшек. Парень выхватил травматический пистолет, который, как оказалось, всё это время был заткнут у него за пояс, и прицелился прямо в лоб улыбающейся Марси. — Сучья, блядь, порода! Давалка спидозная!       Марселин было немного напряглась при виде направленного на её оружия, но это был тот редкий момент, когда тухнущий рационализм выступил в кооперации с принятым на грудь этанолом. Такой малодушный сопляк, как Эш, никогда не осмелится причинить вреда Абадир, прекрасно зная, кто её отец.       Ведь правда? — Милый, тебе нужна пушка, чтобы угрожать девочке? Странно, что за тобой по всему городу ещё не тянется след из дристлявого поноса.       Мэнсон деловито щёлкнул предохранителем, не обратив на сказанное никакого внимания. Сглотнул, сморщившись от боли. Смахнул испарину с лица. — Понимаешь, что те щас пиздец? — панк облизнул сухие губы. — Застрелю полоумную шлюху, как собаку! — гаркнул он, обращаясь, — убеждая? — скорее к самому себе.       Ведь правда?       Пистолет в руке ходил ходуном. Указательный палец нервно массировал спусковой крючок. На матовый ствол опустились хлопья глянцевой гари: где-то недалеко жгли мусор. — Здрасьте, ребят! Я вам не помешал?       Парень и девушка синхронно повернулись в сторону новоиспечённого участника действа, издавшего сей зычный окрик. Эш тут же дёрнулся, спешно завёл руку с оружием за спину.       С дальнего конца переулка к ним приближался молодой человек в светлых джинсах. На вид незнакомцу было в районе двадцати-двадцати пяти лет. Кичливо пестрящая нетёсаным паноптикумом попугаев ара гавайская рубашка обтягивала поджарую грудь, а сверху в довесок к ней, несмотря на изнуряющий жар, была накинута лёгкая кофта на молнии. Длинные, — ниже плеч, — связанные в конский хвост блондинистые волосы своенравно выбивались из-под стерильно-белой бейсболки. Колкая щетина на острящем правильными чертами лице явно отметила недельный юбилей. Визитёр располагающе улыбнулся и резво двинулся навстречу застывшей парочки. Энергия била из незнакомца альпийским ключом: на каждом шагу он едва ли не подпрыгивал, будто сваянный из каучуковой резины обветренными ладонями опиумного царька племени новахо, заставляя буйную шевелюру метаться вдоль крепостных острогов мощных плечевых мышц. Такими темпами блондин моментально преодолел нужное расстояние. — Фух, ну и погодка. Спечься можно! — пожаловался человек, украдкой осматривая автомобиль Мэнсона. — Ненормально это, чтобы уже которую неделю так парило. Это всё русские с их климатическим оружием, точно вам говорю! — Тебе чё надо, паря? — недружелюбно протянул Эш, стараясь удержать в поле зрения как Марселин, так и «парю». Впрочем, брюнетка будто и не думала мстить неудавшемуся стрелку, предпочитая холодное блюдо горячительной настойке зелёного змия. — Мне бы водички, на самом деле, — виновато признался незнакомец. — Не найдётся? — Только огненная, — коротко хохотнула Абадир, выглядывая из «Шевроле». — Нет, такое мне нельзя, — разочарованно отозвался блондин, заострив внимание на девушке секундой дольше диктуемых пленумом этикета норм. Марселин не осталась в долгу, попытавшись сфокусировать шатко-плывучий, подобно пожилому баркасу, взгляд на парне. У него голубые глаза, что, не таясь и мгновения, осудили её здесь, на порошковом кенотафе американской мечты. Напоминающе-голубые, как у мифического арийца, или ушедшего на острие бранного аммиака розоволосого центра жизни. — Хули тогда тут чилишь? — Мэнсону быстро надоело играть полутонами: присутствие блондина мешало ему наконец разобраться с наглой брюнеткой и восстановить уязвлённое достоинство, как и подобает рыцарю в дождевике из свинцовых труб и пороховых агоний. — Не поверите, я сам в Филадельфии родился и вырос, но только сегодня случайно забрёл в этот район. С закономерным итогом: заблудился, — блондин неловко развёл руки. — Потерялся на пересечении Западного Йорка и Северной двадцать девятой, а теперь иду, куда идётся. Главное, что телефон с GPS сдох, все указатели с названиями улиц, сволочи, скрутили давно, и