Она знает как будет лучше для тебя

      — Проходи, дитя моё. Устраивайся как дома, ведь теперь это твой новый дом.       Пирог с корицей (без корицы) конечно же был вкусным, но ты понимаешь, что тебе надо двигаться вперёд. Ты не можешь больше оставаться тут. Где-то здесь была дверь в подвал, возможно, она ведёт к другому выходу. Ты спускаешься по ступенькам, но сразу же слышишь мягкие шаги за своей спиной. Большая шерстяная рука хватает тебя за запястье, ты смотришь вверх и видишь лицо хозяйки этого дома.       — Нет, тебе сюда нельзя. Возвращайся в комнату.       Она держит тебя железной хваткой, а ведь это даже не вся её сила. Она за руку ведёт тебя наверх, к «твоей» комнате, ты, нехотя, идёшь за ней.       Переждав полчаса, ты наполняешься решимостью идти вновь. Сначала ты украдкой заглядываешь в зал, убеждаясь, что твоя «мама» что-то вяжет. Очередной свитер? Ты тихо отходишь и вновь идёшь к подвалу. Тихо-тихо открыв скрипучую дверь, ты тихонько ступаешь вниз по лестнице. В этот раз тебе удаётся пройти достаточно, чтобы в полумраке разглядеть поворот. Ты вновь слышишь шаги за спиной, поэтому даёшь дёру, поняв, что тебя заметили. Козо-мамочка очень быстро обгоняет тебя и хватает за руку. Она разворачивает тебя к себе, кладёт свои лапы к тебе на плечи и присаживается на корточки, чтобы ваши лица были на одном уровне. Ты видишь её строгое лицо, такое же какое у неё было, когда она отбила тебя у Флауи. Большая белая коза преграждает тебе путь.       — Послушай, я говорю в последний раз. Тебе. Нельзя. Сюда. Спускаться, — она произносит это, чеканя каждое слово, — Если ты ещё раз сюда спустишься, я тебя отшлёпаю. Всё понятно?       Она знает как будет лучше для тебя.       Ты смотришь на козо-мамочку и на её хмурое лицо. Ты оцениваешь её слова и понимаешь, что она совсем не шутит. Эта лапа на твоём плече может за минуту заставить любого "ребёнка" реветь, тебе не хочется ощущать её на себе.       Сидя на постели в своей комнате, ты раздумываешь над её словами. Ты встаёшь с постели и трогаешь руками свою попу. Жамк-жамк, мягкие ягодицы, совсем без мышц, такие не дадут никакой защиты. Ты ещё раз вспоминаешь строгое лицо твоей новой мамы, её пылающий взгляд и сведённые брови. Ты думаешь о том, что надо попробовать ещё раз. Как-никак, это же просто пара шлепков, правда? Вдох-выдох, вдох-выдох. Приведя мысли в порядок, ты вновь выходишь из своей комнаты.       Проходя мимо зеркала, ты видишь своё отражение. Фиолетовый джемпер с двумя полосами, это ты. Мимолетом посмотрев на своё отражение, ты пытаешься понять почему хозяйка этого дома постоянно называет тебя «дитя». Ты спускаешься по лестнице, в этот раз не пытаясь скрыть шум, а попытавшись положиться на скорость. Ты бежишь, но козо-мамочка быстрее тебя, в этот раз ты поворачиваешься к ней лицом, не давая ей схватить себя. Ты вытаскиваешь из-за пазухи найденную палку. Просто так ты не дашься. Даже если она выше и сильнее, кто она такая, чтобы трогать тебя хоть пальцем, верно? Большая белая коза смотрит на тебя со злостью. У неё бывает такое выражение лица, когда она хочет всыпать своим детям. Страшно, аж кровь в жилах стынет.       Оценив свою соперницу и вспомнив цену ошибки ещё раз, ты наполняешься решимостью. В конце концов, она не выглядит так устрашающе, тем более её рука. Не смотри, что она покрыта мехом, она тяжёлая как скала.       