«Эта» серия

Американец выброшен в окно, о миссис Хадсон позаботились, тихий предновогодний вечер. Но боль от удара, нанесённого Ирэн Адлер, никуда не делась и требует внимания…              ***       Джон налил себе щедрую порцию виски в большой стакан, прошёл в гостиную, где Шерлок стоял у окна и настраивал скрипку.       Джон смотрел на стройную прямую спину в чёрном пиджаке и думал о Шерлоке на чёрных простынях. Один дьявол знает, что она вытворяла с ним на этих адских чёрных простынях… Почему это случилось? Он уступил её настойчивым заигрываниям? Майкрофт во дворце намекнул что-то насчёт секса. Что он имел в виду? Что Шерлок не опытен? Шерлок отреагировал болезненно — Джон почувствовал его напряжение в тот момент. Его унизил намёк на собственную несостоятельность? И он погрузился, назло брату, в связь с шантажисткой. Очень похоже на него. Потом она захватила, увлекла, покорила, привязала своей «смертью», и не известно, в прошлом ли эта связь, или они всё ещё вместе… И она солгала Джону, что он не отвечает на её смс.       — Итак, она жива. Что мы об этом думаем? — прямой вопрос, нет смысла ходить вокруг, важно только это.       Джон стоял, опустив взгляд в стакан и покачиваясь с пяток на носки.*       В окна ворвался Лондон с боем часов, возвещая полночь. Вот и наступила «просто смена дат по календарю», как говорит Шерлок о празднике…       — С Новым годом, Джон.       «Ну нет — отвечай! Отвечай мне, Шерлок, ты не можешь меня игнорировать».       — Как думаешь, увидишься с ней снова?       Шерлок подбросил смычок, удобно ухватил его и не взглянул на Джона, пока не начал играть. Что означало, как всегда, как вечно, как принято у этого высокомерного типа: «разговор окончен». Он не намерен говорить — тем хуже для… Для кого? Ну, как всегда. Для Джона Ватсона.       Стакан в руке стал невыносимо тяжёлым, будто в нём не виски, а подкрашенная ртуть, и Джон опустился в кресло.       Шерлок играл у окна.       Идиллическая картина. Новогодняя ночь, треск горящих поленьев, маленькие сияющие точки гирлянд на окнах и мишура на зеркале над камином. Спокойствие. Музыка — праздничная мелодия, лёгкая и приятная, льётся из-под пальцев красивого человека, его соседа по квартире, с которым они дружат и обычно очень интересно проводят время. Виски проникает теплом под кожу, расслабляет и разбавляет печали, баюкает сердце. И всё. Вот так — могло быть у них просто вот так, без драмы предыдущих двадцати четырёх часов. Тихо и хорошо…       Шерлок оборвал мелодию на середине ноты, резким движением опустил инструмент и повернулся:       — Джон! Твои вопросы… Есть что-то ещё?       «Да уж, есть что-то ещё. Угадал».       Джон сделал глоток виски и спросил:       — Как ты узнал, куда меня повезли?       Шерлок усмехнулся, положил скрипку, подошёл и сел в кресло напротив.       — Надеюсь, это не добавит тебе желания врезать мне с левой для симметрии… В брелок твоих ключей встроен маячок, я отследил перемещение.       — Ха-х, маячок. Почему я не удивлён, — вымученно улыбнулся Джон, — забыл удалить с тех времён, когда ещё не доверял мне?       — Джон. Таких времён не было. И нет, не забыл. Он появился там после… бассейна.       Бассейн. Взрывчатка. Мориарти. Самый страшный момент — точка лазерного прицела на волнистой чёлке. Снайпер целится Шерлоку в голову! Адреналин и мгновение истины. Сейчас они оба погибнут, взорвутся, они так решили вместе, договорились взглядами. Что это, если не то самое чувство?..       Джон моргнул, отключая изображение, и спросил:       — Зачем?       Шерлок поджал губы, как будто ему не хотелось отвечать.       — Это же очевидно, зачем… — пробурчал он, закатив глаза, и продолжил напористо: — Но это не то, что тебя реально угнетает до такой степени, что ты делаешь глоток за глотком и изучаешь носки своих туфель, будто это тема твоей диссертации, Джон.       — Не то.       Джон поднял взгляд и посмотрел пристально в глаза напротив, пытаясь разглядеть, прочесть, понять. Что он услышит, если спросит? Вот сейчас, про фотографии.       Джон поднялся. Слегка качнуло, не очень твёрдо прошёл к столу, вытащил из-под ноутбука газету с вложенными в неё фотографиями. Оглянулся — Шерлок, повернув голову, смотрел на него заинтересованно со своим нечитаемым выражением лица.       «Да, Джон, а что ты хотел — я человек, почему бы и нет?» Или: «И что? Джон, разве не красиво? По-моему, я неплохо получился». А то и: «Джон, не думал, что ты что-то имеешь против — у тебя было, дай-ка посчитаю, уже шесть девушек? А у меня всего одна. Зато какая!»       Нет! Он не готов услышать что-то подобное или того хуже. Позже, позже. Не сейчас. Он должен собраться с силами. Джон повернулся и решительно направился к выходу из гостиной. Уже по пути наверх его догнало удивлённое «Джон?», но он не остановился и ничего не ответил.       В спальне он рухнул на краешек кровати, уронив свой свёрток на прикроватную тумбочку.       Итак, оценить диспозицию. Получена информация из источника на стороне врага («Шерлок меня любит»), документально и разведданными не подтверждается («фото на чёрных простынях»). Неопределённость. Что на войне делают в условиях неопределённости? Ждут и стараются выжить. Джон умел выживать в любых, даже мало пригодных к жизни условиях.       Напиток шотландских предков со времён четырнадцатого века определённо хорошая анестезия. Успокаивает и проясняет горизонт для принятия решений. Каких решений? Что это меняет? Простыни, фотографии… Ведь всё уже произошло, и самое время признать, что он влип — в его жизни настала пора высоких слов: любовь — это всепрощение. Это не эгоистическое ожидание. Это не «из-за того, что он…». Это только «я», любовь — это моё чувство, моё отношение, моё желание, вопреки и невзирая… И во всякой любви присутствуют испытания.       Да, Джон Ватсон, этот восхитительный пирог, который тебе на пороге голодной смерти подарила судьба, с кусочками стекла. Выбросишь? Или будешь принимать аккуратно, помня, что можно порезаться? Только потом забудешься, когда какое-то время стекло перестанет попадаться, раскроешь рот пошире, и тут-то проглотишь осколочек. Если не подохнешь от кровотечения — смотри в начало. То ли выбросить, то ли принимать осторожно…       «Шерлок. Ты — мой пирог со стеклом…»       Джон вздохнул и спрятал лицо в ладонях.       ***       Шерлок нахмурился.       «Джон, Джон. Да, я услышал всё что ты сказал и что не сказал там, в Баттерси. И всё понял. Я уже даже понял, что я… этому рад. Но это будет иметь силу только если ты скажешь сам. Скажешь? Или так и будешь отрицать…»       — Джон, ты в порядке? — Шерлок без стука распахнул дверь спальни Джона и шагнул внутрь. — Тебе нехорошо?       — Нет, нет. Мне… уже лучше, — ответил Джон, по-прежнему опираясь локтями на колени и не поднимая головы от рук.       Шерлок подошёл и опустился на корточки перед ним, заглядывая в лицо.       — Джон, ты хотел о чём-то спросить. А сам ушёл. О! Подожди! Молчи! Ирэн Адлер говорила с тобой после… Ну, после того… Я понял! Она хотела, чтобы ты выведал, где камерофон, или даже уговорил меня его отдать, и взамен… Уверен, она наплела тебе немыслимых вещей и страшных небылиц… — Шерлок взялся за запястья Джона, пытаясь отнять руки от его лица.       — О, да, Шерлок, хорошая дедукция, — Джон поднял голову, на мгновенье скосил взгляд в сторону тумбочки и посмотрел Шерлоку прямо в глаза.       