Ритуал

– Ну, здравствуй, – миловидная девушка с длинными тёмно-русыми волосами открыла двери, улыбаясь своими тонкими и одновременно с тем соблазнительными губами, которые блестели словно морская гладь в свете холодной и далёкой луны. Он давно её знал, хоть она и не подозревала о его существовании. Многие месяцы мужчина изучал её, словно это была ценная находка в археологической экспедиции, которая сулила известностью ведущего и обещала всемирное признание переполненному надеждой человеку. Джесси Липс, известная в определённых кругах как Марьям, читала ванильные книжки, по страницам которых стекали розовые сопли, отравляя сознание молодой девушки своей бесполезностью и мечтами о красивой жизни – как в сказке – но где она теперь? Он видел, как она общается с другими мужчинами, замечая определённый интерес последних, что выражался как явный стояк в штанах, и абсолютно каждый был уверен, что она такая только с ним. Они – умелые, властные, подтянутые и не лишённые чувства юмора горячие парни, которые не упускали ни одной юбки, будучи убеждены, что все эти девушки по ночам думают только о них. Тешили себя мыслью, что эти невинные овечки вспоминают моменты их близости, закусывая губу и медленно спускаясь собственными руками под тонкую атласную ткань пижамных шорт с кружевом, что медленно сползали ближе к тазу из-за согнутых в коленях ног. Аккуратные и нежные пальчики прикасались к ещё более чувствительной коже, заставляя девушку приоткрыть красные от возбуждения губы и вытащить язык, встречая им свою дрожащую кисть; заставляя обсосать фаланги так, как они делали это с чужим членом, спускаясь поцелуями к своей ладони, представляя, что это губы их любовников. Но всё было не так. Эти подстилки уже на следующий вечер принимали в себя другие члены, наслаждаясь звериной похотью и грубостью их «парней». Жадно открытый рот не держал слюну, которая пачкала их щёки и подбородок, после чего её вытирали об подушку, а потом возили во влажной ткани длинные волосы. Синяки на запястьях тщательно скрывались рукавами рубашек, из-за чего девушек и путали с прилежными студентками, у которых ты обязательно должен быть первым. Джесси была индивидуальщицей и в отличии от своих подруг брала за близость кругленькую сумму, которой хватало на обеспечение своей жизни и профессиональные принадлежности. Она любила секс ровно так же, как и любила деньги. Это была её главная проблема. – Проходи, не стесняйся, – низенькая девушка сделала несколько шагов назад, не отворачиваясь от своего клиента, рассматривая его лицо; ей нравились смуглые люди, ведь ей казалось, что они наверняка очень активные не только в жизни, но и в постели. Её любопытный взгляд скользнул чуть ниже, на выступающий кадык, прошёлся по застегнутым пуговицам пиджака, и она представила, как будет расстёгивать их, сидя на госте сверху, медленно качая тазом в такт чужого дыхания, касаясь спрятанной за тканью промежностью, наслаждаясь мимолетными прикосновениями клитора к твёрдому стволу за ширинкой, от которых можно было выкручивать трусы. Мужчина задолго до личной встречи высматривал её дом, изучая окрестности и маршруты её пути. В девять утра она шла в свой ВУЗ, в шесть вечера возвращалась домой, успев побывать у своих друзей и знакомых, забирая посылки с секс-игрушками по пути. Она никогда не возвращалась домой с коробочками со сладостями, явно боясь заработать целлюлит. Вместо конфет – ладонь сухофруктов в день. Вместо печенья к чаю – мёд. Не смотря на регулярный секс, она не могла получить нужное количество эндорфинов и не знала, почему. – Как мне тебя называть? – она улыбнулась чуть шире, оголяя белые зубки и наблюдала за медленными движениями клиента, который сейчас вошёл в прихожую и просто стоял, оценивая хозяйку квартиры. Она надеялась на такую же счастливую жизнь, о которой читала в своих книгах, но что-то каждый раз шло не так: она хотела получать удовольствие от игры на скрипке, но волос смычка только то и делал, что лез в разные стороны; она хотела найти парня на постоянной основе, но быть честной с ним не получалось, из-за чего у неё не могло быть тех отношений, о которых она читала; она хотела обрести мир в душе, но била ноги о подводные камни. Девушка