Ритуал

– … Должен предупредить, что всё, что будет сказано в этой комнате, записывается в целях более детального изучения нашими специалистами для установления причин смерти. Я не советую Вам утаивать какую-либо информацию – это может повлечь за собой ряд санкций и является уголовно наказуемым, – Гэвин догадывался, что ему предстоит долго общаться с этим парнем перед ним: смешно, но в чём-то они похожи. У полицейского шрам через весь нос, у интервьюера тоже какая-то болячка на половину лица. Вместо скулы у этого с виду аккуратного мужчины какая-то обросшая кожей дыра. Она ему шла. – Подтвердите, что Вы поняли мои слова, мистер Рид. – Я всё понял, – весь образ этого человека перед ним строился вокруг его изъяна: это уже не просто строгий костюм на любом другом дураке, это строгий костюм на человеке, знающем цену жизни. – Итак, тогда приступим: Вам знаком человек по имени Стивен Уолкотт? – полицейский не мог оторвать взгляда от ручки, которую то и дело медленно крутил в руках этот… Люк? Вроде бы его так зовут. – Да, – в свою очередь сотрудник Пентагона рассматривал мелкие шрамы на лице собеседника, оценивал качество одежды и общее состояние опрашиваемого: тот плохо спал, да и выглядел слегка помятым, а его чуть опухшее лицо наводило на мысли о неправильном питании. – В каких отношениях Вы были с этим человеком? – парень записывал какие-то свои пометки в блокнот, чтоб после структурировать и более детально описать всё в документе на планшете. – В очень близких, – на бумаге появилась забавная запись «плюс один» – Гэвин догадывался, что каждый, с кем спал его бывший напарник, говорил подобное. Его это не смутило. – Когда Вы видели мистера Уолкотта в последний раз? – Стэнфорд снова поднял цепкий, оценивающий взгляд на собеседника, выискивая в нём какие-то известные только ему черты. Может быть, он успел составить карту сексуальных предпочтений своего коллеги? Если так, то этот блеск в глазах был не самым лестным. – Шесть лет назад, – Рид бегло посмотрел на блокнот, куда интервьюер записывал этот факт и прежде, чем тот снова поднял голову, заговорил. – Мы работали вместе во время его ссылки в Детройт целый год. Во время последнего дела, которое мы расследовали – Стив выступал в качестве психолога-криминалиста, эксперт и все дела – третье лицо сообщил о событиях в Иране, к которым Стив приложил руку, – Люк задумчиво вскинул брови и подпёр кистью подбородок: он несколько раз кивнул каким-то своим мыслям и решил немного перебить респондента. – Я за подобное вот этим обзавёлся, – он медленно погладил указательным пальцем свой шрам и отвёл взгляд в сторону. Гэвин получал и за меньшее. – Продолжайте. – В конечном итоге, когда Стив возвращался в Арлингтон, он показал мне своё личное дело, – лицо сотрудника нужно было видеть: тот не верил своим ушам и в шоке смотрел на мужчину перед собой, пытаясь сохранять сосредоточенное выражение – досье психолога до сих пор было засекречено и никто, кроме держащих в руках власть и ведущего расследование специалиста, не знал о полном содержании этого документа. – Угу… угу… Уже после окончания опроса, полицейский задал Стэнфорду только один вопрос: – Каким он был перед смертью? – Люк едва заметно несколько раз кивнул головой и засунул руки в карманы строгого пиджака. На его лице читалось некое раздражение, смешанное с пониманием и противоречивым, известным только ему вопросом*, на который тот вряд ли сможет дать когда-либо ответ. – Решительным. Две тысячи сороковой год. Виргиния, Арлингтон. Это было рисковым решением приехать сюда. Мало того, что здесь живут в основном госслужащие, так ещё это и один из самых дорогих городов в США. К тому же, Рид никого не оповестил об этом, кроме одного чёрного парня, которого он видел один раз в жизни. Этого раза хватило, чтоб поверить в него. И со Стивеном он тоже не связался. Генри, тот чернокожий друг психолога, скинул ему рабочее расписание сотрудника вместе с выходными и даже написал адрес, где тот живёт. Этого было достаточно. Генри – хороший мужик. «… как увидишь белую высотку с аркой – поверни направо на перекрёстке – это тюрьма рядом с его домом», – сначала детектив не поверил, но после изучения города все сомнения прошли. В северной части между многоэтажками богатеньких ребят действительно была тюрьма. Не то, чтобы это было странно… Необычно… Но среди всех этих аккуратных домов, это увлекательное здание выглядело очень органично. Можно взять свои слова назад – всё так, как должно было быть. Тюрьма в центре города – почему нет? Кладбище в центре города? Нормально. Странное здание в форме пятиугольника? Превосходно. Ох уж это графство Арлингтон. Самое