Шерлок смотрел в тёмные с разлитыми во всю радужку зрачками глаза Джона. Что с ним? Ведь ещё утром всё было абсолютно хорошо. Они проснулись в этой спальне, рядом, перемешивая тепло тел и душ… Что же Эта женщина сделала? И чего он носится с этой газетой?       Шерлок машинально протянул руку, и по полированной поверхности с хрустящим шелестом заскользили, рассыпаясь, фотографии.       Чьё-то голое тело. С его головой!       Увиденное оглушило, и он задохнулся.       Взвился на ноги, отшатнулся прочь, чуть не потеряв равновесие. Глаза расширились в безграничном изумлении, рот раскрылся, губы искривила гневная гримаса. Он принялся метаться в узком пространстве вдоль кровати Джона из стороны в сторону, шумно дыша, вскидывая руки, хватая себя за волосы, но не мог произнести ни слова.       «Ах ты коварная кошка! Я тебя уничтожу!»       Шерлок резко остановился в паре шагов от Джона, медленно повернулся к нему, закрыл рот, вздёрнул подбородок, прищурился, как будто его осенила какая-то догадка и словно он собрал всю свою решимость к действию. С этого момента на Джона он не смотрел. Джон, молча наблюдавший безмолвную, но бурную реакцию Шерлока, заинтересованно склонил голову набок.       Шерлок резко и торопливо расстегнул пиджак, стянул его и швырнул в стену у двери. Ноздри его гневно раздувались, крепко сжатые челюсти и шумное дыхание выражали предельное возмущение.       «А этот тоже хорош — готов верить любому, кроме меня! Как можно быть таким идиотом?!»       Шерлок нетерпеливыми движениями вырвал запонки из манжет рубашки, с силой отбросил, и они жалобно зацокали о стену и пол. Ухватив боковые швы, он вытащил рубашку из брюк, стал агрессивно и сосредоточенно расстёгивать пуговицы, снизу вверх, одну за одной. Наконец, рубашка полетела на пол к ногам Джона.       «И так реагировать — молча убиваться только от предположения, что я с кем-то?!»       Голого торса коснулся прохладный воздух комнаты, и Шерлок перевёл дыхание, затем расстегнул пуговицу и потянул вниз молнию. Брюки упали, скользнув по стройным ногам.       Только сейчас Шерлок, будто придя в себя, взглянул на Джона. Тот сидел, застыв, с отвисшей челюстью и распахнутыми глазами, втянув голову в плечи, и смотрел на результаты яростного стриптиза Шерлока.       «Что я творю?! Это слишком резко… Я его шокировал — он замкнётся в отрицании…» — запоздало оценил Шерлок свои действия, сглотнул и часто заморгал: «Но это он меня вынудил! Чёртов Джон Ватсон! Только он может делать так, что я теряю контроль!»       Шерлок закусил губу.       — Джон, я только хотел сказать… это не я, — и шёпотом добавил — очевидно…       Теперь, после гневной вспышки, Шерлок стоял в одних боксерах, с брюками на щиколотках, опустив голову и глядя на Джона из-под ресниц. Руки разведены, ладони развёрнуты вперёд в немом выражении растерянности, плечи подняты.       Джон не мог отвести глаз от впадинки посередине грудной клетки Шерлока. «Конечно, не ты — ты тонкий, такой тонкий, а не упитанный. Под кожей одни косточки, ну, а как же, откуда взяться «кубикам», ты ведь не ешь по двое суток и в спортзал точно не ходишь. Плечи хрупкие, не массивные, а руки сильные, жилистые. Рёбра прорисованы как в учебнике анатомии, родинки, какие нежные светлые родинки, бесцветные редкие волоски. Какой ты… необыкновенный… красивый… Конечно, то был не ты… Я предатель — я усомнился…»       Джон помотал головой, отгоняя парализующее изумление, затем резко вскочил с кровати. Облизнув губу, он горячо зашептал:       — Прости меня. Шерлок, я… Боже, я идиот! — Джон подошёл ближе, наклонился, медленно подтянул брюки Шерлока и стал застёгивать, будто пытаясь избавиться от разрушительных последствий собственной глупости, совершая другую. — я сейчас…       От опьянения Джона не осталось и следа. Пальцы не слушались, не очень это удобно — застёгивать брюки не на себе, и внезапно стало совсем неловко: он что-то делает со штанами Шерлока, какая-то дикая и напряжённая двусмысленность…       Джон опустил руки и поднял глаза. Взгляд Шерлока — сапфировый рентген, льдистый лазер, он требует немедленно раскрыть все тайны, выковыривает спрятанное, срывает стыдливую маскировку и ждёт.       