давно опустила руки, пытаясь сделать хоть что-то правильно, пытаясь найти смысл жизни, но каждый раз возвращалась к одному и тому же – к сексу за деньги. И сейчас это был очередной виток цикла её жизни. – Я буду называть тебя котиком, – Марьям поднялась на носочки, упираясь грудью в чужое тело и губами касалась уха, обдавая горячим дыханием кожу, – Потому что ты очень на него похож, – своими ладошками она обхватила пиджак и потянула гостя на себя, завлекая пойти вглубь квартиры, видя неясную скованность в настрое мужчины перед ней. Он не выглядел как неуверенный в себе человек, наоборот – он был очень красив, благодаря чему должен был пользоваться популярностью среди женщин его возраста. У него был вкус, о чём свидетельствовали его костюм, подбор галстука под него и ненавязчивый аромат парфюма, который отдавал лазурной дымкой в сознании. Рядом с ним хотелось быть, но одновременно с этим что-то отталкивало. Что-то, что отдавало холодным металлом в его руках. Джесс опустила взгляд на чужие ладони в руках, и улыбка сразу же пропала с её лица. Мужчина потянулся свободной рукой к её голове и прошёлся костяшками пальцев по аккуратным щекам, наклоняясь к русым волосам, вдыхая запах поля пшеницы, вокруг которого пчёлы в спешке рассыпают пыльцу. – Я не похож на котика, – ровное дыхание и спокойный голос разрушал тяжело опустившуюся в пространстве тишину, – Я похож на мессию. Только девушка дернулась к телефону, как отшлифованная сталью ладонь схватила её за лицо, прикрывая губы. Она почувствовала, как с силой впечатывается в этот пиджак, который она так долго рассматривала в прихожей, и со всей яростью впилась ногтями в руку, пытаясь оторвать её от себя. Она елозила лицом по вонючей коже и смогла вывернуться, кусая острыми зубами плоть, раздирая её, как собака. Резкий удар в висок поубавил её пылкости, но она продолжала попытки бороться, стараясь ударить нападавшего локтем в живот, но только встретилась лбом со стеной. После удара Марьям словно потеряла счёт времени, но заметила упавшую на ковёр вазу и быстро, насколько это возможно, кинулась к ней, но её ударили в живот ногой. Она упала, ударяясь ребром, но снова дернулась к тяжелой керамике. Мужчина набросился на неё, прижимая девушку к полу, стараясь не причинить вреда её нежной коже, но он только получил пяткой по яйцам, из-за чего согнулся и не успел среагировать на очередной рывок хозяйки квартиры. Как только он поднял голову, то увидел, как тяжелый предмет летит прямо на него и не смог увернуться. Голова звенела изнутри, выдавливая остатки самоконтроля, больно впиваясь в серое вещество и разливаясь по извилинам своими звуковыми волнами. Липс заревела, собирая все свои усилия в очередной удар, замахиваясь этой вазой в её руке, но только задницей проехалась по ковру, ударяясь затылком о пол – её схватили за лодыжки и протащили чуть назад, выбивая из рук керамический горшок. Она почувствовала, как что-то больно сжимает запястья, ломая хрупкие кости, и еле пришла в себя от ощущения сдавленной злобы в груди, которое прояснило сознание и дало возможность увидеть нападавшего: он упирался коленями в её руки, а сам начал с силой бить девушку кулаками по лицу. Она не чувствовала боли – она чувствовала обиду за себя; чувствовала разочарование от ничтожных попыток вырваться; чувствовала радость, видя прокушенную кисть и следы от её ногтей; чувствовала, что не хочет погружаться в сладкую тьму. Гость хозяйничал в чужой квартире, расставляя рядом с собой принесённые инструменты: здесь был скальпель и хирургический зажим, тугие нитки и куча ваты, огромная швейная иголка. Почему-то здесь были небольшие металлические прутья, но об этом будут заботиться другие люди. Джесси лежала на кровати без сознания с опухшим лицом и разбитыми губами: почти что черные синяки не позволяли ей открыть глаза больше, чем на обычный разрез глаз какого-то азиата. Кровь стекала по её лицу с брови, попадала в и без того залитый кровью рот с поломанного носа. Она не чувствовала вкуса металла от собственной красной жидкости, стекавшей по ротовой полости под язык, и она не боялась захлебнуться от этого. Она смотрела через свои щёлочки на обманувшего её человека, и ненависть выжигала