Ритуал

Семь вечера, парк. Одинокая женщина неспешно шла по тенистым закоулкам, наслаждаясь долгожданной тишиной, в которой она утопала всем своим сердцем. Ей было всё равно на ледяной ветер, бьющий прямо в лицо, всё равно на темноту в выбранном ей пути – сейчас ей было легко и спокойно. Всю свою жизнь она прожила в суете. Мужчина аккуратно шёл в двадцати метрах от неё, рассматривая блондинистое каре, её куртку и пакет. Он знал, что она шла из зоомагазина, где она купила семь маленьких кожаных ошейников и столько же поводков. А ещё знал, что два месяца назад его жертва выбивала себе скидку на двадцать килограмм корма для кормящих сук, так как она зарегистрированный заводчик борзых. Цену ей снизили после предоставления всех документов кинологической организации, родословных и договоре о вязке. Барбара Льюис была под стать своей породе: активная, уверенная в себе женщина, которая привыкла добиваться своих целей. Немного с прибабахом, но у какой представительницы слабого пола его нет? К тому же, в кругу собачников она была успешным человеком, сохранявшим своё достоинство – её пометы брали призовые места на всех выставках, а на монопородных «показах мод» каждый видел элегантный экстерьер, правильные изгибы морды, спины и форбруста, лёгкую, насыщенную жизнью походку и знал – это собака от Барб. Мужчина продолжал идти, перебирая в мыслях факты о своей сегодняшней цели: он знал, что она в старшей школе занималась волейболом; знал, что в её жизни всегда были собаки; знал, что у неё есть дочь от первого брака; знал, что кроме животных её в доме никто не ждёт. Во время личной переписки она успела многое о себе рассказать, надеясь, что этот человек хоть как-то скрасит её одинаковые будни; надеясь, что она увидит ещё что-то, кроме Детройта и Лансинга; что наконец-то сможет отойти от собачьих дел и заняться тем, что её действительно интересует. Женщина рассказывала, что предпринимала попытки бросить всё и начать новую жизнь, но у неё не получалось – долг и обязанности, семья, выгодная вязка – всё это каждый раз наваливалось на неё, и она не могла воплотить задуманное. Все её попытки заканчивались просмотром цен на билеты и аренду жилья. У неё не было сил разорвать круговорот жизни. Зато у него есть. – Барбара! – женщина остановилась и удивлённо обернулась на крик сзади. – Это ты, Барб? – смуглый мужчина помахал рукой и с улыбкой на лице подбежал к своей знакомой. – Извините? – блондинка прищурилась и попыталась разглядеть спрятанное в тени капюшона лицо, прижимая пакет к себе. – Это же я, Артур, – когда человек приблизился достаточно, чтоб его черты можно было рассмотреть, заводчица расслабленно улыбнулась – она его узнала. – Боже, я не ожидала, – морщинки у её глаз проявились сильнее, когда женщина наклонила голову и протёрла одним пальцем глаза, окончательно успокоившись. – Не думала, что встречу тебя в таких обстоятельствах. – Да я сам не поверил, – улыбка во все зубы не вызывала сомнений в своей искренности, и мужчина словно улыбался всем лицом. – Смотрю, а это и правда ты, – Льюис была умной женщиной, и в её глазах проблеснула мысль об искусственности происходящего, несмотря на неподдельные эмоции на лице её собеседника. – Раз уж сама судьба нас свела, может, давай угощу чем? Покажешь своё любимое место? – и одновременно с тем она была очень одинока. У неё давно не было настоящих свиданий. Барбара перестала ходить куда-либо после появления первой племенной суки – когда она только пришла в этот бизнес, она думала, что это лёгкие деньги. Случил собаку, продал щенков, и всё по новой. Однако когда выяснилось, что просто родословная и питомник ничего не значат, что с собакой без титулов никто не будет вязать своих даже за деньги, женщина поняла, что ошибалась. После этого начались регулярные занятия по послушанию, поездки на выставки, ежегодные снимки на наличие дисплазии в ветклинике – только после всего этого, когда суке исполнилось три года, Барб смогла получить разрешение на вязку. Вот только оказалось, что