странное для жителя Детройта было то, что нигде не было ни одной рекламы. Уже позже полицейский узнает от психолога, что они запрещены законом. Сложнее всего было пробраться внутрь здания, где жил один вредный очкарь. Гэвину пришлось долго постоять у дверей, пока оттуда кто-нибудь выйдет, но звук дверного звонка стоил всех тех минут, проведённых у подъезда. Вряд ли Уолкотт открыл бы кому-либо другому. Они стояли по обе стороны порога и просто смотрели друг на друга: психолог не мог поверить своим глазам; полицейский едва сдерживал смех от выражения лица бывшего напарника. Последний застыл в немом вопросе: «Чё, правда?», – и этого было достаточно для них обоих. – Иди сюда, – очкарик потянул детектива на себя, затаскивая его в свою квартиру и закрыл дверь. Последний от такого почти что споткнулся, но благо равновесие не изменяло ему. Хоть что-то ему не изменяло. – Я не верил. Ты серьёзно? – В смысле? – эти объятия, в которых оказался мужчина, казались чем-то неестественным: Стив редко когда так открыто проявлял свои чувства по отношению к другим людям, а здесь… Может быть, это из-за привычной среды? Гэвин не был готов к этой искренности и ему ничего не оставалось, как обнять парня в ответ, прикасаясь пальцами к едва заметно похудевшему телу через футболку. – Чего ты такой? – Какой? – к Уолкотту хотелось прикасаться. Хотелось спуститься руками чуть ниже, поддевая мягкую чёрную ткань одежды, водить ладонями по всё ещё бледной коже. Хотелось ощущать его… Детектив уже забыл это чувство. – Ну… Открытый… – мужчина проговорил это в ключицы психолога, пробуя забытый вкус, отдалённо напоминающий злаки в открытом поле. Его губы чуть задрожали от напряжения: почему он так долго с этим медлил? – Ну ахуеть теперь, блядь, – Стивен засмеялся. Это точно тот закрытый задрот, успевший стать в каждой жопе затычкой? Там успел, тут успел, а в самом конце просто сдержанно попрощался. Да. Для него было слишком широким жестом показать своё личное дело, но… – Представь, что тебя макают лицом в собственные ошибки, а потом дают пинка под зад и запрещают заниматься тем, что ты умеешь лучше всего, целый год. Тебе очень захочется общаться с людьми, которых ты воспринимаешь как тупой сброд? – полицейский хмыкнул и поднял голову, ожидая очередную издёвку: если весь участок – тупой сброд, кто тогда он среди всех их? – Мне Коннор больше всех нравился, но он-то андроид. Тоже как-то не так. – А я? – вот это уже был привычный снисходительный взгляд, который очкарь бросал на всех окружающих, когда был в хорошем настроении. Уолкотт потянулся ладонями к лицу бывшего напарника и чуть проехался подушечками пальцев по щетине. – А ты хуила однобокая. С ним было хорошо. Лучше, чем дома. Мягкое постельное бельё обволакивало своей невесомостью. Гэвин слушал дыхание брюнета рядом, думая о чём-то своём. К бледному телу хотелось прикасаться, вжиматься в него сильнее, а в чёрные волосы нужно было уткнуться носом и так замереть. Стив не возражал. – Ты помнишь, как спихивал меня? – оказалось, психолог не снял очки, поэтому Риду пришлось довольствоваться затылком. Тоже ничего. Он прильнул губами к мягким локонам и вдохнул ненавязчивый запах шампуня. – А сейчас вообще не против. – Я могу развернуться и закинуть на тебя ногу, – он так и сделал. Только помимо ноги ещё и руку положил, а лицом залез куда-то к ключицам полицейского, раздражая его кожу холодным металлом оправы. – Ничего себе, – может, этот кекс действительно скучал? На смену резкому холоду пришло тёплое дыхание психолога, которым раньше детектив мог наслаждаться только во время секса. – Ты думал обо мне? – Ни дня, – Гэвин тяжело выдохнул в чёрные волосы и закрыл глаза. Бывший напарник чуть отодвинулся и начал смотреть на мужчину через призму своих линз, и прошёлся ладонью по его мускулистой спине, очерчивая пальцами рёбра и тазовую кость. Он заполз рукой под тонкую ткань белья и принялся оглаживать напряжённую в желании плоть своего гостя. Уолкотт был рад его видеть и не мог этого скрыть: его веки чуть подрагивали в самодовольном наслаждении от всего произошедшего. Это один из немногих раз, что ему понравилось обманываться. – У меня не та работа, чтоб думать о призраках из прошлого. – Ну, формулировки у вас, конечно, те ещё, – Рид открыл глаза и увидел перед собой улыбку на бледном лице и внимательный взгляд карих глаз. Он не думал, что когда-либо увидит всё это вместе, и от этого вида что-то сжалось внутри. Он слишком долго его не видел. – Я, когда прочитал ту строку в твоём досье, чуть голову не поломал. – Нормальная строка. И смысл интересный, – полицейский завёл свою руку за спину брюнету и повёл её вниз, к