мышцы там, где раньше она ощущала почти что перелом костей. Это было ошибочное чувство, но оно не отменяло факта повреждения. Девушка лежала на своей собственной кровати и не могла пошевелиться. – Спокойно, моя хорошая, – звон металла заставил Джесс дёрнуться, но она снова не смогла: она опустила взгляд вниз и увидела, что её тело опутано верёвками, и девушка бессильно завыла, – Я всего лишь хочу тебе помочь. «Себе помоги», – только одна мысль засела в голове у темно-русой шлюхи, которую постигла судьба тех баб, что стоят у трассы с обтянутыми сеткой жирными ногами и голосуют с разукрашенными мордами. Ей было обидно. Мужчина успокаивал хозяйку, поглаживая её своими грязными и покусанными руками – он вымыл их от крови, но раны остались. Девушка знала, что в будущем это поможет ей, пусть даже она и не выживет. Урод, запачканный в мелких брызгах крови, взял на руки хрупкое тело и крепко держал так, чтоб она не упала на пол от своих бесполезных брыканий. Липс хотела укусить его, ударить, вырваться из его рук, но не смогла сделать ничего из этого. Точно так же, как и не смогла научиться играть на скрипке и жить обычной жизнью двадцатипятилетнего человека – героев её любимых книг. Они вошли в ванную, где уже была набрана теплая вода. Девушка только с силой сжала веки и отвернула голову в сторону, чтоб Этот не видел, как по искалеченному лицу катятся такие же горячие слёзы, как и её кровь. Вода омывала связанное тело, а мочалка вытирала запекшиеся красные корки с лица и рук. После всего этого её ногти были чистыми, а на ней самой не осталось ничего, что могло нести в себе какую-либо информацию о нападавшем, кроме как увечий и ушибов. Но суть была не в этом. Ласковый голос разрезал тишину точно так же, как и безвольное тело перемещалось в пространстве. Девушка не могла закричать банально от нехватки на это сил. Подушечки пальцев, пахнущие сталью, прошлись по разбитым губам, и Джесси вздрогнула, когда почувствовала мягкий матрас под своей спиной. Она снова смотрела в белый потолок над собой и только прислушивалась к звукам: шуршание ткани успокаивало, несмотря на предвещающий ужас и последовавшую за ним боль, которая вопьётся мертвой хваткой в фаланги на ногах и руках, электрическим импульсом разнося оцепенение по сосудам. Марьям не хотела закрывать глаза, но это никак не повлияло на потерю сознания. Больше она не просыпалась. Мужчина снял верёвки с тела своей жертвы и принялся аккуратно разрезать мягкую плоть скальпелем, обводя лезвием суставы. Всё как с курицей – ничего сложного, если есть должная физическая подготовка. Нужно всего лишь выломать хрящи, а потом зафиксировать всё с помощью заготовленных прутьев. Иголка проходила сквозь кожу, соединяя части тела воедино: мышцы коченели, но всей конструкции нужна была дополнительная поддержка, коей выступала красная шёлковая лента – традиции нужно чтить. Сейчас Гэвин отчасти понимал нерадивого напарника, который то и дело опаздывал и приходил с запутанными волосами, ведь сам детектив в эти злосчастные пять утра воскресенья выглядел не лучше: синяки под глазами выдавали трехчасовой сон, а в состоянии прострации было сложно уделить внимание собственной голове, даже если все это отточено до автоматизма. Если с чисткой зубов он ещё справился, то на причёску просто не оставалось никакого времени – хотелось плюнуть на ладонь и пройтись ей по волосам, укладывая слюной растрёпанные локоны. Ебаная жизнь. Сегодня был особенный случай – нужно было успеть приехать на место до журналистов, пока они не раздули из мухи слона и не напугали всю эту шалупонь, которая сладко спит в своих тёплых кроватях и не подумает о том, кто идёт работать в собственный выходной. Голова раскалывалась, а открытыми веки держали только вскинутые до невозможности брови, которые упирались в морщины на лбу – такие себе импровизированные Атланты. Общая усталость сглаживала боль, но всё равно тело напоминало выжатый лимон, которое двигалось только за счет какой-то неведомой силы, спрятанной от мутных глаз. Если Рид сейчас такой, то какой же его напарник? Полицейский не стал будить звонками коллегу, решая посмотреть, проснётся ли тот вообще. Мысль о не приехавшем на вызов психологе придавала