выручки со щенков особо не поимеешь, ведь их нужно кормить, делать прививки, искать им владельцев. И не факт, что их купят. Тогда ежемесячная трата на корм для своей собаки приумножается из-за питания для юниоров. Сейчас блондинка оглядывалась на свою жизнь, сидя в уютном кафе, грея руки о чашку чая с малиной и мятой, наслаждаясь видом из окна. Рядом с ней красивый мужчина, готовый за неё платить. Впервые за долгие годы ей не нужно ни о чём заботиться. – Какими судьбами в Детройте? – она мягко улыбалась, чувствуя, как приятная усталость опутывает её тело в добре и тепле. – У меня здесь проект, – Артур был расслаблен и уверен в себе; женщина рассматривала черты лица, которые раньше она видела только на фотографиях, и старалась не слишком смущать собеседника. – Ты же реабилитолог? – её мягкий голос впервые звучал так непринуждённо и легко: здесь было уютно и не хватало только волосатого носа на колене, выпрашивающего эклер. – А ещё я фрилансер, – мужчина скорчил коварную рожицу и потянулся к своей чашке. Они приехали к ней домой, ведь вряд ли они ещё когда-либо увидятся. Льюис вошла первой, закрывая собак на кухне, и впустила гостя. Он снял с неё куртку и повесил в гардероб, пока женщина расшнуровывала ботинки. – Раздевайся, чувствуй себя как дома, – отчего-то ей хотелось, чтоб эта встреча так и закончилась здесь, а завтра утром попрощаться с этим человеком навсегда. Она успела понять, что такая жизнь не для неё. Барбара чувствовала себя судьей в ринге: оценивала чужие движения и внешность, словно от этого что-то зависело. Когда мужчина выпрямился и таким же взглядом прошёлся по её телу, она поняла, что не ошиблась. Он наклонился к её лицу и провёл кончиком носа по уставшей от жизни щеке и поцеловал прямо рядом с ухом. Смуглыми руками притянул женскую талию к себе так, чтоб Льюис чувствовала возбуждение в его паху, и продолжил целовать свою спутницу, которая была совсем не против. В свою очередь собачница запустила свои кисти под чужую водолазку, оглаживая выпирающие мышцы, облизывала и мазала губами крепкую шею, до которой она могла дотянутся, оставляя покрасневшие следы от засосов. Горячее дыхание обжигало её изголодавшуюся по ласке кожу, и женщина с наслаждением выдохнула, когда сильные руки обвели её талию и поползли вверх, поднимая следом за собой мягкий свитер из альпаки. Барб подняла руки, позволяя стащить с себя одежду, и принялась благодарно целовать теплые и влажные губы. Она чувствовала гладкие, словно вышлифованные, ладони, пахнущие непонятной сталью, на своих щеках и тёрлась оголённой грудью о чужое тело, расстёгивая ширинку на госте, забывая дышать от осознания происходящего. Женщина почувствовала, как что-то давит на её голову и открыла глаза: Артур томно смотрел в её лицо с чуть приподнятыми в изумлении бровями, и блондинка покорно встала на колени перед ним, освобождая выпирающий член из-под ткани трусов. – Ты очень хорошая, – тихий голос мужчины немного дрожал от возбуждения и желания: он смотрел сверху вниз и закусил губу, ловя взглядом каждое движение языка на своей головке и стволе. – Мне так жаль, что я больше тебя не увижу, – женщина не придала значения этим словам, ведь она думала так же. Ладонь зарылась в её короткие волосы, и Барбара снова закрыла глаза, вбирая горячую плоть в свой рот: она обхватила кистью член у основания, чуть сжимая его, впускала ствол в самое горло, обсасывая его и отстранялась, обводя губами головку. Она помогала себе рукой в тесных джинсах, массируя клитор, и хотела спуститься ещё ниже, пройтись между своих половых губ и собрать стекающую смазку кончиками пальцев. Ей хотелось угостить своего гостя, который сейчас мог только резко выдыхать и гладить её локоны, прикасаться к её щекам тыльной стороной кисти и обхватить блондинистую голову с затылка, насаживая чужой рот на свой член. Женщина принимала ствол на всю длину и одной рукой стала упираться в чужой таз, поглаживая накаченные ягодицы. Её губы сдавливали возбуждённую до предела плоть, и