Атаковать палкой была не лучшая идея, твоя новая мама сильнее и, к твоему удивлению, ловчее тебя. Она перехватывает выпад палкой и резко берёт тебя за шкирку, а потом кладёт себе под руку. Ты пытаешься вырваться, но ничего не помогает. Твои удары кулаками и пинки ногами не могут пробить фиолетовое платье и белую шерсть. Она будто бы вообще не ощущает этих ударов и того как ты вертишься. Неужели она настолько сильнее, что против неё не было и шанса и надо было просто смириться?       Не обращая внимания на твои попытки, козо-мамочка несёт тебя в гостиную комнату, и тут ты понимаешь, что она совсем не шутила. Она наполнена решимостью хорошенько тебя выпороть. Она так ловко расстегивает пуговицу на твоих шортах, будто делала это десятки и десятки раз прежде. Ты пытаешься зацепиться за верхушку шортиков, но «мамина» рука резко стаскивает их с тебя, не давая тебе это сделать. Шорты слетают с твоих ног. Она мастер по порке непослушных детей. Ты даже не успеваешь подумать о том, чтобы закрыть рукой свою попу, защищаемую только трусиками, как твоя «мама» хватает твою руку и заводит тебе за спину. Она садится на кресло, ты оказываешься на её колене. Своей ногой она стреноживает твои брыкающиеся нижние конечности, теперь твоя попа является идеальной мишенью для большой пушистой лапы. Ты краснеешь, понимая что твои трусики на виду. Хотя не это пугает тебя больше всего в этот момент. Ты просишь выпустить тебя.       — Извини, моё дитя, но я не могу дать тебе покинуть дом. Так будет лучше для тебя. За пределами моего дома небезопасно для людей. Я предупреждала, что будет, если ты снова попытаешься уйти. Сейчас ты узнаешь, что в моём доме делают с непослушными детьми, которые не могут выполнить простых просьб.       Ты чувствуешь как на твою попу приземлилось что-то широкое, мягкое и тяжелое. От неожиданности ты выгибаешься, но звуков не произносишь. Мягкая шерсть не даёт ей шлепать как людям, поэтому она предпочитает быстрые хлесткие и тяжелые удары. Она вминает кожу на попе своей лапой и успевает убрать быстрее, чем ты почувствуешь боль от удара. А в то время, когда осознаешь шлепок, она уже бьёт вновь. И так снова и снова. Один её шлепок чувствуется также будто ты берёшься пальцем за только что потухшую головку спички, кончик которой до сих пор горит. Боль яркая, при этом она не на кончике пальца, а по всей твоей попе. Шлёп-шлёп-шлёп, ты закусываешь губу и сжимаешь глаза. Но каково бы ни было твоё сопротивление, боль сильнее, и ты вскрикиваешь. Шлепок за шлепком, твоя попа под трусами начинает наливаться кровью и принимать ярко красный цвет. Размеренно шлёпая и не особо напрягаясь, твоя «мамочка» преодолевает твоё сопротивление и силу воли. Ты начинаешь вскрикивать всё чаще, почти после каждого удара, а глаза мокнут против твоего желания. Ты просишь остановиться и вертишь попой, стараясь убрать ягодицы из-под ударов. Ничего не помогает. Ты вскрикиваешь, что тебе больно, и это последнее что ты успеваешь сделать перед тем, как слёзы из твоих глаз начинают литься сами собой. Теперь ты кричишь, не прекращая, иногда переходя на сопрано. Время от времени сквозь слёзы ты говоришь что тебе больно. Но хорошие послушные дети не говорят, что им больно и не просят остановиться. Они говорят только одно слово — «прости». Задыхаясь, сквозь сопли и слёзы ты начинаешь извиняться и обещаешь, что больше не пойдёшь в подвал. Через пару шлепков по напоротой заднице, козо-мамочка прекращает экзекуцию. Очень больно, попа горит, доводит до слёз, но жить можно. Пытаясь отдышаться, ты думаешь о том что надо убедить эту козу, что до тебя дошли сказанные ей слова, а потом попытаться выскользнуть из дома под покровом ночи.       — Хорошее начало, дитя моё. Но я не слышу в твоём голосе искренности.       