сознанию иллюзию бодрости, благодаря которой у мужчины нашлись силы набрать номер очередного такси и просто сесть в кресло, тупо пялясь в пространство перед собой. Это было так несправедливо. Горячий кофе не смог сгладить боль от столь раннего пробуждения, и вместо ожидаемой бодрости Гэвин получил только тремор и раздражение, отдававшее ритмичными ударами в черепной коробке, до этого простучав каждый позвонок, проверяя, как там у вегетативной нервной системы дела. Сонный мозг совершенно не хотел думать о том, почему в утро воскресенья их вызвали в центр города, наплевав и на выходной, и на какую-либо этику. Вместо этого детектив представлял водопады, пытаясь хоть как-то утихомирить последствия переизбытка кофеина. Машина подъезжала к месту происшествия, где уже толпились замученные сотрудники департамента: двое знакомых криминалиста стояли у нужной многоэтажки и молча курили, не перебрасываясь ни словами о погоде, ни возмущениями о столь тяжкой участи. Рид вышел из кибер-такси и направился к коллегам, которые с мешками под глазами молча улыбались, даже не поприветствовав друга по несчастью: – Чё прохлаждаетесь тут? – мужчина потянулся к ручке, пытаясь скрыть дрожь кистей и, не дождавшись ответа, открыл массивную дверь, чуть постоял и закрыл её назад. – Именно, – Джек сделал одну короткую затяжку и опустил сигарету, – Такой пиздец и с самого утра – как тут не прохлаждаться-то? Детектив отпустил дверь и отвернулся, прикладывая холодные ладони к лицу, протирая кожу. Он пытался осознать, что только что увидел, но картина перед глазами была настолько нереальной, что ему хотелось верить, что это сон, просто какой-то нелепый кошмар, а на самом деле полицейский в своей кровати и наслаждается обволакивающей нежностью одеяла. Гэвин открыл глаза и выдохнул в свои кисти, разочаровываясь видом промозглой улицы и ощущая никотиновый дым. – Ладно, – пришлось принять действительность, – Есть чё? – мужчина повернулся лицом к криминалистам и с привычным прищуром вглядывался в глаза каждому. – Ничего, – Майкл затушил сигарету об урну и туда же выбросил окурок, – Ни отпечатков, ни следов, ни крови под ногтями, ни кожи – только вот это вот, – сотрудник развёл руки в стороны, сгибая локти, изображая позу жертвы, – Там уже работка для судмедэкспертов только. Рид вздохнул и в последний раз осмотрел улицу, надеясь уцепиться за свежесть воздуха вокруг, запоминая бодрящий мороз на коже. Пришлось войти внутрь. Пока детектив шёл по низенькой лестнице, он заметил отсутствие трупного запаха и отметил изобретательность убийцы: жертва – девушка, примерно двадцати трёх лет – неподвижно сидела на полу в вестибюле с переплетёнными между собой ногами, и единственное, что прикрывало её обнажённое тело – красная лента. Она смотрела своими побитыми и помутнёнными глазами прямо перед собой; ровная спина чем-то фиксировалась, и это что-то поддерживало пришитые, опутанные тканью руки, что держались на уровне груди и были расставлены в стороны. Про себя мужчина подумал: «Зачем надо было расчленять, если потом всё равно сшил назад?», – но потом отогнал эти мысли, вспомнив, что он здесь именно для того, чтоб это выяснить. Ох уж это утро выходного дня. Знакомый силуэт отвлёк от «экспоната», и Гэвин повернул голову на напарника – полицейский в глубине души был крайне удивлён тому, что этот тип вообще проснулся, но виду не подал: – Ты сегодня принцесса на горошине? – по своей шутке мужчина понял, что начинает просыпаться и отвернулся от Стива, продолжая осматривать труп. – Я не ложился, – уголок рта детектива дёрнулся, и Рид бегло глянул на запутанные чёрные волосы и почувствовал, как внутренние органы стягиваются воедино и подпирают диафрагму с такой силой, что, казалось, сейчас весь этот сгусток пробьёт мышечную стенку и заставит сердце и лёгкие потесниться в закрытом пространстве грудной клетки. Мужчина решил не углубляться в ощущения и принялся рассматривать жертву со спины: два прута, вшитые в кожу параллельно хребту, обвязанные красной тканью, что оплетала обнажённое туловище, пряча потемневшие соски спереди, и обвязывала шею в бант. Потрясающе. – Что думаешь, эксперт-психолог? – полицейский старался держаться и не показывать своё