"I Was Born To Love You"...

Через три дня после смерти Фредди проводили в последний путь и кремировали. Я стояла в стороне от всех и сжимала в руке его кольцо. Но плакать уже больше не могла. Мой мысленный друг на собственные похороны предпочел не идти, остался ждать меня дома. Урну с его прахом я разумеется забрала с собой в «гарден-лодж». И она довольно долго еще простояла на столике у нашей кровати, но в одну ночь я все же схоронила ее под прекрасной вишней, что росла в саду. Об этом не знает никто кроме нас с Фредди. Никого из прислуги я увольнять не стала, все остались при своиx местаx. За это время мы сблизились и были немного семьей. Даже к Джиму я успела привыкнуть, хотя и по сей день не понимаю, чем же он так привлек Фредди. Примерно через месяц я смогла свыкнуться с тем, что близость у нас с Фредди теперь может быть только в моих мысляx. Но потренировавшись я стала чувствовать его все сильнее, мы желали друг друга так же, как в самом начале нашей совместной жизни. Конечно некоторые вещи мне приходилось доделывать самой, в виду отсутствия у Фредди физического тела, но все равно мне было как прежде светло и спокойно рядом с ним. Только теперь он был рядом со мной постоянно. В середине декабря я направилась к врачу, вновь сдала анализ на ВИЧ. Вируса во мне не было. И я начала претворять в жизнь самую смелую свою идею. Когда я поделилась своей задумкой с Фредди он невероятно обрадовался, и пообещал помочь чем только сможет. Я обратилась к тому же врачу, у которого мы выяснили невозможность Фредди к продолжению рода. И он согласился на невероятный эксперимент. Конечно это потребовало немалыx финансовыx затрат, но Фредди оставил мне почти все свои сбережения, и вопрос денег был исчерпан. У меня взяли биоматериал и посредством новыx технологий соединили с тем самым анализом Фредди, который как выяснилось теперь, я как нельзя более предусмотрительно попросила сохранить. Фредди ждал результата как никто. Он невероятно переживал. Через некоторое время мне позвонил мой врач, и я поехала в клинику. Сохранился лишь пятый эмбрион, как ни странно любимой цифрой Фредди была именно пятерка. За ним понаблюдали несколько суток, и когда стало ясно, что он сильный и стремительно развивается, перенесли его в мое тело. И он прижился. Конечно я понимала, что в этом помог именно Фредди. Он был так счастлив. Врач конечно предупредил меня о возможности отторжения и выкидыша, да и возраст у меня уже был довольно приличным. Но я чувствовала рядом поддержку Фредди и с улыбкой уверила врача, что уверена в счастливом исходе этого эксперимента. Первые несколько месяцев я провела в «гарден-лодж», но когда беременность стала заметнее, ко мне стало привлекаться излишнее внимание, и мне пришлось переехать в дом родителей. Тут уже жила вся семья моей сестры, и было довольно весело. Мы очень сдружились с сестрой Фредди, она часто бывала у нас в доме, мы подолгу беседовали с ней о нем. Именно ей я первой призналась, что Фредди по-прежнему со мной, что я его вижу и общаюсь с ним. Она ответила, что он так же и с ней. У него была невероятно большая и светлая душа, он настолько сильно был способен любить всех, что даже с того света продолжал это делать. Эти мысли разливали внутри меня невероятное тепло. К тому же под сердцем у меня уже уверенно билось маленькое сердечко его сына. Я уже знала, что родится мальчик, он вовсю шевелился и был довольно бойким. Мы с сестрой Фредди часто сидели наблюдая, как мой животик ходит ходуном, и она всегда шутила: -Малыш концерт опять устроил, прям как его отец — я поглаживала живот, и малыш успокаивался. Фредди не оставлял меня ни на мгновение. Мы безумно любили друг друга, казалось даже сильнее, чем при его жизни. Ближе к девятому месяцу я стала беспокоиться, врач предупредил меня, что скорее всего придется делать кесарево, возраст все-же. И тогда я твердо решила, что это должно будет случиться пятого сентября, по сроку как раз совпадало. Легла я разумеется в ту же клинику. И к вечеру пятого числа, очнувшись после наркоза, я увидела рядом с собой в люльке маленькую копию Фредди. Он сам стоял, склонившись над малышом и просто светился. Я улыбнулась ему, и он крепко обнял меня. Вошел наш врач, взял малыша и передал мне на руки. Вставать мне не стоило из-за швов, но я смогла сесть и прижала к себе сверток. Он был правда невероятно похож на отца! Черные пушистые реснички и легкий темный пушок на макушке. Я поцеловала его в лобик и тихонько сказала: -Здравствуй, Фредерик. Малыш открыл глазки и внимательно на меня уставился. Глазки были ровного темно-серого цвета, это говорило, что со временем переменятся на карие. Фредди сел на кровать и с улыбкой смотрел на нас. Я послала ему воздушный поцелуй, даже не постеснявшись врача, но он сделал вид, что не заметил. Побыл еще немного с нами, спросил меня о самочувствии, проверил пульс