Ты не видишь, но козо-мамочка вытащила из кармана расчёску, её любимое средство превращения непослушных детей в шелковых. Особенно хорошо действует против маленьких воришек шоколада. Она быстро показывает тебе что у неё в руках, твои заплаканные глаза расширились, а попытки вырваться стали ожесточеннее. Ты представляешь как больно будет от порки расчёской, если даже шлепки её ладонью были такими болезненными. В первый раз испугавшись по настоящему, ты просишь свою новую маму ПОЖАЛЕТЬ тебя. Ничего не помогает. Почувствовав, что твои ноги больше не удерживаются, ты пытаешься ими оттолкнуться от дивана или ноги строгой «мамочки». К несчастью для тебя, это именно то, что было ей нужно. Она берётся за резинку твоих трусиков и, до того как ты успеваешь что-то понять, рывком спускает их с тебя, после чего опять берёт твои ноги в захват, выставляя твою выпяченную выпоротую красную задницу всему свету. Одной свободной рукой ты пытаешься оттолкнуться. Ничего не помогает. Железная хватка держит тебя так крепко! Она полна материнской любви.       — Это для твоего же блага, дитя моё. Поверь, мне больнее чем тебе.       Сказав свою коронную фразу, хозяйка дома выждала совсем чуть-чуть, давая тебе подготовиться как морально, так и физически. Большая белая коза взмахивает щёткой для волос, которую держит в своей лапе, и на всей скорости опускает на одну из твоих половинок. Твой протяжный вскрик отдаётся эхом от стен. Мало того, что твоя бедная попа цвета недозрелого помидора уже была хорошенько отшлёпана, но щётка для волос ещё болезненнее чем лапа. Щёткой козья мама любит шлёпать, давая почувствовать каждый отдельный удар. Если её лапа из-за амортизирующего при ударе меха не могла шлёпнуть достаточно болезненно при каждом отдельном ударе, и твоей новой маме приходилось жертвовать болезненностью в пользу скорости и града шлепков, то расчёской каждый удар становился ощутимым даже сам по себе, ведь грубая поверхность щётки, истёртая от постоянных шлепков по задницам её нерадивых «детей», била более прицельно, жёстко, а к весу лапы прибавлялся вес щётки. Ты не можешь видеть, но на этой расчёске символ в виде щита, на котором изображен шар, два крыла и три треугольника под ними. Только этот символ почти истёрся. Предназначение этой расчёски явно не расчёсывать густую белую шерсть.       Ты визжишь, потому что больше тебе ничего не остаётся. По сравнению с лапой, удары были также болезненны как если сравнивать тёпло от трубы отопления, которой можно обжечься, и жар от нагретой сковородки, которой можно оставить незабываемый след на коже. На порядок больнее, размеренные, но неостановимые, падающие на твою голую выпоротую красную попу через равные промежутки времени. Скоро твой визг стал таким громким, что от него задрожали хрустальные стёкла в окнах этого старого дома. Если будешь так визжать, сорвёшь себе голос. У тебя больше нет сил к сопротивлению и нет никаких мыслей о побеге. Чувство такое, будто попу опустили в костёр. Вереща, ты слёзно просишь строгую козу о прощении и обещаешь, что больше не будешь убегать. Ты говоришь, что будешь послушным ребёнком, ты будешь убираться по дому, заниматься готовкой и ложиться спать не позже 9 часов. Под конец ты даже называешь её «мама». Она резко прекращает шлёпать тебя. Ты плачешь, пытаясь набрать воздуха в лёгкие, не зная конец ли это или будет третий раунд.       