у местных дорогу не спросишь, начинают тут же бычить. Вот непруха-то! — А что ты хотел, Снежок? — вновь встряла в беседу Абадир. — В трущобах нас, беложопых, не особо жалуют. — Наговорились?! — прорычал панк, терпение которого уже давно достигло точки ритуального самовозгорания. — Теперь вот ты, — палец свободной руки упёрся в грудь не прекращающему улыбаться незнакомцу, — разворачиваешься и пиздуешь дальше. Ты ж, тип, этим и занимался. — Я вот как раз насчёт этого спросить хотел, — молодой человек вновь проглотил агрессию, не моргнув и глазом. — Вы же из города? Поедете обратно? Так вот, не можете докинуть меня, пожалуйста, куда-нибудь поближе к… цивилизации? А дальше я уж сам доберусь. — Охуел, шамок?! — заревел Эш, окончательно ломая так и так стоящие ни шатко ни валко парадигмы человеческого общения. Горло от такого напряжение скрутило, а гортань каждым саднящим воплем напоминала о минувшем позоре. — Те, сука, сказали: разворачиваешься и гонишь на хуй! Никому ты здесь в жопу не сдался! — Чего такой злой, дружище? — незнакомец издал короткий смешок и сунул руки в глубокие карманы джинсов. — Я тебя чем-то обидел? — Ты, бля, гашёный, да?! — Марселин прекрасно видела, как тряслась за спиной у Мэнсона рука, с травматическим оружием, как панк сдерживал себя из последних сил, дабы не вложить дуло в будто бы специально пробитую для этих целей ямочку на подбородке незнакомца и свернуть церебрал диалога кроваво-трескучей кантатой. — Иль с рождения такой аутист?! Те говорят, чтоб съёбывал, пока рожа цела! — Он у тебя нервный какой-то, — продекларировал очевидную истину молодой человек, обращаясь к девушке. — Проследи, чтобы он ложился не позже одиннадцати и чаще бывал на свежем воздухе, а то ещё хуже станет. — И вправду, валил бы ты отсюда, чувак, — нахмурилась Марселин. За себя она не беспокоилась: обитый шквальными циклонами авторитет Хансона защищал Марси почище латунного кокона; но кто знает, что мог сотворить неуравновешенный панк, по её вине находящийся на грани срыва, со случайным человеком, да ещё и в столь нелюдимом месте, при фактическом отсутствии свидетелей.       Абадир открыла рот, намереваясь окончательно прогнать словоохотливого гостя, но слова потонули, жалобно ропча, в выспренным рёве раненного мастодонта: — Ебливый пидорас! — взвыл Мэнсон, сжигая в газовой свече жалкие крохи рухнувшего подобно Берлинской стене самоконтроля. — А я Финн, приятно познакомиться! — блондин протянул широкую мозолистую ладонь, будто и в самом деле рассчитывал на приветственное рукопожатие. — Интересная фамилия, кстати. Родители чехи?       Это стало последней соломинкой, сломавшей спину метафорическому верблюду. Удар, направленный точно в челюсть Финна, быть может, не мог похвастаться идеальной техникой исполнения, тем более Эш бил с левой, нерабочей руки, всё ещё пряча в закромах свой главный козырь, но в энтузиазме и стремление превратить кости ненавистного визави в мучную труху ему точно нельзя было отказать. Молодой человек ушёл от атаки скользящим и плавным движением, и панк, потеряв равновесие, сделал практически полный оборот вокруг своей оси. Чтобы не упасть, Эшу пришлось лихорадочно уцепиться за скобу на задней двери автомобиля. — Что-то тебя ноги не держат, друг, — как ни в чём не бывало отметил блондин, вытирая о рубашку вспотевшие от долгого пребывания в текстильном плену ладони. — Сходи к доктору, может он посоветует чего. — Посоветовал, мля, — истерически расхохотался Мэнсон, медленно поворачиваясь лицом к противнику. В правой руке дерзко выплясывал нарезную сальсу венценосный «Глетчер», панк держал пистолет по-гангстерски, боковым хватом. — Вот такое вот упражнениеце посоветовал, слышишь, — парень демонстративно крутанул оружие, словно давая возможность рассмотреть его во всей красе. — Грит, эт качает лучевой сустав.       Финн лишь тяжело вздохнул, нехотя прикрыл одно веко и наклонил голову набок. — Может хотя бы с предохранителя снимешь, прежде чем угрожать? — Чё ты мне пиздишь?! — раздражённо рявкнул Эш, скосив, однако глаза в сторону едва заметного рычажка, покоящегося на поблёскивающим разомкнутыми хулахупами Нептуна стволе.       