она чувствовала пульсацию своим языком. Барбара закашляла от непривычки, когда в её горло влилась горячая и солоноватая жидкость, что мягко обволакивала слизистую. Она сглотнула и поднесла руку к губам, вытирая слюну и смазку со своего лица. Ей нравилось слышать тяжелое дыхание её гостя, и она решила посмотреть, как у её мужчины дела, но увидела только стальной блеск перед глазами. В следующую минуту она не могла издать ни единого звука: женщина только потянулась к своей шее и поражённо опустила глаза – все её ладони в крови. Горячая тёмно-красная жидкость стекала по её запястьям вниз, пачкая предплечье, и капала с локтей на обтянутые джинсами колени. Она хотела открыть рот, но чувство пустоты пронзало её мышцы глухой болью, забирая с собой саму жизнь. Её жизнь. Льюис подняла взгляд на Артура, и на её лице был только один вопрос «Почему?», но ответа она так и не дождалась. – Прости меня, – мужчина в последний раз погладил блеклую на фоне крови кожу и поцеловал хозяйку в ухо. Следующий разрез она почувствовала очень явно, но вместо своего крика услышала только лай собак. Пять сорок утра. Воскресенье. Гэвин Рид сидит в барном кресле на своей кухне и молча пьёт кофе. Он смотрит перед собой и ненавидит жизнь. Ненавидит этого маньяка-убийцу, который лишает его единственного выходного. Благо детектив предвидел, что, вероятно, этот тип снова выберет ночь субботы для своих инсталляций, поэтому лёг пораньше. Сейчас нужно было ехать в абсолютно противоположную часть города, но суть не в этом. Чем дольше полицейский думал над этими убийствами, тем сильнее ему не нравилось всё происходящее. За прошлую неделю он успел понапридумывать в своей голове кучу теорий, но пришлось отбросить все, ведь у них был только один труп. Похожих убийств, увы, не было, так что оставалось принять только то, что этот современный художник очень долго вынашивал план убийств, просчитывая каждую вероятную ошибку, и моделировал ситуации, в которых мог оказаться, и вуаля – идеальное заметание следов. Стивен предположил, что это может быть следствие заострённых черт характера, а, может, продукт воспитания и культуры, в которой этот тип вырос. Ясно одно – это точно человек. В любом случае – он был крут. Гэвину понравилось, ведь уже давно к нему не попадали такие креативные преступники, к тому же он не забывал оценивать убийство с эстетической стороны. В случае с этой девушкой – Джесси – всё было… двояко. С одной стороны, здесь яркая концепция, которую интересно просматривать в деталях; с другой – много ошибок в виде телесных повреждений. Мужчина видел, что они не планировались и всеми этими лентами убийца хотел их скрыть. Он стеснялся такой погрешности, и Рид это чувствовал, просматривая фотографии результата. В ноутбуке первой жертвы не было абсолютно ничего. Если пароли ещё можно было восстановить, то абсолютно все диалоги были удалены. Как и история браузера. Это было печально. В телефоне ничего интересного, кроме как обнажённых фотографий, на которые они с напарником долго залипали под таинственные улыбки Тины, но если федерал искусно парировал с помощью всех этих психологических штук так, что азиатка решила больше не подъебывать очкарика, то детектив не смог увернуться от кучи шуток со стороны подруги. Ну да ладно. Ему что-то напоминал сам результат убийства: либо картину какую, либо что-то читал в молодости подобное, но что именно – без понятия. Чашка кофе приятно грела руки и омывала на порядок более выспавшиеся мозги, чем в прошлый раз, благодаря чему мужчине прямо хотелось думать. Он хотел приехать на очередное место преступления, посмотреть, есть ли какие изменения в стиле или же, может, появилось послание? Всё это вызывало неподдельный интерес, и возбуждённая нервная система заставляла полицейского поглядывать на телефон, где высвечивался маршрут вызванного такси. А ещё детектив вспомнил, что его напарник живёт по пути к отцепленной зоне и решил не церемониться: – Вставай, дохлая рожа, – сначала психолог пропустил два звонка, но