«Эта» серия

…Шерлок сидел на кухне и наблюдал самую успокаивающую картину на свете «Джон, заваривающий чай». Может быть, в последний раз — для него. Медленно разворачивались и тонули чайные листья. Больше откладывать нельзя, он должен придумать, почему Джон от него отвернётся. Сам и добровольно. Оставит его и уйдёт, имея для этого твёрдый мотив и веские основания. Шерлок подавил нервный смешок — разве может так быть? Что, ну что могло бы стать причиной такого решения Джона? Каждый его шаг, каждое слово, каждый день, который они провели вместе, всё время, что они были знакомы — даже до того, как стали «вместе» — всё в Джоне убеждало Шерлока, секунду за секундой, вздох за вздохом, взгляд за взглядом, что Джон не бросит его никогда. Нет, НИКОГДА. Нет, он не сразу в это поверил, но теперь знал точно. И даже его выдающийся ум не мог придумать, какой он должен сделать кульбит, чтобы Джон от него отказался. Сказать, что он уезжает на секретное задание? Так он не уезжает. И ерунда это — Джон всё равно будет ждать. «Майкрофт бы придумал, — Шерлок поморщился этой мысли, — брат мастер витиеватого планирования. А я — только загадки разгадывать». Пока настаивался чай, Джон собрал разбросанное в коридоре бельё и затолкал его в корзину в ванной. Шерлок ощутил жжение в переносице и укол под рёбра. Он словно видел своими глазами, что здесь было, вспышку ослепляющей ревности и стремление Джона поскорее избавиться от следа наглой нарушительницы границ. «Я знаю, Джон. Ты ведь тоже измучен сверх меры — этот день стал испытанием и для тебя. Конечно, я «читал» тебя — чувствовал каждый удар твоего сердца. Этот дубликат телефона — просто не было случая обсудить, что я задумал, Джон, кто же знал, когда она явится? Вот здесь и произошёл сбой. Ты усмотрел в этом недоверие. А потом ты перестал соображать, и я знал, что сейчас тебя захлестнёт ревность. Хэмиш! Какой Хэмиш?! Никогда, никогда не сомневайся во мне, Джон! А дальше ты уже, конечно, не видел, что всё моё красноречие, все слова — только к тебе. Только тебя я старался поразить за восемь секунд. Снова как в первый раз. Как каждый раз — со дня нашей встречи. Мне даже представилось, что это ты сказал, что «имел бы меня на столе», а не она. Твоё имя — мне нестерпимо хотелось сказать его. И я сказал: «Джон…» Я был только с тобой. Ты ответил — хриплым от возбуждения голосом, и я готов был вышвырнуть её за дверь. Я игнорировал её на грани невежливости, Джон, а ты не видел. Ты ошибся. Но от этого не легче — ты страдал. Ты идиот. Хотя… Если даже Майкрофт ошибся, полагая, что Доминантка влюбила меня в себя, то ты точно не увидишь правды. Ты, мой ревнивец и собственник — ты не увидишь сам…» Вот что хотела кричать его душа! Но, кажется, ревность — это и есть тот рычаг воздействия, который стоит использовать. Шерлок должен сказать, что у него новое дело — защита Ирэн Адлер. От Мориарти. «Но это значит, я должен сделать, чтобы ты подумал, что это больше, чем дело. То есть я должен причинить тебе боль. За всё — за счастье, которое ты мне принёс, ты получишь от меня подлость… Но это для спасения — для того, чтобы ты был жив…» Шерлок уронил голову на сложенные на столе руки. Он никогда не строил иллюзий, прогнозов и планов на своё сердце. Но впустил туда Человека. А теперь кто-то чужой властно и жестоко хочет распорядиться — да что там, уже распорядился их судьбами и будущим. «Ты говоришь, что я спас тебя от одиночества и наполнил смыслом твою жизнь. Но ведь