недовольство, вызванное догадками о ночи напарника. – Убийце сорок пять лет, – Стивен прошёлся взглядом по общей картине, – Плюс-минус пять. – Какой разброс, – в коридоре показалась женщина, наверняка жительница многоэтажки, и остановилась, прикрывая рот в изумлении, – Ещё? – Высшее образование, высокий интеллект, – федерал хотел было прикоснуться костяшками пальцев к мёртвой шее, но Гэвин вовремя перехватил руку и мягко откинул её назад, напоминая, что они на месте преступления, – Это уверенный в себе человек, которому нечего стыдиться, – один из криминалистов подошёл к сотруднице, которая всё так же стояла в коридоре, и отвернул её от «статуи», – Остальное после отчёта судмедэксперта. – А чего стыдиться нечего? – детектив протёр глаза, прислушиваясь к словам паникёрши. – Он не нападал со спины. Уже в участке полицейский рассматривал фотографии убитой и сравнивал её лицо с полученными данными о её личности: Джесси Липс, двадцать пять лет, студентка заочного отделения, не работает. Гэвину казалось, что она моложе из-за блестящих глаз и милой, открытой улыбки, но это было только его мнение. На фотографиях редко кому удавалось выглядеть красиво, но у неё получилось: тёмно-русые волосы с высветленными прядями спадали на плечи, и казалось, что их прямо сейчас начнет перебирать в руках ветер; чёлка гармонично распределена и при этом не закрывала важные черты лица, задорно открывая выгнутую в приглашении бровь, а коварные глазки так и приковывают взгляд. Мужчина еле сдержал улыбку, смотря на жертву, и отставил досье в сторону. Её было действительно жалко. Вместо красивой ухоженной кожи было бледное, побитое лицо с разбитыми губами и заплывшими от синяков глазами. Опухшие кровоподтёки давали понять, что до смерти девушке пришлось нелегко: для такого результата нужно время, и у убийцы оно определённо было. День? Два? На запястьях странные ушибы без синяков, а под кожей на груди виднеется перелом – здесь и врачом не нужно быть – тело поразительно чистое, а следов гниения нет. Детектив вздохнул и глянул в сторону кабинета Фаулера: девушку помыли не до, а перед смертью, из-за чего вода и не ускорила разложение. Где-то послышался голос противной ведущей, которая всегда перевирала факты, за что её ненавидели все полицейские без исключений: эта бабища добралась и до сегодняшнего инцидента, который вся команда пыталась скрыть. Рид пошёл смотреть в комнату отдыха, что она там напридумывает в этот раз, и опёрся плечом о косяк, застревая в дверном проёме: «… Следствие загнано в глухой угол – подумайте только: кто мог совершить подобное, при этом не оставив никаких следов?», – на экране появилось знакомое женское лицо: «… Я даже не могу поверить, что кто-то вообще способен на подобное, – мужчина вспомнил этот голос – та утренняя паникёрша, – Полицейские ходили вокруг да около и не попросили даже записей с видеокамер», – внутренний вопль разрывал черепную коробку, и Гэвин еле слышно прошипел что-то похожее на «Конечно, блять, их же не было», но продолжил смотреть видеоряд с этой наглой белобрысой башкой: «… Кому мы можем доверить свои жизни, если наша доблестная полиция не в состоянии обеспечить защиту наших граждан?..», – все в комнате тяжело вздохнули, и Тина хлопнула в ладоши: – Ну ты видел? – азиатка вопросительно посмотрела на коллегу, зная, что тот ведёт это дело, – Врёт как дышит. – Та суки две, – полицейский злобно отстранился от стены и пошёл в сторону кофеварки, – А вот эта пизда лупоглазая куда вообще полезла? Ну ебана, – это воскресенье с каждой секундой становилось ещё хуже, ведь проснувшийся мозг начинал генерировать абсолютную злобу ко всему в этом деле, – Стоит и смотрит: нет, чтобы подойти рассказать слышала она чего или нет, так вместо этого продолжает стоять в своём коридоре в ступоре и бе-ме Джеку бессвязную хуйню, – женщина рядом стала бесстыже улыбаться, наблюдая за словесным потоком друга, подкрепляемым резкими жестами, зная, что вызванный Гэвин в выходной – кладезь перлов и все под запись, – Овца ещё и на телек пошла, ну, блять, у тебя глаза в разные стороны смотрят, куда ты лезешь, лягушка? – детектив приставил к своим вискам кисти и изобразил пальцами два больших глаза, – И с вот этим