на третий ответил: бог любит троицу, да? – Чё ты там сопишь? – на том конце послышалось недовольное ворчание шоколадного кекса и какие-то шорохи ткани; Рид определил, что Стив откинул телефон куда-то в сторону и даже не выключил его. – Просто знай, что я еду тебя будить. Этот день, пусть и опять просратый выходной, начинался определённо хорошо. Хотя бы потому, что можно было попинать временами вредного, но полезного напарника, которому часто не хватало целительного подзатыльника. Гэвин был согласен с тем, что очкарика иногда заносит, но в любом случае последний имел на это право. Чего стоил только синий экран на лице андроида, когда Уолкотт спросил, казалось бы, безобидную и лишённую любого смысла вещь: «Так думает Коннор, а ты?», – чем вызвал недовольное шипение лейтенанта. В целом, все уже привыкли, что по какой-то непонятной причине судебный эксперт-психолог ездит вместе с Ридом по делам, хоть он и должен сидеть заполнять кучу бумажек. Полицейскому было жаль человека, который писал все эти заключения вместо федерала. Стивен вообще обнаглел и перекинул все обязанности по проведению диагностики на своего помощника Криса, но не сказать, чтоб тот был против… Полицейский вспомнил о сообщениях, которые этот борзый строчун принимал от своего начальника и решил, что тоже не был бы против на его месте. Единственное, что делал очкарик – читал особенности дел и слал перечень методик, которые подойдут для экспертизы, а после проверял на правильность протокол. И вот сейчас, когда детектив стоял на пороге квартиры, в которой он знал только входную дверь, он понял, что вряд ли когда узнает о ней что-то ещё. – Ты чё, ебнулся? Я бы и сам добрался, – Стив открыл двери, и первое, что бросилось полицейскому в глаза – отсутствующее выражение лица: этот тип собрался за пять минут. – И тебе доброе утро, – Гэвин проследил за тем, как напарник промахивался ключами по замку, водя металлом вокруг скважины, а после просто вздохнул и провёл пальцами по двери вниз, активируя систему авторизированного входа, после чего раздался внушительный щелчок ригелей. – Хера себе у тебя тут технологии. – Так а что делать, если я двери закрыть не могу, – послышался звон ключей в кармане пальто, после чего стеклянный взгляд сони прошёлся по холодным стенам, а сам Уолкотт, останавливаясь, снял очки и накрыл ладонью глаза. – Ща резкость наведу. Детектив не сдерживал улыбку и просто наблюдал за мучениями напарника, который неподвижно стоял с рукой на глазах и походу уснул. Про себя мужчина подумал, что федерал мог опять не ложиться, ведь сейчас от последнего не будет никакой пользы, а потом отметил, что у судебного эксперта есть деньги на охранный интерфейс с искусственным интеллектом. Стивен резко дёрнулся, скидывая кисть с лица и слезящимися глазами оценил обстановку, вспоминая, что он снял очки. – Так, бля, пошли, – психолог вернул на место металлические дужки, и первое, что он сделал – ударился плечом о дверной проем, после чего недовольно засопел, вызывая сдавленный смешок полицейского. – Пошли, за ручку тебя поведу, – Гэвин действительно обхватил рукой кисть напарника и повёл последнего за собой по ступенькам, чтоб жизнь мёдом не казалась. Когда они вдвоём сидели в тёплом салоне авто, федерал снял оправу и прижался затылком к мягкому подголовнику. Детектив рассматривал чёрные пряди уже не таких запутанных волос и отметил общую расслабленность мужчины перед ним. Тот, казалось, опять уснул, но нет: – Я вообще однажды под мостом дорогущие очки потерял, – он даже не удосужился открыть глаза или повернуть голову в сторону слушателя. – Я тогда два дня не спал: один день работал, а второй день гулял. – Гулял. Под постом, – Рид кивнул пару раз головой, оценивая произнесённые слова, но решил не дополнять свою реплику. Ещё тогда, на первом их деле, в которое Стив их двоих и впутал, полицейский заметил в нём что-то ебанутое. Что-то в нём выдавало эту дурость, с которой мужчина лично познакомился позже, но не мог понять, как она выражалась