я же тебя и убиваю… Мой Джон… Единственный человек, который достоин самого лучшего… Я не могу…». Шерлок услышал шаги Джона, вернувшегося в кухню. Стук донышек чашек о стол. Звук льющегося напитка. На плечи опустилась тёплая и тяжёлая рука. Шерлок поднял голову, вдохнул и прижался затылком к ладони, втёрся уже высохшими завитками волос. Джон, чай, дом, убежище. Любовь. Ничего этого не останется. — Джон. — Шерлок, я… Шерлок покачал головой «молчи» и смотрел прямо в глаза Джона, пытаясь найти причину оттягивать момент катастрофы как можно дольше. Хотя бы день… Ночь… У них должна быть последняя ночь! И первая — настоящая. Нет. Нет. — Джон… Мне нужно тебе сказать… — Вот и всё. Он сделал первый шаг, будто ступил босой ногой на раскалённое острое лезвие. Лицо Джона исказилось, словно он знал заранее, что собирается сказать Шерлок. Он потёр лоб обеими ладонями. — Ты уверен, что нужно? — Да. Пойдём, — Шерлок встал, мягко отнял руки Джона от лица, — Джон, сейчас мы с тобой сядем на диван, я буду говорить, а ты выслушай, не перебивая. Прошу тебя. До конца. До самого последнего слова. И только потом… тебе станет всё понятно. Горло перехватывало, в груди ворочалось ощетинившееся, обороняющееся, протестующее. Шерлок усадил Джона на диван и осторожно сел рядом вполоборота. Руки — куда их девать? Бледные кисти судорожно сжимали одна другую, постоянно меняя положение, ломая холодные, дрожащие пальцы. — Что такое, Шерлок, — голос Джона звучит глухо, без вопросительной интонации. Шерлок молчал и смотрел. Смотрел и ждал. Ждал, что произойдёт чудо. Вот-вот, оно готовится. Сейчас разразится телефонный звонок и Майкрофт скажет, что Мориарти уничтожен. Звонка не было. «Глупо!» — Шерлок вскочил и принялся ходить взад-вперёд перед диваном. — Мы должны… решить… я не могу без тебя, Джон, я не могу… оттолкнуть тебя… «Что я?!. Это не то!» — Шерлок остановился напротив застывшего на диване Джона. — Оттолкнуть? Чёрт, Шерлок… Сядь, не маячь! — Джон схватил его за руку и резко потянул на диван рядом с собой. — Что ты несёшь? Шерлок глубоко вдыхает, долго, словно хочет втянуть весь воздух квартиры на Бейкер-стрит, пока он не стал отравленным. И выдыхает. И говорит. Тихим, сдавленным голосом. Почти шёпотом. — Джон, это дело не о Доминантке и фотографиях. Помнишь, что сказал в бассейне… Джим Мориарти? Джон вспоминает сразу. То есть он всегда помнит: — «Я тебе сердце выжгу…» — шёпотом отвечает он, и его глаза до краёв заполняет тоскливое понимание… — Да. Я предал тебя — подставил под удар. Я должен был умереть, но не позволить… Не имел права ждать, надеяться, разрешить этому случиться. Принять твою… любовь и радоваться. Но я не смог, не выдержал, Джон. И теперь ты в опасности. Постоянной, ежесекундной. Он убьёт тебя. Если ты останешься со мной. Поэтому… «Чёрт, как же больно!» — Поэтому нам нужно… расстаться. — Голос всё-таки дрогнул, последнее слово прозвучало как всхлип. Сколько раз Шерлок вызывал у себя притворные слёзы — для дела, и это работало. А сейчас с трудом может удержать настоящие. Джон застыл, глядя выжженной чернотой расширенных зрачков прямо в душу. Джон молчал. Джон, который всегда вспыхивает и отвечает, даёт реакцию, хоть нервный смешок, хоть какой-то звук, по которому Шерлок может понять его мысли. Джон молчал бесконечно долго. Шерлок превратился в концентрированный сгусток внимания, настроенный уловить и принять. Казалось, что с неба одна за одной, как песчинки в гигантских часах, падают