Лишняя секунда промедления, которой Финн воспользовался сполна. Со скоростью так и не выпущенной пули он поднырнул под линию гипотетического огня и, развернувшись к панку боком, обхватил сжимающую ствол конечность, заломив её себе за спину. Травматика выскользнула из ослабевших пальцев прямо в любезно подставленную ладонь мужчины. Отпустив ошарашенного Мэнсона, блондин отскочил на безопасное расстояние, после чего принялся не без профессионального интереса изучать «Глетчер». — Такой большой, а попался на глупейший трюк, — снисходительно заметил Финн, твёрдым движением извлекая из пистолета полную обойму. — Ты как будто в детстве вместо классических боевиков со Шварцем смотрел «Виноваты звёзды», — примерившись, парень закинул обойму на второй этаж соседнего здания через дыру, отбитую в кирпичной кладке.       Эш Мэнсона не орал, не захлёбывался бесцветными секрециями ротовой полости, не сыпал обсценной анафемой, амфорным узлом слипшейся с первичными половыми признаками. Он просто бросился вперёд, беспорядочно молотя кулаками, словно отбивая признательные показания змеящихся вдоль крыльев носа лиан, что растут из стрекочущего оперения мрачных кислотных огнив. Именно поэтому он и не смог уклониться от разряженного «Глетчера», хвостатой кометой прилетевшего ему аккурат в перекошенное гримасой дистиллированной ярости лицо. Шлепок мерклого корпуса застал панка врасплох, и он машинально отклонил голову назад, продолжая, однако, по инерции гнать вперёд суицидальным локомотивом. Гнилой изошарж на Дорогу Слёз продолжалась недолго: Эш в прямом смысле напоролся животом на выставленное вперёд колено Финна и согнулся, судорожно ловя ртом воздух. Блондин, в момент оказавшийся позади него, нарочито небрежно поставил стопу на копчик только-только приходящему в себя парню и, резко выпрямив ногу, толчком отправил того навстречу пыльному асфальту. — Хорош, чертила! — уважительно покачала головой выбравшаяся из седана ради такого зрелища Марселин. Девушка фамильярно прислонилась к машине, продолжая наблюдать за неравным боем. — Идиотка, помоги мне! — Эш наконец поднялся с земли и теперь пытался стереть с приобретшей несколько пришибленный вид морды комья грязи, размазывая её ещё больше. — Ты ж своё ёбаное удо с батей изучала! — Кудо, — невозмутимо поправила его Марси, не забывая параллельно прихлёбывать из муранского горла. — Нет, солнце, сам нарвался, сам и разбирайся. — Хуеглотка блядская! — Мэнсон сплюнул под ноги терпеливо ожидающего продолжения библейской мизансцены Финна.       Панк попытался достать ухмыляющегося молодого человека серией джебов, от которых визитёр вновь уклонился без особого труда. Внезапно блондин подобрался и, пригнувшись, прошёл в ноги опешившему от такого расклада парню, и, обхватив за колени, поднял его в воздух, подобно счастливому супругу. Вестибулярный аппарат агрессора толком не успел перестроиться на принципиально иной уровень функционирования, когда Финн играючи перебросил парня через себя; пролетев несколько метров, Мэнсон смачно шмякнулся в импровизированное брачное ложе из наваленных пакетов с органическими отходами и прочими отжившими свой миллениум сателлитами. — Заканчивай, Эдди Орёл****, — неожиданно серьёзно сказал гость, пристально следя за тем, как чертыхающийся панк выбирался из злопыхающей мусорной утробы. — Еблитская сила, пацан, ты выиграл! — простонал Эш, примирительно подняв руки вверх. Покачиваясь, парень подошёл практически вплотную к брюнетке, которая тут же сморщилась, почувствовав исходящий от него запах. — Ты чё-то дохера мощный. — Отойди от мен… — заплетающийся язык Марселин отсекли на последней амплитуде повизгивающей фонемы; схватив пьяную Абадир за грудки, панк швырнул её в сторону Финна, а сам рванул к машине, перегнулся через водительское кресло, сорвал крышку бардачка и выхватил оттуда револьвер.       