в его внешнем виде. В конце концов, психолог был сдержано одет, сдержано говорил на людях, да и вообще производил впечатление серьезного человека, который живёт работой. Но чёрт, он иногда так палится. Блики на линзах приковывали взгляд, и Гэвин попытался отвлечься, заставляя себя думать о работе. Он ожидал увидеть ещё одну молоденькую симпатичную девушку, которая бы опять смотрела на него своими красивыми глазами с фотографий в досье, и осознал, что ему нравится смотреть на фото мертвых девушек. Докатился. В конечном итоге им оставалось всего две минуты до прибытия, и мужчина решил просто разглядывать сменяющие друг друга деревья на улицах вперемешку с бетонными стенами и стеклопакетом, только сейчас замечая, что ночью шёл снег. Убийца мог оставить свои следы. Как только машина остановилась, Стив дёрнулся, вырываясь из сладких объятий сна, в которые он был готов провалиться до полной потери ощущения реальности. Эксперт вывалился из такси и потянулся руками к волосам, делая вывод, что стоило бы расчесаться. Эта мысль вместе с холодным ветром, что засела среди запутанных прядей, помогала нащупать хоть какую-то опору в пространстве. Он понимал, что сейчас нужно просто идти следом за напарником и ни о чём не думать. Но думать пришлось: Стив тупил в лица криминалистов и пытался вспомнить, как их зовут. Он вообще не понимал, как Рид запоминает все эти имена и был уверен, что тот знает имя прошлой жертвы. Аккуратные стыки панелей дома были интереснее людей, и психолог обернулся, рассматривая местность. Оказывается, они на частном секторе. Уолкотт посмотрел вниз и понял, что единственный стоит на заснеженной траве, когда все трое облюбовали каменную дорожку. Мужчина поднял голову на о чём-то молчащих коллег и увидел, что каждый смотрит на него и улыбается. – Я в текстурах застрял, – федерал сделал несколько шагов в сторону. – Не хочешь поздороваться? – Гэвин сдержанно улыбался и сверлил прищуром бледное лицо. – Я не спал, – психолог смотрел то на закрытые двери, то на напарника, а после почувствовал, как крепкая рука похлопала по плечу и впихивает его в дом. Криминалисты посмотрели на детектива, и Джек затянулся, понимающе кивая головой. Майкл рядом проговорил «Бывает», и полицейский обернулся на звук открывающейся двери, из которой вышел напарник и непонимающе развёл руками. Один из коллег щёлкнул пальцами: – Там прямо в прихожей куча крови, – бодрый голос весело отчеканил факт. – Собаки воют на кухне закрытые, – его подхватил только что выдохнувший сигаретный дым друг. – Воняет, пиздец. Рид выругался и вошёл в отцепленный дом. Действительно: прямо перед ногами растёкшаяся по паркету почти засохшая лужица тёмно-красной крови; чуть дальше закрытые двери, в которые скребутся чьи-то когти и слышно смешанный с рычанием визг собак. Детектив вышел из дома и снова кинул взгляд на криминалистов: – А тело где? – ещё по прошлому случаю мужчина понял, что преступник будет возиться с перевозками, но что-то было не так. – А нет тела, – Джек выкинул окурок в снег, а потом тихо выругался и полез поднимать бычок. – Дочь потерпевшей звонила сегодня ночью и сообщила о пропаже матери, – Майкл сначала посмотрел на своего друга, а после повернул голову на ошарашенного полицейского. – Уговорила приехать, так и вот – нет тела. – Ну сука, ну блядь, – Гэвин сорвался с места и остановился у машины криминалиста, осматривая заснеженный асфальт. Глаза полицейского бегло искали следы шин, и мужчина чуть нагнулся, упираясь ладонями в колени. Он нашёл совсем свежие следы от такси, в котором они приехали, приснеженные отпечатки полицейской тачки и… – Да Стивен, блядь, бегом! – Рид проорал в сторону напарника, вскидывая руки в агрессивной просьбе, и побежал по почти невидимым следам. Психолог проследил за стремительно удаляющимся полицейским и спустя мгновение осознал смысл брошенных ему слов. Он принялся бежать следом, но не совсем понял, куда и зачем. В процессе он задумался, а есть ли смысл в таком марафоне, если за последние десять