лицом ты пиздишь что-то про полицию, мразь, – Рид резко отвернулся, расслабляя лицо, и можно было подумать, что понос закончился, но мужчина сразу же повернулся к Тине и с новыми силами начал жестикулировать, вскинув руки прямо перед собой, – Да с таким еблом ей вообще про камеры заикаться не стоит – она должна от них убегать, а не искать их. Силы ругаться покинули мужчину тогда же, когда подруга перестала сдерживать свой смех: красный от злобы полицейский с синяками под глазами, растрёпанными волосами и одетой наизнанку футболкой, который словно на смертном одре поливает грязью другого человека вместо того, чтоб самому набраться сил для исповеди, не вызывал должной реакции. Зато вызывал желание обнять и напомнить про кофе и что стоило бы переодеться. После тихого «Та похуй», – на ухо женщина выпустила из своих заботливых рук тело коллеги и ещё сильнее растрепала чужие волосы. В этот день Гэвин не хотел спать – он хотел умереть. Блеклая серая пустота наполняла его тело, и меньше всего ему хотелось в свой выходной идти и работать. Он вспомнил про напарника, который живет таким образом уже пять лет, и немного успокоился – нужно было принять и жить дальше. Детектив ждал Стива просто чтоб поехать с ним на адрес проживания этой Джесси и, может, послушать, что он там расскажет нового. На самом деле Рид просто пытался потратить это время на хоть какой-то отдых, но что-то внутри упорно требовало уложиться со всем этим в один день: с осмотром дома, с опросом знакомых и родных и с изучением бумажек от экспертов. Полицейский уткнулся лицом в собственные ладони и оперся локтями о металлический стол. Время сочилось сквозь мужчину, и он просто иногда проваливался то ли в сон, то ли ещё куда, но те части реальности, которые он замечал, были утешительными: сейчас они с напарником едут на адрес в очередном такси. Про себя Гэвин отметил, что психологу нравится кататься туда-сюда, а ещё – у последнего было смузи. – Стой, – Рид протёр ладонью лицо, пытаясь снять усталость, – Это я тебя так долго ждал, потому что ты соизволил пройтись за своей кончой? – мужчина повернул голову к счастливому обладателю смысла жизни. – Ну да, – Стивен тоже выглядел не самым лучшим образом, но оправа прятала мешки под глазами и в целом всё было неплохо, – Не думаю, что ты был против, – он потянулся к своей трубочке и немного отпил. Детектив что-то промычал себе под нос и откинулся на сидение, закрывая глаза, беспалевно сползая головой на плечо к федералу. – Приехали, – мужчина дёрнулся и стал часто моргать – он же закрыл глаза всего на минуточку! Выругавшись, полицейский отметил, что голова стала болеть ещё сильнее, чем когда он только-только проснулся в эти злосчастные пять утра, и детектив решил, что в следующий раз он уснёт только в своей постели. Это был хороший вызов. Запах какой-то серости скользил по улице вместе с ветром, и Гэвину захотелось сильнее укутаться в свою куртку, но он не стал. В конце концов, они подъехали прямиком ко входным дверям во вторую многоэтажку за этот день, и про себя детектив отметил, что преступнику было не лень устраивать такие перевозки с последующей инсталляцией просто ради показухи. А потом задумался: почему до сих пор к ним в участок никто из родственников убитой не пришёл? Живёт одна. Жить одинокой девушке на втором этаже – не очень безопасно хотя бы потому, что любой легко может залезть через окно. Но ладно – Джесси уже всё равно. Рид прошёл через тамбур и изучил ненадёжные офисные двери, которые легко можно было вскрыть даже ножом, но при этом был уверен, что жители не переживали за свою безопасность – рядом с квартирами стояли личные вещи владельцев, значит, тут всегда было спокойно. До недавнего времени. Детектив нажал на дверной звонок нужной квартиры и чуть подождал, не услышав никаких шорохов, после чего обернулся на своего напарника: – Если спросят – ты почувствовал запах дыма, – увидев понимающую улыбку, мужчина выбил дверь. Не сказать, что полицейский был удивлён, особенно учитывая общую усталость на фоне недосыпа, но всё же: сразу же при входе в небольшую прихожую взгляд голубых глаз зацепился за явные следы борьбы: вот тебе и ваза, укатившаяся слишком далеко от промятого под её