звёзды, а от Земли, начиная с полюсов, откалываются огромные куски, отваливаются и улетают в чёрную бесконечность Джонова молчания… И когда от планеты остался только окружённый чёрной бесконечностью диван, Джон отмер. — Шерлк… — прозвучало высоко и сипло. Джон кашлянул, прочищая горло, и продолжил. — Я поражён. Ты, — Джон с усилием отогнул от судорожно сжатого кулака указательный палец и ткнул им Шерлока в грудь, — заботишься обо мне. Ты решил, что меня надо уберечь… Таким извращённым способом… Джон говорил короткими фразами-выстрелами, отрубая каждую агрессивным вдохом и резким выдохом. — Боже, Шерлок… И вот это вот дерьмо… ты так долго… обдумывал? — Джон, это не шутки. Ты плохо слышишь? Он убьёт тебя… — В слова прорвалось раздражение из обычного мира, без разрушенных планет и диванов в бесконечности. — Но ты не доставишь ему такое удовольствие! Хочешь сделать это сам?! — повысил голос Джон, губы его скривились. — О чём ты? — почти беззвучно спросил Шерлок, не сводя с Джона изумлённых глаз. — Решив оттолкнуть меня — ты, лично ты меня убиваешь! — Джон заговорил громче, тяжело упёршись кулаком в сидение. — Что я буду… по-твоему, делать? Съеду с Бейкер-стрит? Спрячусь? И буду просто жить… Ммм? — Джон издал нечто среднее между стоном и рыком. — Или ты думаешь, что можно знать… любовь Шерлока Холмса… и променять это на «просто жизнь»? Зачем… такая… жизнь? — В голосе Джона всё явственнее слышалась глухая ярость. Он крепко сжимал челюсти, глаза смотрели исподлобья недобро, будто он сказал не «любовь Шерлока Холмса», а «Шерлоку Холмсу сейчас не поздоровится». Шерлок поёжился и несколько раз моргнул. Джон — что? Ругается. Злится. Сердится на Шерлока. Он спорит. Но — он говорит что-то важное… И этого никак не понять. — Джон! Ты не понимаешь… Но Джон не слушал. Он сгрёб в охапку халат на груди Шерлока, встряхнул вместе с владельцем: — Чёртов эгоист! Только о себе и думаешь! На меня тебе наплевать! Как ты себе это представляешь?! Ты хочешь жить, как тебе скажет Мориарти? Ты идиот? Это не вопрос. Джон выпустил одежду Шерлока и вскочил, нависая: — Шерлок, если ты отвергнешь меня из-за угроз Мориарти, я возьму свой пистолет и вышибу себе мозги прямо здесь, в гостиной, перед твоими глазами! Ты понял? Я тебя спрашиваю — ты понял?! Если бы Шерлок был сейчас под кайфом, он бы видел рассевшихся по кругу ангелов, играющих на арфах, рождая чудесную, гармоничную музыку — агрессивный крик Джона. Ключ, код, который запускает правильное движение вселенной и восстанавливает только что разрушенную планету до первоначального состояния. «Я понял». Как можно быть одновременно раздавленным виной и самым счастливым? Он не смог отпустить и обезопасить Джона. И Джон не оставит его одного. Джон упал на диван, выжатый окончательно эмоциональной атакой. Шерлок откинулся на спинку дивана рядом и засмеялся. Его тело сотрясалось в тихом, неуместном и неудержимом смехе, близком к истерике. Он смотрел на Джона, смеясь, глаза превратились в раскосые щёлочки, и из уголков всё текли и текли слёзы. И Джон — как всегда, как всегда! — понял, притянул его к себе, обхватил руками и прижал голову к своему плечу. Шерлок, всхлипнув, затих. — Джон… — Ммм? — Ты теперь по жизни как в жилете со взрывчаткой… Именно ты, мой единственный дорогой человек. И именно из-за того, что ты — мой единственный дорогой человек. Это чудовищно! И я каждый день буду упрекать себя… — Шерлок, чш-ш-ш-ш… Мы давно на этой войне. И я не собираюсь