лет он ни разу не бегал даже на беговой дорожке? Для приличия он добежал до угла, где его не видели сотрудники полиции, уперся ладонью о холодные кирпичи стены и схватился за бок, пытаясь отдышаться. Такая жизнь явно не для него. Детектив контролировал дыхание и благодарил бога за отсутствие транспорта в эти шесть утра воскресенья. Пара-тройка проезжала, но это ведь всё равно не час пик, поэтому пройти путь машины не составило труда. Вот только ему не понравилось, что в конце концов он пришёл не первый. Съёмочная команда журналистов накинулась на очередной труп, словно осы на сладкое. Мужчина прижал губы и набрал ребят, чтоб приезжали и помогли разогнать этот улей. Он осмотрелся и понял, что это конец – все эти суки затоптали любые намёки на следы колёс. Уже через пять минут оперативная группа ругалась с журналистами за первенство осмотра места, ссылаясь на закон и препятствие следственной деятельности, но камера мёртвым хватом следила за развивающимися событиями, ограничивая полицейских в словарном запасе. Гэвин стоял в стороне, наблюдая за всем этим, надеясь, что никто не заснимет его прекрасную рожу. Стива где-то не было и детектив поставил себе воображаемую галочку. Когда все ненужные люди разъехались и стали выжидать, одновременно с этим строча свои колкие тексты, Рид смог посмотреть на ещё одну инсталляцию, по уровню явно выше первой работы скульптора. Если с Джесси всё вышло не очень хорошо, то здесь яркие красные ленты служили чисто для украшения: Отрезанная голова была прикреплена к шее с помощью уже знакомых металлических прутов, а пространство между ними было заполнено переплетённой между собой тканью. Начиная с шеи шёл длинный вертикальный разрез прямо до лобка – убийца не стал дробить тазовые кости. Конечности всё так же поделены на своеобразные сегменты и сшиты заново: кисти, локти, колени – всё, что можно логически правильно отделить. Жертва сидела, раздвинув и перекрестив ноги, пряча половые органы за блестящим атласом. Мужчина медленно обошёл убитую, отмечая гармоничность сегодняшней «скульптуры». Между пальцев на руках затерялись красные ленты, которые брали начало от этих прутьев на шее, переплетаясь со вшитым металлом между позвонков. Здесь и психолога не надо было, чтоб понять, что у маньяка было особое отношение к женщине. Вымытые от крови волосы были высушены феном и сейчас пушисто развивались от холодного ветра. Лицу придали умиротворённое выражение уже после смерти. Чистая работа. Полная любви и трепета. Уже в участке, когда Гэвин просматривал полученные материалы с видеокамер по маршруту авто в заданных временных рамках, он не мог понять, что не так: проезжавшие машины были… не те… Детектив ломал голову над всеми этими записями, пока в отделе составляли досье на убитую. Только он успел отчаяться, как заметил непонятный шум на одном из видео, который чётко вписывался между кадрами. На следующей записи то же самое, как и на остальных пяти. – Коннор, – андроид повернул голову на источник звука, явно не жалуя человека со шрамом, который его позвал. – Подойди, прошу, – если Рид действительно хотел получить объяснение как можно быстрее, то он должен быть вежливым. Даже с жестянкой. Когда переговорщик подошёл, ему были показаны эти подозрительные шумы. Полицейский разлёгся на своем столе, упираясь в него локтем, и напряжённо свёл брови, наблюдая за мигающим диодом на искусственном виске. – Преступником задействовано искажающее покрытие – такое же, как и в авиационном производстве, – пока девиант чеканил свои умозаключения, мужчина медленно поворачивал голову на выход из департамента, сжимая губы в неимоверном напряжении: какого-то хера у всех этих, по идее, не особо богатых людей – у судебного эксперта-психолога и просто креативного убийцы – были деньги на ахуеть какие технологии; эта мысль вызывала неприятную тяжесть в груди и хотелось поскорее чем-то её запить. – Я удивлён, что Вы заметили, детектив. – Спасибо, блядь, – тихие слова неприятно резали пространство, утопая в