Родственные души

Кто-то забарабанил в дверь, Джирайя резко выпрямился, стукнулся плечом о полку и пригрозил: — Голову оторву, будете так ломиться! — по ту сторону послышался искристый смех, саннин распахнул дверь, готовый отчихвостить нарушителя спокойствия, и замер на полуслове. — Кукусики, сладенький, — розоволосая куноичи задорно подмигнула, явно красуясь перед ним. Прошла в прихожую и поставила ножку на низенький табурет. — Расстегни, — невинно похлопала ресницами. Девчонка явно была не в ладу с головой, Джирайя на секунду замешкался, но решил пока не перечить ей. Присел рядом и расстегнул сапог, затем второй. Все бы ничего, да вот засада, — смущал откровенно дразнящий взгляд зелёных глаз. Мужчина почувствовал, как загорелись щёки. Хорошенькие женщины всегда действовали на него обезоруживающе. «Соберись, старая орясина, она же замужем и годится тебе в дочери!», — мысленно отругал себя Джирайя. Как вести себя с не совсем вменяемой куноичи, он не представлял. Лучше всего понаблюдать за ней, оградить от глупостей, мало ли что взбредет в ее бедовую голову. Как Цунаде вообще отпустила Сакуру из больницы в таком состоянии? Бедная девочка. Мужчина всей душой желал, чтобы она поправилась. Учиха прошлась по гостиной, заглядывая в шкафы и проверяя карманы Джирайи. Вытащила все его заначки, не моргнув и глазом. Саннин не смог сдержать смешок. — Ты, вообще, как? — осторожно спросил он. — Совсем не помнишь, что произошло? — он наскоро рассказал, что случилось утром. В какой-то момент Сакура стала сама собой, в глазах мелькнул страх и неверие, она нахмурились, но спустя полминуты вновь выглядела беспечной, искренне расхохоталась: — Какой же ты у меня проказник, чего только не придумаешь, чтобы меня рассмешить, — она прямо посмотрела мужчине в глаза, кокетливо заправила локон за ушко и медленно провела пальчиком от мочки до ключицы. Джирайя тяжело вздохнул, возвел глаза к потолку, призывая себя к терпению. Учиха вела себя, как дома: направилась в кухню, заглянула в холодильник и вытащила оттуда фрукты, сполоснула их и, как ни в чем не бывало, уселась за стол. Как она ела! Джирайя сидел напротив и потел. Ни капли кокетства, ни малейшего намека на заигрывание. Но! Как изящно она держала виноград тонкими пальчиками, как нежно брала его губами — это была изощренная пытка. Женщина выглядела дьявольски сексуально, пленительно. Джирайя искренне завидовал самому себе и Саске. Себе, потому что это предоставление рассчитано именно на него. А Саске, потому что ему достался этот яркий цветочек с характером. На секунду грусть коснулась сердца. У самого Джирайи не было такого цветочка. Цунаде никогда не ответит взаимностью. Сколько лет он добивается этой невероятной женщины! И что получает в ответ? — Джирайя, тебе нехорошо? У тебя такой потерянный взгляд. Искреннее участие в ее голосе тронули его. Джирайя решил не волновать Сакуру, вдруг эмоциональное потрясение только ухудшит ее состояние. Он выдал широченную улыбку, которую дарил только противоположному полу: — Не волнуйся, малышка, — подмигнул, не зная, куда бы деться от маленькой горячей ступни, которая прижималась к его ноге. — Ты, — глянул на свои деньги в ее кармане, — куда-то собиралась сходить? — все, что угодно, только бы не сидеть рядом с игриво настроенной женщиной, которая не в себе… Сакура крепко прижималась к его руке, вышагивая рядом, беззастенчиво улыбалась всем прохожим и приветствовала абсолютно незнакомых людей. Время от времени становилась собой, спрашивала, что происходит, но вскоре вновь улыбалась и льнула к Джирайе. Проходя мимо кладбища, Сакура замерла. Жабий отшельник не успел среагировать, все произошло неожиданно и стремительно. — Сакура! Она высоко подпрыгнула, пролетела в воздухе приличное расстояние и очутилась в барьере. Прокусила большой палец, сложила печати и выкрикнула, прижимая руку к замёрзшей земле: — Шин, но дзюцу: Обратный призыв! — Печать засветилась чёрным огнём, оставляя на земле обожжённый контур. Три неясные тени как будто впитались в печать и исчезли. Куноичи прислушалась к своим ощущениям и улыбнулась. Все было в порядке, ее родственники вернулись в мир духов, она больше не чувствовала их боль, звериную ненависть и страх. — Джирайя! — послала ему воздушный поцелуй. — Они вернулись в мир духов, больше никто не пострадает! Я всё сделала правильно, папа будет доволен, — она солнечно