Его единственный, самый важный человек, мужчина его жизни, — его жизнь! Его спаситель, мучитель, собственник его души. Вот ведь интересное выражение — «продать душу дьяволу». А просто так отдают кому? Ангелу? Демону? Инопланетянину, не иначе… Это было восхитительно, с самого первого дня до сегодняшнего момента. Калейдоскоп ощущений, в которые его погрузила встреча с Шерлоком, море опасностей и невероятных приключений, детективный триллер — сказка, в которую он попал, Лондон — поле боя, где один рыцарь в блестящих доспехах собственного высокомерия и одиночества воевал против преступного мира. И тайна, к которой был допущен только он, Джон Ватсон — тайна о том, каков Шерлок на самом деле.       «Вам кажется, что вы сможете это победить. Не сможете!»**       Не смогу. И не буду.       Губы замерли в миллиметре от плеча Шерлока, и Джон выдохнул:       — Не буду…       Слова коснулись шеи Шерлока, и кожа на плече и груди покрылась мурашками.       Джон вздрогнул и облизнул нижнюю губу.       — Шерлок. Делай с этим что хочешь. У меня ничего не получается. Я боролся, противился. Скрывал. Боялся, что ты не захочешь этого знать. И не захочешь это рядом с собой терпеть. Но я сдаюсь. Я больше не могу. Я понимаю, что сейчас не подходящий момент, ты сердишься на меня, но… Вещи мне собирать не долго — только скажи.       — Ты о чём, Джон? — произнёс Шерлок и его охватило запоздалое опасение, что происходит то, после чего возврата в привычное существование точно не будет. Но, возможно, Джон так и не решится…       — Я люблю тебя.       Его глаза сфокусированы на лице Джона, но смотрит Шерлок внутрь себя. Он прислушивается к ощущениям. В голове как будто с надрывным гулом выключается гигантский вентилятор, генерировавший торнадо, в груди перестаёт хлопать крыльями испуганная птица, и кажется, что он только что переступил порог дома, куда вернулся после долгих, долгих поисков…       Шерлок шумно вдыхает и стискивает челюсти, как будто стараясь не расплакаться.       «Как легко! — думает Джон. — Признаваться легко и приятно, зачем не сделал этого раньше? Только светлая печальная пустота — свобода. Что с того, что Шерлок, кажется, не понял, что услышал… Главное, я сказал…»       Джон протягивает руки и касается Шерлока, его локтей, скользит вверх, по предплечьям, плечам, переходит на шею, выше. Ладони обхватывают лицо Шерлока, а большие пальцы гладят его скулы. Тот не отстраняется, но странно напрягается и его кадык прыгает вверх-вниз в глотательном движении.       Джон прикасается губами к губам нежно, невесомо, эфирно, и отстраняется, смотрит в ожидании реакции. Шерлок не отводит взгляд, не закрывает глаза. И Джон отпускает себя и целует его крепко, по-настоящему, так, как требует его безграничная любовь — сминая полную, сочную нижнюю губу Шерлока, касаясь языком ямочки над невозможной верхней, а затем втягивая её губами. Шерлок поднимает руки и какое-то время держит их на весу в жесте капитуляции, и только когда Джон отрывается от его губ, тот выдыхает, опускает ресницы, и охрипшим голосом произносит:       — Я отправлю ей букет…       — Что? Почему? — Джон отшатнулся. Это невозможно! Никакой бронежилет не поможет от заточенной ревности, которая навылет пробивает из-за этого невыносимого человека.       «Он думает о ней даже когда я… Вот и вся неопределённость — ему это не нужно. Мог бы и сказать. По-моему, уже пора врезать ему с левой…»       — Потому что наконец-то… — Шерлок обнял, стиснул, прижал к себе, крепко, порывисто. Джон почувствовал дрожащие губы на своём виске, затем услышал выдох вселенского облегчения, когда Шерлок запрокинул голову.       — Ах ты подонок… Так это правда? — Джон оттолкнулся руками от груди Шерлока и заглянул ему в глаза.       — Что правда? — низким бархатным голосом спросил Шерлок, не размыкая рук, обнимающих Джона за спину.       — Что ты любишь меня?       Шерлок упёрся лбом в лоб Джона. Сияющие глаза ослепляли, но Джон смотрел в напряжённом ожидании.       — Да.       — А раньше что ж не сказал... И как давно?       — С самого начала…       Джон застонал. Внутри всё разрывалось от переполняющего восторга, смешанного с болью. Хотелось кричать, смеяться в голос, петь и кружиться, раскинув руки, сделать что-нибудь безумное и упасть бездыханным. Всё и сразу. Вот так. Шерлок Холмс — мой! И долой определения и названия — сосед, друг, коллега или кто ещё. Он мой, мы созданы друг для друга и принадлежим друг другу отныне и всегда.       Джон скользил руками по тёплой обнажённой спине Шерлока, крепко прижимал его к себе, вдавливаясь, содрогаясь и словно боясь отпустить хотя бы на миг. Их лица так близко, что дыхание смешивается, губы соприкасаются и это соприкосновение приносит завершённость, это их обмен счастьем и безмолвными клятвами верности. Всё так до слёз правильно и по-настоящему.       Конечно же, после они остановятся и подумают, что им нельзя показать ни одной живой душе их новый уровень близости. Они под наблюдением, и не стоит давать Мориарти оружие для исполнения его угроз. «Я тебе сердце выжгу!» Нет у Шерлока никакого сердца — у них теперь одно на двоих…       — …Что мы об этом думаем, или как ты там спрашивал, Джон? — выныривая из поцелуя, спросил Шерлок.       Джон улыбнулся счастливо и заговорщически:       - Букет - это долго, Шерлок. Отправим ей смс!       - Смс? Блестящая идея, Джон – и, схватив телефон, быстро набрал: «С Новым годом! ШХ.»       Где-то на светлой от праздничной иллюминации улице Лондона Доминантка снисходительно улыбнулась, глядя в экран.**       ***       Послесловие — зарисовка «У камина»       — …Джон Ватсон, ты идиот. Это всего лишь фотошоп. Ты можешь себе представить, что я — я бы стал лежать с таким умным видом в столь глупой позе?!       — Не знаю. Почему этого не могло быть? Ты ж не говорил, что это не так?       — Ты… ты… Ты ещё и злой! В чём мне ещё пора оправдываться? Завтра кто-то скажет, что я агент иностранной разведки, и ты что — тоже будешь в обморок падать?       — Она уже это сказала. Но мне не интересно.       — То есть?       — Меня больше зацепили фотографии.       — Джон. Я уверен, что точно помню — кто-то раз в три дня, и не далее как вчера, восклицал «я не гей». Так в связи с чем ты внезапно теряешь разум, глядя на мужское тело — чужое, кстати, мужское тело?!       — А я и не гей. Может быть, я би.       — «Может быть»? Ещё не точно? Поздравляю. А я, в отличие от тебя, не двуличное неопределившееся существо. И только твоё разнузданное воображение, которое ты привык использовать вместо мозгов, могло вселить в тебя эти подозрения. В честь чего я должен был разохотиться на нашу прекрасную даму?       — Настоящий.       — Что?       — Я боялся, что ты изменишься после этого. А ты пыхтишь и возмущаешься — как мой настоящий Шерлок.       — Джон, гениально! Я идиот. Который всегда теряет голову от твоих провокаций.       — Что? Теряет голову? Моих провокаций? Ты это точно сейчас мне?!       — Я должен был просто доказать, что это подделка, а не раздеваться…       — Ты сожалеешь?       — Да. Надо было тебя проучить! И нет. Не сожалею.       — Иди ко мне…