«Эта» серия

Что происходило на Бейкер-стрит в Рождество до прихода 57-й смс от Ирен Адлер. POV Джон Ватсон       Марта Хадсон сидела в кресле у камина и улыбалась Молли:       — Это единственный день в году, когда мальчики добры ко мне!       В гостиной на Бейкер-стрит празднично и почти безмятежно. Миссис Хадсон и я в заговоре. Мы преодолели твои саркастические бомбардировки по поводу глупых и неискренних праздников. «Если бы вокруг было столько любви к ближнему, как вы изображаете на Рождество, я бы остался без работы» — изрекал ты. Невзирая на твои вялые протесты, мы совершили все традиционные действия: я притащил еловый венок и свечи, украсил зеркало, камин и окна гирляндами, а миссис Ха сделала пудинг и запекла индейку.       И я пригласил Джанет. Я встречаюсь с девушками, Шерлок. Да, у меня тоже кто-то есть. Она не стонет из телефона, как твоя Ирэн Адлер, пятьдесят шесть раз, но она есть. Вот, видишь?       Ты сыграл на скрипке рождественскую песню, все зааплодировали, а Лестрейд присвистнул. Неловкость «бенефиса» Молли с её шуткой про морг дипломатично преодолела миссис Хадсон, свою бестактность в дедукции подарка ты загладил сам, поцеловав Молли в щёку, и все приступили к ужину.       Эта часть вечера предсказуемо прекрасна. Невозможно поссориться ни с кем или пребывать в мрачном расположении духа, пока поглощается всё это гастрономическое великолепие. Общий разговор оживлялся по мере опустения стаканов и бутылок, становилось тепло и хотелось откровенничать.       Сыграли в «Я никогда не*».       Стало ещё теплее.       Затем перешли к «Правда или действие**».       Стало горячо.       Миссис Хадсон с удовольствием отвечала на вопрос «есть ли у неё эротическое бельё», Лестрэйд рассказал, что спит обнажённым, а когда Молли выпало «перечислить содержимое её сумочки», ты назвал все предметы первым, и она, шокированная, просто высыпала всё на диван. Все были в очередной раз поражены, а я восхищён.       Но это должно было произойти. Я ждал и боялся. Когда придёт моё время играть, что я скажу тебе? Конечно, тебе, не Джанет…       — Правда или действие, Шерлок? — я проговорил это банально, буднично, без трепета в конечностях и не облизав губу. Наверное.       — Действие, — с улыбчивым вызовом в голосе ответил ты.       — Оу, — я растерялся. Все участники, расслабленные и умиротворённые спиртным и вкусной едой, отвечали «правда», никто не хотел двигаться и что-то делать. Я тоже приготовился задавать вопросы. Но это же ты, Шерлок. С тобой никогда не будешь готов. — Действие?       — Да, Джон, действие.       Шерлок. Я бы хотел, чтобы ты сделал… Я так давно хочу… О, я знаю, что я скажу!       Я говорю: «Шерлок, встань и подойди ко мне. Сядь ко мне на колени».       Ты удивлён. Но не против. И ты подходишь, а прежде с движением потревоженного воздуха до меня долетает твой лёгкий аромат — лаванда, сандал, что-то ещё невообразимо-неповторимое только твоё, мои ноздри чуют этот букет даже на фоне запаха рождественских свечей, рождественского венка, рождественского стола...       Ты кладёшь руки мне на плечи и садишься верхом на мои ноги. Идеально! Я смотрю снизу вверх на твоё лицо, впрочем, я всегда смотрю снизу вверх, но сейчас по-особенному. Твои бёдра с внутренних сторон горячие — ты сидел, заложив ногу на ногу, когда я позвал тебя — я чувствую это кожей через два слоя ткани твоих и моих брюк. Я кладу руки на твои бока и ладони воспламеняются. Это ощущение настолько реально, что я отдёргиваю их, чтобы не причинить тебе боль, и в недоумении осматриваю. Нет, всё в порядке.       