глухой поверхности стен полицейского участка, отдаваясь еле слышным эхом из томной зависти. Среднестатистические американцы без андроидов, но с системами в разы дороже тех же человекоподобных машин. Сука, откуда? Гэвин не заметил, как переговорщик вернулся к своему столу, а вокруг расцвела обычная суета из говорунов-кофейников, среди которых можно было услышать голос азиатки и какое-то невнятное жужжание журналюг. Он думал о том, сколько денег он тратит на такси и дорогой алкоголь, когда мог бы тоже обзавестись чем-то подобным, раз даже смузисос живёт с искусственным интеллектом, хотя он ему даже на хер не нужен – он ведь и дома почти не бывает. Воронка из зависти чуть ли не поглотила детектива целиком, если бы не внезапно опустившаяся на плечо рука. – Что здесь делает этот? – мужчина не поверил своим ушам, но после пришлось поверить и ушам, и глазам, и собственным ощущениям в совокупности: Аллен медленно кивнул куда-то перед собой, не отводя взгляда от предмета своего недовольства, и полицейский послушно повернул голову в ту же сторону. – Так это же Стив, – Рид обернулся на капитана, к которому у него было больше вопросов, чем к федералу, который вообще не появился на адресе с трупом. – Психолог наш – проводит экспертизы, – детектив замялся. – Ну, проводил, по крайней мере. – Что-то его понизили, – мужчины вдвоём смотрели на стоящего к ним спиной Уолкотта, что опять чем-то мучил андроида, который то и дело мигал своим жёлтым диодом. – И всё равно держат рядом, – задумчивый шёпот навёл полицейского на мысль, что любой другой человек давно бы уже обернулся, если бы ему так долго сверлили спину. – Ты о чём вообще? – старые связи позволяли Гэвину обращаться к капитану на «ты», чем он непременно пользовался. – Знаешь, где он работал до полиции? – детектив постучал пальцами по металлическому столу и взглянул на стоящего рядом мужчину. – В FEMA, – психолог до сих пор не обернулся, о чём-то рассказывая сладким напарничкам. – Это он так сказал? – Аллен впервые опустил взгляд на бывшего подчинённого и увидел настороженный кивок. – Побольше ему верь. Тяжёлой рукой капитан хлопнул разок по куртке на чужом плече, после чего ушёл по каким-то своим непонятным и очень важным делам, оставив полицейского одного со своими мыслями: «Чем мужчина недоволен?» и «Откуда он его знает?». Единственным нормальным объяснением второго вопроса была опять же встреча на чрезвычайной ситуации, где они оба потенциально могли быть. Гэвин собственными глазами видел, как психолог справился с толпой пострадавших, и не мог сказать, что Стив плохо отработал. Тогда что не так? Рид хотел бы погрузиться в мысли поглубже, но тут ему принесли досье на убитую: Барбара Льюис, сорок два года, зарегистрированный заводчик афганских борзых в американском клубе собаководства и международной кинологической федерации. Разведена, есть ребёнок от первого брака. Мужчина посмотрел на фотографию жертвы и отметил, что у преступника отличный вкус: что в первом случае, что во втором на него с фотографий смотрели милые девушки. Вот только если Джесси не выглядела на свой возраст, то Барб вполне походила на сорокалетнюю женщину: крашенные в тёплый блонд короткие волосы должны были омолодить обладательницу каре, но её все равно выдавали морщинки рядом с глазами и у уголков рта – она много улыбалась; серо-зелёные глаза тускло светились какой-то отдалённой грустью, и полицейский не хотел больше останавливаться на них, поэтому детектив стал рассматривать её губы – тонкие и бледные. Ассоциация, после которой детектив отвернул голову в сторону отдела, оставляла желать лучшего: «Как сама жизнь». Надо будет спросить у одного очкарика, что это значит. – Смотри чё, – прямо перед Гэвином на металлическую поверхность стола упал небрежно кинутый блокнот; полицейский посмотрел на напарника, который в последнее время позволял себе слишком много, и вопросительно пожал плечами. – Тут куча личных записей убитой, – Стив сел напротив на своё кресло. – Счета, заметки, даты