весом ковра, который, кстати, впитал в себя небольшое количество крови; вот тебе и чуть ободранный участок обоев в коридорчике рядом с открытыми дверьми в спальню – очевидно, девушка сопротивлялась, и Гэвин понадеялся, что она смогла повредить обидчика. Пройдя чуть дальше, мужчина приоткрыл рукавом двери, мешающие пройти дальше, а за ними – кристально чистая ванная. – Позвони ребятам, Стив, – детектив вручил свой телефон и достал припрятанные на всякий случай латексные перчатки психологу, – И не натопчи, прошу – мы на «старте». – Стивен, – очкарик опустил глаза на чужие ладони. – Ну ты понял, – на смуглом лице появилась смешанная улыбка, и мужчина спрятал кисти в рукава куртки сразу же, как напарник взял предметы с его рук: даже несмотря на сонливость детективу хотелось осмотреть здесь всё. Парни приехали через десять минут и уже через три успели сфотографировать и пометить наиболее яркие признаки происшедшего, после чего принялись изучать прямо стерильную ванну. Уолкотт облюбовал спальню, несмотря на полностью залитую кровью кровать. Полицейский завидовал, ведь напарник мог прикасаться ко всему, что его интересовало, вот только выборы эксперта немного смущали: вместо ниток на постели, похожих по цвету на те верёвки на теле жертвы, федерал полез в комод с личными вещами. Мужчина немножко порылся в чужой одежде и нашёл там простенькие нежно-персиковые трусы. – Такие же хочешь? – Гэвин сощурился, наблюдая за опять куда-то провалившимся в себя психологом, а потом, когда последний поднёс руки с бельем к лицу, уткнувшись в них носом, детектив чуть ли не дёрнулся с места, но только выдавил из себя обрывки слов, – Ч-что ты… Бля, ну Стивен, – Рид отвернулся и стал рассматривать длинную волосину на тёмной поверхности комода. – Это индивидуальщица, – очкарик выпрямился и закрыл глаза, сжимая хлопковую ткань в руках, прощупывая в сознании чужой запах. – Ты это понял просто понюхав её труханы? – полицейский недоверчиво посмотрел на федерала и с еле заметным отвращением сжал губы, про себя отмачивая очередную шутку. – Обычные девушки не заморачиваются над запахом собственного белья: постирали и норм, а здесь, – мужчина пытался сдержать улыбку, но не смог, опуская взгляд на приятные на ощупь трусики, – Здесь специально подобранный запах под фасон: роза – для неопытных простачков, знающих только домашних девочек, – Стив бросил белье назад и в этот раз вытащил из комода кружевные красные стринги, снова поднеся их к лицу, – А тут уже конкретно такая корица, – Гэвин продолжал кривиться, но внимательно слушал, поражённо смотря на своего напарника, – Мужской афродизиак, – федерал обернулся на стоящего рядом мужчину и чуть опустил голову, выглядывая из-под очков, – На, понюхай, – полицейский не успел увернутся и поймал щекой женские трусы, после чего ловил их своими рукавами, почему-то боясь, что они упадут на пол. – Конь, блять, – Рид смотрел на кружева на своих предплечьях и не знал, что с ними делать, – Поищи ноутбук, телефон, что-нибудь, – мужчина бегло прошёлся взглядом по комнате, – Нам нужно хоть что-то, где мог бы быть её аккаунт. Пока великий специалист по запаху женских трусов и по совместительству неспящий ночами по подозрительным причинам человек лазил в чужой истории браузера, Гэвин пошёл смотреть на работу криминалистов, ожидая услышать от них хоть что-то полезное, но только сильнее убедился, что этот парень точно знает, что делает. Полицейский не помнил подобных случаев убийств, но идеальность заметания следов наводила на мысль, что это далеко не первая его жертва. В любом случае, нужно определить, из Детройта этот мужик или же приезжает откуда. Нужно ждать следующую «скульптуру» и прошерстить похожие дела. Рид хотел поскорее увидеть заключение судмедэкспертов, а потом услышать портрет от этого очкастого изврата-смузисоса, но понимал, что к тому времени вполне может отрубиться. Он не подписывался на это – сейчас он должен был только выползти из постели, а не стоять на «старте» убийства и думать о работе. – Пусто, – Стив подал голос из спальни, и детектив хотел сплюнуть на пол, но сдержался, поджимая губы и вытаскивая кисти из рукавов: им здесь больше делать нечего. Когда напарники вышли из