отсиживаться в тылу. Давай просто примем это. — Прости меня, Джон… Шов рубашки на плече Джона впечатывался в скулу, и Шерлок повернул лицо, уткнулся носом в ямку над ключицей, обнял, прижался, расслабляясь. Он чувствовал себя как человек, успевший щёлкнуть нужным выключателем и предотвратить взрыв своего мира. Хотя главным выключателем щёлкнул Джон. Джон провёл подбородком по его макушке, вечерняя щетина слегка цепляла волосы. — Спасибо, что был откровенен. А то ведь мог молча… А я бы и не знал, за что… Ты мог сделать это? Серьёзно, Шерлок, мог бы? — Да. Я должен был… Если бы мне хватило сил… — Если бы тебе хватило сил! Выгнать меня… — Ну Джо-о-он… — Шерлок потёрся лбом о шею Джона, будто отрицательно покачав головой. — Да, отвратительно и вероломно выгнать! Тебе бы казалось, что ты обыграл Мориарти. Но Шерлок, мы имеем дело с одержимым. Даже если мы разъедемся на разные полюса, ничто не помешает ему пытаться убить кого-то из нас. — Джон мягко поглаживал спину Шерлока, массировал затылок, зарывался пальцами в волосы. — Будем осторожны, насколько получится. Просто насладимся тем, что есть. Столько, сколько удастся. Сколько есть — всё наше. Мы выстоим, Шерлок. Ты найдёшь его, и мы от него избавимся. Мы всё преодолеем… Вместе… Шерлок чувствовал светлую лёгкость, тонкими струйками проникающую внутрь души и вытесняющую отчаяние. Всё верно, Джон. Ведь всё верно! Я обязательно найду. И мы его победим. Вместе… Я буду тебя беречь, Джон. И нашим будет всё время мира… Шерлок отстранился, чтобы видеть глаза человека, который согласился разделить с ним и жизнь, и постоянный риск смерти. Того, кто считает, что жить и ждать пулю — нормальная цена за возможность быть с ним, Шерлоком. Того, что стал центром его вселенной и одновременно самыми прочными её границами… Джон притянул его выше. Их дыхание смешалось, приоткрытые губы почти касались друг друга, замирая в миллиметре. Дышать одним воздухом, обмениваться дыханием… Есть только мы… Шерлок закрыл глаза и прикоснулся губами к губам Джона. Джон тут же ответил — решительно, крепко, вбирая его губы и проникая в рот языком. Руки скользили по груди, по спине, согревали, прижимали, ласкали. И на краю заполненного счастьем сознания ненадолго зафиксировалось до сих пор непривычное «можно», «невероятно, что это происходит»… А ещё — он только что чуть не потерял всё. — Сколько есть — всё наше… — эхом повторил Шерлок, прерывая поцелуй. — Они в аптечке в ванной. — Что — в аптечке? — Ну, то, что ты днём купил… Я решил не оставлять их в пакете с продуктами, чтобы пощадить психику миссис Хадсон… — А, так вы с мисс Адлер ими не воспользовались? — Джон! Ревнивое чудовище… Иди ко мне… *** Они и раньше просыпались вместе. Так много раз. Но сейчас всё по-другому. Рассвет только начинает раскрываться над Лондоном, считая минуты затишья, когда свет и звук зависают, как бы раздумывая, приходить с новым днём или оставить мир в молчаливом полумраке. Шерлок не хочет впускать под ресницы этот нерешительный рассвет и не открывает глаза. Он ощущает, что лежит без подушки, отчего кажется, что голова запрокинута, а кожа на шее натянута. Правой ступне холоднее, чем левой — простыня сбилась и нога не укрыта. Левой стороне вообще намного теплее — там Джон. Шерлок едва заметно растягивает губы в улыбке, не открывая глаз, бережно собирая плывущие в воздухе вокруг воспоминания. Они хотели отметить юбилей их любви — и им это удалось. Теперь Джон обязательно придумает по