Козо-мама поднимает тебя и сажает к себе на колени, придерживая тебя за бёдра одной своей лапой, чтобы твоя выпоротая задница не касалась её ног. Не прекращая лить слёзы и тихо всхлипывать, ты сжимаешь свои руки на платье «мамы» и прижимаешься к ней. Твоё лицо совсем красное от прилившей крови и зарёвано, на щеках ручейки слёз, ты не можешь перевести дух. Большинству людей и монстров, увидевших тебя, захотелось бы тебя обнять и успокоить, но хозяйка дома привыкла смотреть на наказанных плачущих детей. Она гладит тебя по голове и мелодичным голосом произносит: «Тихо-тихо, моё дитя».       Спустя какое-то время твои всхлипы становятся тише, и большая коза говорит тебе: «Извини, но это ещё не конец». Ты вздрагиваешь, когда понимаешь смысл её слов, ты отстраняешься от её тела и испуганно смотришь в её мордочку. Твоё заплаканное лицо выражает смирение со своей судьбой, неужели ей этого мало?       — Нет, я больше не буду тебя шлепать, но тебе нужно время, чтобы подумать над своим поведением.       Она поднимается с кресла, ставя тебя на пол, берёт за руку и ведёт к стене напротив кресла. У стены она достаёт из кармана монетку, диаметром в 2 сантиметра и прижимает её к стене, на уровне твоей груди. Ты непонятливо смотришь на неё сквозь свои слёзы.       — Давай, дитя моё. Встань так, чтобы придерживать носом монетку. Руки за голову. Колени на ширину плеч. Если монетка упадёт или ты уберёшь свои руки,.. я думаю, ты знаешь что будет.       От обиды у тебя наворачивается ком в горле, но, не смея спорить, ты становишься на колени, разведя их как можно шире, а носом утыкаешься в монету, после чего кладёшь руки себе на голову. В такой неудобной позе твоя из без того болезненная попа выпячена и натянута, нос болит от веса твоего тела, всхлипы не останавливаются, а слёзы продолжают течь из глаз. Всё, что ты видишь перед собой это стена и твой прижатый к монетке нос. Козо-мамочка даже не разрешила тебе надеть твои трусы. Если кто-то войдёт в комнату, он увидит твою красную от порки задницу, на которой появились фиолетовые следы от щётки.       — Если будешь хорошо себя вести, я дам что-то вкусное.       Шоколад?! В том холодильнике на кухне наверняка есть шоколад.       Большая коза заворачивает сзади твой джемпер и майку. Внутренне ты протестуешь, но не решаешься что-то сказать или сделать, потому что боишься того, что произойдёт, если монета упадёт. Ты слышишь как коза садится в кресло, читать свою книгу. Тебе неудобно стоять с этой монеткой. Попа горит от порки и хочется её погладить, чтобы унять боль. Ты ещё не видишь какие на твоей заднице следы, но ты не сможешь нормально сидеть всю следующую неделю и будешь вздрагивать каждый раз, даже случайно дотрагиваясь до своей попы. А ещё тебе приходится стоять тут, без возможности прикрыть себя, и хозяйка дома может рассматривать тебя сколько хочет. Коленям тоже несладко, да и руки начинают неметь. От унижения, боли и обиды слёзы вновь наворачиваются на глаза, монета норовит спуститься вниз, и время тянется медленно. Как она могла сделать такое с незнакомым человеком? Как она могла, и кто она такая?       Ты не знаешь точно сколько прошло (твои руки и ноги успели затечь и кажется, что монета отпечатает свой принт на носу на следующие пару дней), но слышишь как твоя «мама» встаёт с кресла. К твоему разочарованию, она не подходит к тебе, а уходит на кухню. Хороший шанс поправить монетку, но ты оцениваешь возможность того, что тебя застанут за этим действием. Через две минуты козо-мамочка возвращается, она кладёт руку тебе на плечо и нежно говорит, что ты можешь встать. Ты онемевшими руками, которые почти не слушаются тебя, отталкиваешься от стены и еле-еле поднимаешься на ноги. Монетка, уже прилипшая к твоей носу, падает в твои руки. Ты видишь, что у козы в руках чашка с молоком. К сожалению, это не шоколад. Ты отдаёшь монетку и берёшь в руки чашку с молоком. Кхм. Твоя первая мысль о том, откуда взялось это молоко, ошибочна.       — Пей, моё дитя.        Ты выпиваешь тёплое молоко, которое помогает твоему израненному рёвом горлу. В это время ты разглядываешь свои шорты и трусы, лежащие на столике около кресла. Ты вспоминаешь, что твой джемпер сейчас завёрнут на уровне выше твоего живота и краснеешь — и спереди и сзади тебя очень хорошо видно. Одной свободной рукой ты пытаешься прикрыться спереди. Допив молоко и отдав чашку хозяйке дома, ты идёшь к столику, чтобы забрать свою одежду, попутно раскручивая свой джемпер. Белая коза одёргивает тебя.       — Извини, моё дитя, но сегодня ты будешь спать так. Это тоже часть твоего наказания. Иди в свою комнату и отсыпайся.       Ты говоришь, что тебе стыдно ходить так и тебе совсем не хочется спать, и что ты всё равно не сможешь уснуть.       — Дитя моё, тебе нужно хорошенько выспаться. И снотворное, которое я добавила в твоё молоко, поможет тебе это сделать. И даже не пытайся бежать, оно действует очень быстро и безотказно. А пока ты спишь, я замурую вход в подвал.       Твои глаза расширяются и ты прикрываешь рукой свой рот, поняв, что она обманом заставила выпить тебя снотворное. От обиды слёзы опять наворачиваются на глаза. Ты сжимаешь кулаки, опускаешь голову в плечи и надуваешь щёки, а затем разворачиваешься и идёшь в «свою» комнату, светя голой попой из-под джемпера. Ты проходишь мимо той самой двери в подвал, твои губы дрожат, а по щекам вновь спускаются солёные ручейки. Побег точно откладывается.       В комнате ты, стоя у зеркала, рассматриваешь свою задницу. Она бордовая, нигде буквально нет живого места, а кое-где красуются фиолетовые следы от щётки. Да, козо-мамочка постаралась на славу, она и правда мастер по порке. Тыльной стороной ладони ты легонько трогаешь ягодицы, кажется, что они горячее твоих рук. Попа болит так, будто действительно горит и до неё больно даже дотронуться, не то что спать на ней. Спать временно придётся на животе, как всем непослушным детям. Твои глаза наливаются усталостью от снотворного — хозяйка дома не обманула, оно очень быстрое. Ты ещё раз смотришь на себя в полный рост и не понимаешь, почему хозяйка дома называет тебя «ребёнком». Ты слышишь скрип двери, и в комнату заходит сама хозяйка, застав то как ты смотришь на свой выпоротый зад. Ты от стыда краснеешь и натягиваешь джемпер так, чтобы прикрыть себя спереди, однако гостье всё равно хорошо видно в зеркале отражение твоей отшлёпанной попы. Коза подходит и гладит тебя по голове.       — Ну-ну, моё дитя, тебе пора спать.       Ты нехотя идёшь к кровати и пытаешься лечь на живот.       — Разве ты не знаешь, что нельзя ложиться в постель в верхней одежде?       Козо-мамочка подходит к тебе и стягивает с тебя джемпер через голову. Ты против, но не решаешься бунтовать, чтобы не получить ещё пару шлепков на сон грядущий, к тому же снотворное уже не оставляет тебе сил к сопротивлению. Кажется, это порка и правда хорошо сказалась на твоём поведении и послушании. В одной майке на всё тело ты ложишься под одеяло, на живот. Коза прикрывает тебя одеялом и гладит по голове. Ты зеваешь и понемногу проваливаешься в сон, смиряясь со своей судьбой. Ты надеешься, что с утра тебе вернут одежду. А ещё что тебя больше не будут шлёпать.       Интересно, а в мире людей тебя хоть раз пороли также сильно?