дома, полицейский косо посмотрел на психолога, улыбаясь каким-то своим мыслям, и прошёлся взглядом по окрестности: куча припаркованных машин, открытый выезд, дорога с двусторонним движением – есть где развернуться. У убийцы есть машина. Вот только вопрос: как ему удалось затолкать в автомобиль, перевезти, установить вообще в другом месте странно выглядящую фигню без свидетелей? Холодный ветер взъерошил и без того неухоженные волосы, и Гэвин подумал, что надо было хотя бы расчесаться перед выходом, а потом посмотрел на очкарика: в отличие от детектива, Стив выглядел гармонично со всей этой запутанной травой на голове – она создавала образ такого трудоголика-перфекциониста, который плюёт на внешний вид, забыв о нём за работой. Вот только его природная щепетильность исключала этот вариант. Психолог немного удивился решению Рида пройтись до департамента пешком, но виду не подал. – Чего думаешь, что преступнику сорок пять? – мороз сковывал кожу, и полицейский спрятал руки в карманах куртки, цепляясь взглядом за мелкие детали на улицах. – Ты видел вообще тело? – Уолкотт, в свою очередь, опять завтыкал куда-то перед собой и отвечал тупо на автомате: до него доносились какие-то слова, но полностью оценить их смысл он был не в состоянии, – Это ебаный бред, – детектив повернул голову к напарнику, рассматривая блики на чужих линзах, – Бредовое расстройство даёт плоды ближе к пятидесяти. – Ахуеть. Уже в участке Гэвин поймал себя на мысли, что не может больше здесь сидеть: голова без остановки ныла, а реакция на происходящее была непомерно медленной, мужчина потерял контакт с собственным телом, не чувствуя ничего, кроме головной боли. Он решил закрыть на минутку глаза и провалился в сон. Ему снилась оплата за сверхурочные. В дрёме он слышал, как из окружающего мира пробиваются в его сознание образы и слова, даже слышал целые предложения: «… Хирург, но, скорее всего, не работает по специальности…», «… У него не было цели её унизить…», «… У него много друзей, это очень социальный человек без дефектов речи…», – и всё это знакомым и монотонным голосом, от которого человек ещё больше погружался в сон. Рид дёрнулся, почему-то испугавшись тишины. В департаменте почти никого не было, кроме одинокого андроида со светящимся голубым диодом. Полицейский нагнулся ко своему столу и протёр лицо ладонью, упираясь локтем о металлическую поверхность, и медленно повернулся на часы: час ночи. И его никто не разбудил. Несмотря на отсутствие здорового сна и ещё более глубокие синяки под глазами, детектив чувствовал себя отдохнувшим. В конце концов, у него оставалось время для поездки домой, и он мог позволить себе спать там аж до восьми, ведь проработал весь свой выходной. Но вместо этого он посмотрел на свой стол и увидел перед собой папку с экспертизой, на которой был белый лист со знакомым разборчивым мелким почерком: «… Делаю поправку: убийце сорок-сорок два, он атлетично сложен и занимается какими-то физическими упражнениями. Живёт один, вероятно, религиозен – у него дома можно встретить много символических штук – поехавший, в общем. По асоциальным признакам можно не искать – он крутой. Чел бывший врач – зацени, как здорово он разделал её суставы», – Гэвин ещё раз протёр веки и отложил бумажку в сторону, а затем раскрыл папку с отчётами. Первое, что бросилось в глаза – исписанный тем же почерком протокол – Стив не изменяет хотя бы себе и пишет простыни в документах умными словами. Наверняка психолог подумал, что Рид недостаточно умён для всех этих терминов и просто написал эту записку, чтоб детектив не морочил себе голову. Ну, спасибо, чё. Второе – в экспертизе кое-что не совпадало с уже имеющимися представлениями о манипуляциях с телом погибшей: она подвергалась водным процедурам два раза: перед смертью и после. Точно ведь – кровать вся в крови – она умерла от потери крови после всех этих надрезов. Дальше было написано, что она вообще была жива, когда её расчленили. Сука. Ему нужно было чистое тело для своей показухи. Но… Это значило, что у убийцы было ограниченное время для проведения всего этого. Он справился за один день. А ещё - он даже её не насиловал. Она была просто тренировкой для следующих убийств. Прошаренный говноед.