Блондин едва успел подхватить падающую Марси, прижав её к широкой груди. Учащённое биение сердца Финна спазматическим хором отдалось в тянутых марианскими глубинами бляшках. В заделанных февральской опокой глазах мелькнул неподдельный страх, когда молодой человек кинул взгляд в направлении копошащегося Мэнсона. — Марселин, осторожно! — рявкнул блондин. — Откуда ты меня зна… — Абадир снова не дали договорить, вместо этого Финн оттолкнул всё ещё сжимающую в руках недопитую бутыль девушку, уводя её из-под обстрела уже вскидывающего огнестрел Мэнсона.       За доли секунды гость выскользнул из объятий не по сезону одетой кофты, обнажая изуродованную, покрытую плотной чешуёй виляющих шрамов правую руку, смял податливый флис и пнул ком в целящегося ему по ногам Эша. По телу панка пробежала дрожь: инстинкты сыграли с ним злую шутку, и палец поспешно надавил на гашетку, посылая кусочки свинца в летящую навстречу ему ткань, импульсно расправляя синтетику в траурные лоскуты похоронного балдахина. Выигранного времени хватило, чтобы Финн взбежал вверх по багажнику «Шевроле» и, оттолкнувшись ногами от заднего стекла, прыгнул на хозяина несчастного автомобиля. Сцепившись, мужчины повалились на землю. Панк было потянулся за упавшим револьвером, но его быстро успокоил короткий, но в то же время хлёсткий удар. Подцепив огнестрел за рамное кольцо, Финн, моментально проверив барабан и удостоверившись, что в нём остался один патрон, приставил ствол к мерно вздымающейся груди противника. Излишняя предосторожность — Эш был без сознания. — Тебя послал отец, верно? — странным голосом поинтересовалась подошедшая Марселин. — О чём т…       Пустая бутылка, которой девушка зарядила ему по голове, вцепилась в висок Финна монохромной гирляндой-перевёртышем и тут же разбилась, кроша вдребезги понурую реальность. Яркая картинка в глазах пошла дисперсией лавандовых помех, и практически ослепшего блондина швырнуло на капот автомобиля. Рука сама нажала на спусковой крючок, но Финн успел отвести пушку вбок от изготовившейся к новому удару брюнетки. Развесёлый трассер, что дирижирует чужими судьбами одним мановением отводных газов, махнул с антикварной полки красного гиганта, врезался в сепаратистское естество стеклянной тары, — бывшее пристанище «Лоусона», — оставленной Эшем на крышке самого обычного мусорного бака. Палёные остатки разлетелись по евклидовому пространству, шутливо взрезая путаные нити сестёр Мойр. Пуля жадно вцепилась в ёмкость, разметав её по всему переулку.       Свернувшийся калачиком практически без чувств Финн почувствовал слабый толчок, будто на него уронили что-то очень лёгкое. Либо его сейчас избивают до полусмерти, а отключившиеся нервы попросту отказываются доводить это до сведения оскальпированного мозга, либо…       Хрипящая Марси навалилась на него. Плавно сползла вниз, оставляя кровавые разводы на разинутых в беззвучном подражании клювах попугаев ара. Длинные пальцы скребли по шее, из которой торчали два изумрудных осколка, тонких и коротких.       Как линия жизни.       В сотнях километрах над Атлантикой буря протёрла заспанные очи, шумно выдыхая клубы водородных песен.

***

— Сто тридцать семь убитых, пятьсот девяносто раненых, триста с лишним из них находятся в критическом состоянии, весь центр Филадельфии в огне, — женщина уткнулась в высокий воротник, пряча в нём ностальгическую улыбку, будто она только что обсуждала прошлогоднюю юмореску Ларри Кабельщика*****. — Вот что стоит у нас на повестке дня. Ты же рассказываешь о какой-то лесбийской любовной драме, вместо того, что действительно может пролить свет на произошедшие явления. — Нет, мисс Пим, Вы и без того всё прекрасно знаете, в том числе и о судьбе ГОЛБа. Вас интересует всего лишь тождество моих понятий в уже знакомых событиях. — Опять твой вездесущий «треугольник»? — улыбка на устах исчезла, ей на смену пришло нескрываемое раздражение, как будто её заставили учить по именам всех воображаемых друзей умственно-отсталого ребёнка. — Возможно, мисс Пим. Давайте пока не будем об этом. Мне продолжать? — Само собой.