ягодицам. Очкарь смотрел в серые глаза и думал о чём-то своём. Ему хотелось чувствовать тепло мужчины рядом, тереться о него щекой, ласкать его член и ощущать всё то, что сейчас чувствовал его гость. В конечном итоге, он просто потянулся вперёд к тёплым губам. Гэвин чувствовал чужую грусть. Он догадывался, что его партнёр опять себе что-то придумал, но у него не было желания с этим разбираться. Он знал, что в этом нет никакого смысла: ни для него, ни для Стива. Намного приятнее было отдаваться парню в коротких поцелуях, в которых было намного больше эмоций, чем в доступных психологу словах. Мужчина проник в бледное тело пальцем, замечая изменение дыхания его любовника. – Люби меня, – Уолкотт смотрел на детектива с каким-то благоговением, схожим на опьянённую домыслами веру. Мужчина видел в этом взгляде какую-то отрешённость, словно это была попытка проконтролировать себя. Попытка остановиться перед огораживающей желания чертой. Разве детектив мог ему в этом отказать? Рид перевернул парня на спину и осторожно обвёл его тело кончиками пальцев, завлекая того в долгий поцелуй. Очки светили своими диодами, а линзы оставались нетронутыми нечитаемыми показателями и разноцветными бликами. Его хотели видеть. Стивен позволял себе едва прикасаться к колючей щетине напарника, к его шее и плечам, заводить руки тому за спину и гладить ладонями лопатки, прижимая мужчину к себе. Он выдыхал ртом в сильные плечи, мазал губами по щекам и ушам, зарываясь носом в растрёпанные пряди волос. Сейчас все прикосновения отдавали болью от воспоминаний, и никто из них не мог понять, каких. Сейчас психолог был максимально открыт и был готов принять всё: любые слова, любые действия, любые чувства. Он был переполнен ими, и все поцелуи в губы, в шею, все движения рук по его телу служили ему освобождением от этой ноши. И Гэвин это физически ощущал. Он поднял взгляд на подрагивающие губы на бледном, чуть покрасневшем лице, и встретился с запотевшими стёклами. – Эй, – это было совсем не похоже на того парня, которого полицейский знал. Он стянул оправу с незнакомого лица и увидел блестящие от влаги глаза. – Мне больно… – этот человек смотрел прямо на него, на Рида, и от этого взгляда ему становилось не по себе. – Запомни меня таким… Я не хочу, чтоб ты меня винил… Не ты… – Я не… – мужчину резко перебили. Этот вкрадчивый шёпот заполнил всё пространство, а аккуратные бледные руки быстро, но мягко вцепились в плечи полицейского. – Помолчи, мне всё равно… – Уолкотт сосредоточился на своих мыслях и теперь снова выглядел собранным и сердитым, пусть и на лице оставались следы переживаний и самокопания. Детективу оставалось только слушать, и он провёл ладонью по шее и остановился большим пальцем на щеке любовника. – Я бы выстрелил, будь я старше?.. – Гэвин чуть свёл брови и нахмурился, но продолжил молчать. – Умнее?.. Опытнее?.. – карие глаза всё так же блестели, и брюнет смотрел куда угодно, но не на слушателя. – Был человек, который показал мне, что всё равно, кто перед тобой… Мужчина, женщина… Было легко до, было легко после… Тогда я думал, что должен был его убить… – это было неправильно. Рид смутно понимал, о чём говорит психолог, о каком временном промежутке его жизни, но догадывался, что это всё так же об Иране. – Я не смог… Он не подходил… – бледные руки обхватили щетинистое лицо, и Стив снова посмотрел любовнику в глаза. – Он живёт в Висконсине, у него двое детей. Как бы сложилась жизнь тех, с кем я поступил иначе?.. – Это… – его снова перебили. – Заткнись… – брюнет закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух был пропитан тупиковым доверием, не оставляющим шанса никому из них. – Я не хочу… Просыпаться… Забывать тебя… – детектив хотел было накрыть их двоих одеялом, но не смог пошевелиться. – Я знаю, когда это будет. Гэвин… Больше психолог не сказал ни слова. На следующее утро Уолкотт выгнал бывшего напарника с матами и обвинениями последнего во всех смертных грехах. Тот не обиделся и только поспешил вниз по лестнице от этого существа. Солнце на улицах весеннего Арлингтона ласково улыбалось серому асфальту и ещё тихим, не обросшим в полной мере листьями деревьям. Ещё вчера Рид обдумал услышанное и сегодня ему было легко. Эта определённость затмевала всю бурю вчерашних эмоций, а выжатому от всего этого организму не нужно было ничего больше, кроме как пения птиц и тихой прогулки в незнакомом городе. Ему почти что прямым текстом сообщили о намерении покончить с жизнью, но детектив был уверен, что это просто минутная слабость. Стивен просто не сможет сделать этого и будет работать до тех пор, пока будет нужен. Пока у него будут обязательства. Он ошибся.