улыбнулась, сделала шаг навстречу и схватилась за голову. Сакура ошеломленно огляделась вокруг. Как она оказалась на кладбище?! Ужасные видения проносились перед внутренним взором, вспарывая память, как зазубренное лезвие живую плоть: отчаянная борьба в спальне; сосредоточенный взгляд желтых глаз; кинжал в ее груди; обещание Орочимару переселиться в тело ее дочери; всепоглощающий ужас перед смертью; лица родителей за гранью. — Я ничего не понимаю, я умерла или это был лишь кошмар? Орочимару мне приснился? И, черт побери, как я тут оказалась?! — пугающую мысль, что она превратилась в призрака и скитается теперь по Конохе, сразу отмела. Слишком явственно ощущался мороз на щеках и пальцах, а голова гудела сотней колоколов. Сакура удивлённо уставилась себе под ноги и вспомнила, где видела похожую выжженную на земле печать. В памяти ее родственницы, заключенной в книге из змеиной кожи. Точно! — Что же получается? Я смогла применить обратный призыв? — Сакура медленно опустилась на надгробие и прокрутила в памяти все, что услышала от Орочимару о душах и равновесии. — Действенно, но жестоко, — проронила она минуту спустя. Как теперь относиться к Орочимару, она пока не знала, время покажет. Все меняется, и люди тоже. — Мне следовало сразу догадаться, что равноправие с духами можно достичь лишь самой побывав духом. Как ниндзя она понимала его план, смертельный риск, в какой-то мере оправданный. Благодаря действиям Орочимару жители Конохи теперь могут не опасаться проклятых душ, а сама Сакура вздохнет спокойно, никто больше не умрет из-за нее ужасной смертью. — Он прекрасно понимал, что я вряд ли соглашусь на такой риск, да и Наруто не позволил бы, — облачко от ее дыхания заклубилось в морозном воздухе. — И все же… — запоздалый страх смерти кольнул сознание, но быстро исчез под доводами разума. Она жива, все в порядке, теперь бы разобраться с эпидемией — и жизнь окончательно наладится. — Вспомнить бы еще, как я здесь очутилась и какой сейчас день. Джирайя позвонил Наруто, рассказал, что Сакура избавилась от призраков (он не совсем был уверен в этом, учитывая ее состояние). Второй звонок предназначался Цунаде. Пятая выслушала его и предположила, что сильнейший стресс вызвал расщепление личности. Сколько это продлится — неизвестно. Возможно, что Сакура до конца жизни будет страдать из-за последствий временной смерти и стресса. — Я, конечно, сделаю все возможное со своей стороны, — закончила Цунаде. — Я на тебя надеюсь, больно смотреть на неё. — «И она меня дико смущает», — добавил саннин про себя. *** Два с половиной месяца спустя. Благодаря стараниям Орочимару Мукими, Цунаде и Сакуры (когда она была сама собой) эпидемия пошла на спад, они смогли разработать эффективный препарат против болезни. Радовало и то, что призраки больше не угрожали покою деревни. Жизнь жителей входила в привычную колею, в отличие от Сакуры. Раздвоение сознания до сих пор усложняло жизнь ей и всех, кто был близок: семья, друзья, господин Джирайя, который, кажется, уже привык к ее выкрутасам и не особо удивлялся, когда она неожиданно появлялась в его квартире. Иногда казалось, что мужчина даже ждёт ее: готовит на двоих, тщательно убирает квартиру. Как тяжело она переживала из-за своего недуга, невозможно было передать словами. Сердце изболелось за Саске и Сараду. Куноичи не могла простить Орочимару именно из-за переживаний и страданий своей семьи. Саске не винил ее за неожиданные отлучки, за презрение в глазах, когда она была не в себе. Раздражительность и усталость стали его постоянными спутниками, но любовь и забота перевешивали все невзгоды, это хоть как-то примиряло Сакуру с действительностью. Сарада всё свободное время старалась проводить с матерью, ловила моменты просветления в поведении Сакуры, которые становились всё продолжительнее. Девочка совсем извелась, наблюдая, как папа и мама переживают не самый лучший период в жизни. Хотела помочь, но не знала как. Все, на что она была способна — это поддерживать родителей морально. *** В последнее время Сакура с удовлетворением замечала положительную динамику в своем состоянии, то же самое говорила и Цунаде. Она шла на поправку. Сакуре было чертовски неудобно перед Жабьим саннином. Сколько она вытянула из него денег и нервов, только ками известно. Он ни разу не пожаловался, ни в чём не упрекнул ее. Куноичи безрезультатно пыталась вернуть ему деньги, Джирайя