Я снова прикасаюсь к тебе, веду руки к центру, вниз по животу. Ты не носишь ремень, и под пальцами шёлк переходит в мягкую шерстяную ткань пояса. Я не готов, горло перехватывает, я возвращаюсь руками вверх, скользя вдоль маленьких пуговиц рубашки до расстёгнутого ворота. Ты прямо передо мной, твой живот и солнечное сплетение, я не в состоянии противиться силе, которая склоняет мою голову, и прижимаюсь лицом, раскрыв рот и обдавая тебя горячим дыханием через рубашку. Твои руки сжимают мои плечи, гладят меня по спине, хватают волосы на затылке, и ты подаёшься вперёд. Я слышу твой стон — беззвучный, только напряжённый выдох, но он обрушивается оглушительно, и меня уносит.       Я тянусь губами к плотному шарику, скрытому пурпурным шёлком. Прикосновение пронзает меня током через губы, я захлёбываюсь от своей дерзости и от твоего согласия, я вынужден стиснуть зубы вокруг этого совершенного свидетельства реальности происходящего — и одновременно кромешной нереальности. Я дрожу и терзаю твой сосок зубами.       Датчики зашкаливают. Я лихорадочно выдёргиваю твою рубашку из брюк и считаю до трёх, прежде чем сунуть под неё руки и слиться пальцами с твоей кожей, горячо обтягивающей упругие мышцы и рёбра. Вспышка отключает моё зрение, и я закрываю глаза, когда мои губы прикасаются к твоей груди. Ты наклоняешься ко мне, как будто больше не в силах держать спину прямо, и я могу скользить губами выше, к ямочке между ключицами, к основанию великолепной белой шеи. Но на самом деле я не могу скользить — я втягиваю нежную, тонкую, горячую кожу губами и прикусываю зубами, чувствуя языком твой вкус — да, именно такой, как я представлял, когда думал о тебе в своей спальне, и в тысячу раз лучше. Одной рукой я зарываюсь в твои драгоценные локоны на затылке, а другой притягиваю тебя ближе за поясницу.       Ты снова издаёшь безмолвный стон и сжимаешь меня бёдрами. По твоему тонкому и гибкому телу проходит дрожь, ты откидываешь голову и выдыхаешь: «Джо-о-он…».       — Джон! — моей руки коснулась Джанет, я увидел её удивлённо поднятые брови. — Говори же, какое действие.       — Я… я… простите, отвлёкся, — я зажмурился, тяжело перевёл дыхание и снова открыл глаза.       Ты сидел в кресле, заложив ногу на ногу, подавшись вперёд, и смотрел на меня, заинтересованно склонив голову набок. В твоих глазах ожидание, тревога и тепло. И что-то ещё. Похожее на отблеск веры в рождественские чудеса.       Повисла тишина, и все взгляды сосредоточились на мне.       И я сказал первое, нелепое, что пришло мне в голову, только чтобы не молчать дольше, только чтобы всё закончилось:       — Шерлок, собери свои волосы в хвост на макушке!       В ушах с оглушительным шумом колотилось сердце, веки стали тяжёлыми, а свет гирлянд — ослепительным. Я видел, как уходит из твоих глаз предвкушение чуда, и ощущал себя очень паршиво. Трус! Трус! Скотина! Мне казалось, ты понял, какое действие я загадывал вначале, и ты разочарован.       — Я никогда не смог бы отказать тебе, Джон, — проговорил ты, как мне показалось, с укором, взял протянутую Молли резинку для волос, и, не отрывая от меня взгляд, собрал хвост.       С открытым лбом твои глаза стали беззащитнее и выразительнее, и в них ещё явственнее я прочёл, что я сволочь, которая способна отнять конфету у заблудившегося ребёнка.       — Спасибо, Шерлок, — смущённо выдавил я. Мне стало больно и тоскливо.       «Ах!»       Пятьдесят седьмая смс от Этой женщины.       Отнять конфету?! Привидится же! Наваждение. Наверное, выпил лишнего. У тебя Ирэн Адлер! А у меня вспотевший лоб, горящие щёки и тесные джинсы. И Джанет.       Ты отвёл взгляд, просмотрел смс, поднялся, взял с каминной полки красный свёрток.       — Прошу прощения.       Ты вышел в свою комнату, снимая на ходу резинку с волос.       …Сейчас Рождество исчезнет, и ты отправишься в морг подтвердить, что Ирэн Адлер мертва.       А когда вернёшься, ты не заметишь, что Джанет меня уже бросила.       Но я буду нужен тебе.       ***       (может следовать продолжение)