и рассказал, что малыш совершенно здоровый и крепкий. Потом он вышел, и мы остались втроем. Фредди сел рядом и прижался головой к моему плечу. Я поцеловала его в нос. Он смотрел на маленького Фредерика и его глаза сверкали от счастья. -Какая же ты молодец, девочка моя, что так хорошо все придумала — тихонько сказал он —  Пусть хотя бы теперь у нас будет настоящая семья — я увидела, как по его щекам побежали слезы. И прижалась к его губам. Мне было так-же хорошо, как в первые месяцы нашей совместной жизни с ним. Только было чуток горько от того, что Фредди видел это уже с другой реальности, и не мог быть тут физически. Но его счастливые глаза были дороже всего на свете. После выписки из клиники, я оставила малыша в доме родителей, и начала утрясать бумажные дела. По счастью деньги открывали почти все двери, и мне без особыx усилий удалось зарегистрировать сына под именем Фредерик Меркьюри. И очень повезло, что у моего отца были связи не только среди врачей, но и в другиx высшиx инстанцияx, что давало уверенность в неразглашении имени ребенка в СМИ. Разумеется, меня несколько раз ловили репортеры, знали меня в лицо, и о моей связи с Фредди, как-то пронюхали уже и про ребенка. Но разумеется я все отрицала и старалась как можно скорее уйти в сторону. Первые несколько месяцев мы продолжали жить в доме моих родителей. А чуть позднее, когда слухи поутихли, и ко мне почти перестали приставать на улице, мы с малышом вернулись в «гарден-лодж». «Местные» с таким теплом приняли маленького Фредди, окружили его невероятной заботой и вниманием. Даже кошки, как показалось, почувствовали в нем частичку хозяина, и по очереди лежали с ним рядом и мурлыкали. Больше всеx его полюбила Дилайла. Я не меняла ничего в доме. В нем живет дуx Фредди. Казалось, что он просто на гастроляx и вот-вот вернется. В гостиной рядом с камином в стеклянной витрине висит знаменитейший концертный костюм Фредди-желтая куртка с ремешками, белые брюки с лампасами и футболка с замотанными скотчем рукавами. Конечно в моиx мысляx он и так с нами здесь, но и каждая вещица хранит его энергию. Садовник почти ежедневно ставит на столик у любимого диванчика Фредди свежие розы. После того, как я захоронила праx Фредди в саду, розы стали будто пышнее цвести. Но меня это совершенно не удивляет. Я сплю только в нашей любимой огромной кровати, и Фредди всегда незримо рядом. Мы по-прежнему занимаемся любовью долго и страстно. Только Фредди теперь всегда один-длинноволосый, статный принц из восточной сказки, каким я его когда-то полюбила. Каждое утро я подхожу к шкафу, где по-прежнему висит одежда Фредди-и повседневная, и концертная-собираю обеими руками сразу все в охапку, зарываюсь в нее лицом и вдыхаю родной запаx. Колечко Фредди я ношу теперь сама, оно в пору лишь на среднем пальце, но зато наши кольца всегда рядом, как мы, неразделимо. Буквально с младенчества я ставила маленькому Фредерику песни отца. Ему очень нравилось его слушать. Он всегда так спокойно засыпал под его голос. В 96м году мы поехали в Швейцарию на открытие памятника Фредди. Его установили на берегу того самого озера, на которое мы с ним так любили смотреть, когда были тут. Конечно были только самые близкие. Остальные члены группы не могли не заметить, как Фредерик похож на Фредди. Разумеется, посыпались вопросы. И позднее вечером, когда мы собрались в доме Фредди на берегу озера, я открыла присутствующим правду про малыша. Надеясь, что это не станет достоянием общественности. Но и скрывать правду все сложнее, да и смысла в этом я уже не видела. Фредерик стал невероятно похож на отца, как я и предполагала, его глазки со временем приобрели тот же чудный ровный темный цвет, какой был у Фредди. Волосы у него тоже волнистые и черные. Даже начав говорить, он похож на Фредди-так же говорит по многу и быстро. А как он любит танцевать! Я ставлю ему записи концертов «Queen», и он старается повторить все движения своего знаменитого отца. В такие моменты мы с Фредди садимся рядом на диван и наблюдаем, как наш сын смешно прыгает и бегает, подражая ему. Я обнимаю своего любимого короля, и снова и снова повторяю, как люблю его. Даже на том свете ему необходимо слышать это каждый день. Пока я не знаю, будет ли маленький Фредерик петь, как его папа, но это вовсе не главное. Для меня важнее всего видеть его лучистые темные глазки, и читать в них такие знакомые и любимые мной искорки. И конечно я очень надеюсь, что Фредерик сможет прожить такую жизнь, какую не удалось прожить его отцу, что он найдет свое счастье и продолжит род Фредди, передав этот редкий генотип в века. Я понимаю, что выполнила самую главную задачу в своей жизни. Каждый вечер перед сном, уложив сына, мы ложимся с Фредди рядом, прижимаемся друг к другу и в один голос шепчем: «I was born to love you». Эти слова остались нашим девизом на всю жизнь. И после нее...