отказывался, шутил, как всегда: «Это моя плата за то, что спасла меня тогда, в барьере. Но главное — мне приятно, что я могу кого-то порадовать хотя бы безделушками, позаботиться о ком-то, у меня же нет семьи, некого баловать». Он вообще много шутил, смешил ее, когда они встречались ненароком в моменты просветления. Женщина чувствовала некую напряжённость в его поведении. Много раз спрашивала, как она ведёт себя с ним, когда не в себе. Джирайя честно признался только две недели назад, и только потому, что выпил, язык развязался. Сакура была в шоке. Даже в глаза не смогла ему посмотреть. Ушла, не сказав ни слова. Она надеялась и верила, что саннин не воспользовался ее состоянием. Он, конечно, всегда был повёрнут на бабах, но это было бы слишком низко для порядочного человека. Целых две недели ее голова не подводила ее. Жизнь текла своим чередом: работа, дом, вечера с семьёй. Сакура была почти счастлива. Но чего-то не хватало. Общения с Джирайей? Сакура не хотела признаваться в этом самой себе, гнала эту мысль. В конце марта, перед самым днём рождения, она задержалась в госпитале, а когда вышла на улицу, начал барабанить крупный надоедливый дождик. Сакура поежилась и заметила впереди здоровый, как медведь, силуэт под раскидистым кленом. Не узнать было невозможно. Она не смогла сдержать улыбку. — Господин Джирайя! — Я ждал тебя, — он вышел из-под дерева и раскрыл зонт, ограждая их обоих от тяжёлых каплей дождя. Протянул ей маленькую коробочку со словами: — Знаю, на твоём дне рождения меня не ждут, — он весело хохотнул, — Саске вряд ли будет в восторге. — Он понимает, что вы невиноваты ни в чем, — в сумерках выражение лица саннина едва угадывалось, а Сакуре хотелось заглянуть ему в глаза, понять, что он чувствует, рад ли видеть ее. — Хотел тебя поздравить, завтра не будет времени, покидаю деревню недели на три. Важная миссия, — пояснил Джирайя. Сердце кольнула тоска, как будто он уже был далеко от этой женщины-девочки (как он называл ее про себя), с которой сроднился за последние месяцы. И чего уж греха таить, — неосуществленное желание до сих пор мучило его. Сколько дней он рвал себе жилы — сдерживал желание, пока она изощрённо соблазняла его, будучи не в себе. — Спасибо, — медленно опустила ресницы. С минуту постояли в молчании, прислушиваясь к своим ощущениям. Оба не знали, что ещё сказать друг другу, но чувствовали недосказанность. — Не стоит искушать судьбу, нарушать долгожданный покой. Тебе досталось за последние три месяца… да и мне тоже, — мужчина удовлетворённо улыбнулся, наблюдая за ее смущением. — О чём это вы? — заподозрила она подвох. Горящие тёмные глаза откровенно смущали, и это немного злило. — Вот это правильный взгляд — «лучше не нарывайся» — это настоящая ты. — Вы ищите во мне сходство с ней? — Нет, не ищу, — саннин едва слышно рассмеялся и покачал головой, — но вы действительно похожи, тот еще характерец у обеих, — Джирайя посмотрел вдаль и отдал Сакуре зонт. — Пойду я. Передавай привет Саске, — оба непроизвольно прыснули, Джирайя отвернулся и прошел уже несколько шагов, но неожиданно повернул обратно со словами: — Я не я буду, если не удовлетворю хотя бы долю желания и любопытства. — Он выбрал верный момент: в левой руке Сакура держала зонт, в правой — подарок саннина, если она захочет вмазать, то сделать это будет затруднительно. Сакура успела только удивленно вдохнуть, прежде чем нежные губы мужчины накрыли ее собственные. Джирайя нежно, едва ощутимо, поцеловал мягкие, пахнущие вишней губы Сакуры, и постарался запомнить этот вкус. Поцелуй длился недолго, так, мимолётно и воздушно. Джирайя сам отстранился и сразу же получил звонкую пощечину (зонт отлетел в сторону). Он мог бы уклониться, но не стал. Понимал, что заслужил… Сакура быстро шагала прочь от улыбающегося во весь рот саннина. Все внутри полыхало от негодования, разбавленного лестью. Она усмехнулась про себя. Ни один мужчина не крал ее поцелуй. Да никто и не посмел бы. Любимый Саске не в счет. А что насчет Джирайи? Нет, он не занимал в ее сердце значимое место, но внутри приятно растекалось тепло, стоило ей подумать об этом мужчине. — И правда — извращенец, — улыбнулась Сакура, дотрагиваясь до горящих губ. Она не могла долго злиться на эро-саннина. Бросила мимолётный взгляд через плечо, но возле клёна уже никого не было. Только брошенный зонт сиротливо валялся под плачущим небом.