выставок. – Лучше скажи, чего общего между молоденькой потаскухой и зрелой дамой? – детектив недовольно отложил досье и притянул к себе новую макулатуру, раскрывая блокнот где-то на середине; психолог в это время задумчиво поднял голову куда-то вверх. – Они обе были несчастны. По дороге домой мужчина вспомнил, что упустил возможность постебать эксперта за «отличную» физическую подготовку, но решил, что оно и к лучшему – в конце концов, он даже не полицейский. Вместе с этим он задумался: кем может работать этот маньяк, если у него есть возможность оснастить машину искажающим покрытием? Неужели ему настолько важно проделывать всё это с женщинами, что он готов поставить под вопрос своё место на своём военном заводе? С другой стороны – если бы он действительно там работал, то его бы давно оттуда вышвырнули за такое. Значит, он поставил эту фиговину где-то нелегально и на возможную специальность можно не опираться. Надо попинать своих, чтоб поспрашивали в подпольных автосервисах о подобной услуге – вряд ли наберётся больше пяти мест. И почему именно красные ленты? Это просто яркая декорация для контраста с трупным цветом кожи или в этом есть какой-то смысл? Он вспомнил, что раньше это был символ борьбы со СПИДом, но чёрт – сейчас эта проблема уже не актуальна. Первая жертва ещё подходила под это, вторая – нет. Гэвин посмеялся с собственных мыслей и протёр обмёрзшее на морозе лицо тёплой ладонью – надо проспаться. В голову лез откровенный бред, а вместе с этим бредом всплыл отчёт от судмедэкспертов; одна деталь – а именно разрезанный пищевод вместе с желудком, тщательно вымытые слизистые рта и пищеварительной системы – наводили на мысль, что так убийца попытался избавиться от чего-то. Детектив вздохнул: хоть у кого-то был секс. Мысли об этом снова завели к Стиву, и в тот момент, что полицейский открывал двери своей квартиры, он подумал, что дают человеку знания о стрессовых состояниях, патопсихология, криминальная и юридическая отрасли этой «замечательной» науки? Он вспомнил, как Уолкотт проводил допросы с полиграфом и без, и почувствовал знакомое скрипящее чувство в своём желудке, словно что-то тоненькое опять врезалось в несчастные стенки органов. А если Аллен прав? Пока детектив заваривал кофе, он вспомнил, как легко и непринуждённо психолог потянулся рукой к мёртвому телу, игнорируя факт увечий и обезображенной плоти, словно в этом не было ничего такого. Если Гэвин мог позволить себе такое, ведь тогда он был прямо живым трупом, то напарник, который и пробыл рядом с жертвой намного дольше, да и пободрее был, вызывал вопросы. Полицейский помнил, какие угрозы могут поступить от федерала; помнил, как тот злился от чужих попыток узнать о нём что-то новое; помнил, с чем тот столкнулся и как отреагировал; помнил, как Стив безучастно смотрел на страдания бедной матери. Её крик был самым ужасным, что детектив слышал в своей жизни, а его напарник никак не отреагировал – просто после закурил. Это ненормальная херня. Мужчина решил посмотреть на то, что почему-то проигнорировал с первой их встречи – на личное дело этого растрёпанного кекса. Пока он загружал базу данных, горячий кофе сглаживал ощущение какой-то липкой тревоги, что въедалась в диафрагму и смолой стекала по бокам: Рид ожидал увидеть что-то похожее на «закончил то-то», «работал там-то», но увидел только «Совпадений не найдено». Гэвин прифигел. Единственное, что было известно о его же напарнике – слова Фаулера и самого федерала. Аллен, блядь. Детектив решил во что бы то ни стало разгадать загадку вроде бы обычного психолога, но у которого стоит навороченная охранная система, и поднапряг старые знакомства. Вот только новой информации он не получил – нет Стива и всё. Зато в два часа ночи на телефон полицейского пришло одно единственное сообщение: «Куантико», – а дальше, Гэвин, думай как хочешь. И он подумал: ебаная академия ФБР, куда можно попасть только по рекомендациях сверху в нашпигованном аппаратом принуждения городке в Виргинии. Вот тебе и очкарь.