этому поводу какую-нибудь романтическую традицию, а Шерлок будет неустанно изображать сарказм, но безукоризненно её соблюдать… Потому что у них по-настоящему и навсегда. Щеки касается веяние глубокого, размеренного дыхания. Джон. Всё также не открывая глаз и не шевелясь, Шерлок продолжает улыбаться и знает, что Джон спит, подложив под щёку сложенные вместе ладони. Эти ладони так спокойны и неподвижны — кто может представить, что они вчера проделывали с телом Шерлока, то заставляя его гореть в медленном пламени, то мгновенно подводя к взрыву… Тихий счастливый полувздох срывается с губ Джона, и Шерлок прижимает ко рту пальцы, невольно сравнивая эту мирную безмятежность со вчерашними бурными вдохами и стонущими выдохами. «Люблю» — беззвучно произносит Шерлок. Его покачивает на волне робкого, томительного счастья, скрытого от всех и, отныне, полного и безоговорочного. Он мог бы думать о неосознаваемом и чудесном могуществе человеческого сердца, разума, сознания. О том, что человек живёт и любит, хоть его жизнь длится лишь секунду, мельчайший миг. И любви человека не мешает даже то, что всех в этом мире ожидает смерть… Но он думает не о мире, человечестве и смерти… — …Не бойся. — приглушённый дрожащий шёпот, задевающий выдохом внутреннюю поверхность бедра. — Я и не боюсь… — распахнутые в потолок глаза. Порыв уползти, остановленный поцелуем в живот. Нежно. Отчаянные мурашки и напряжённые соски. Неотвратимый, неизбежный, горячий Джон, настойчивое, крепкое давление, пересыпанное ласковыми глупостями на ушко и поцелуями в шею, плечо, ключицу… Неудержимый всхлип и ресницы, влажно вздрогнувшие: «Уже?» И мощно, сильными толчками смятые, разрушенные страхи, опасения, и заполненность до краёв жгучим безумием, до красных точек под веками и онемения пальцев, комкающих простыню… Он получил всё, чего неистово хотелось, чего не хватало все эти мучительные одинокие годы, почувствовал счастье быть. Бесконечность — долго, мучительно-сладко… И десять секунд — ярко, остро, немыслимо… Затихающие волны спазмов, выдох: «люблю тебя…» И ещё через четыре секунды — Джон, бессильно упавший на его исчерченный горячими белёсыми линиями живот… …Шерлок медленно проводит по животу рукой — всё чисто. Вчера Джон принёс влажное полотенце, привёл их обоих в порядок. Долго лежали, продолжая таять в лёгкости и истоме, целовались, лениво поглаживая друг друга, слушая дыхание. В какой-то момент Джон засуетился и требовал показать, чтобы проверить, нет ли повреждений. Шерлок протестовал. Джон с грозным видом возмущался «я врач». Шерлок уверял, что «совсем не больно». Впрочем, Джон всё равно положил на место вторжения успокаивающую мазь на ватном диске. Пришлось закатывать глаза: «Джон, у меня есть и другие части, не заставляй меня ревновать к собственной заднице, вернись…» Шерлок бесшумно смеётся, стараясь не трясти кровать, чтобы не разбудить Джона. Медленно садится, спускает ноги на пол, внезапно чувствуя, что недооценил степень полученного ущерба… Но если Джон хочет так, то он не против… Любовь — это когда центр вселенной внезапно перемещается из тебя в кого-то другого. В мире зла, глупостей, неуверенности и сомнений, называемых существованием, есть одна вещь, для которой ещё стоит жить и которая, несомненно, сильна, как смерть: это — любовь*. Шерлок с удивлением хмурится — что за лирика? Наверняка он это вычитал в книге. «А что — все вычитывают это в книгах…» Остались два вопроса — и их решит Майкрофт. *** Плотно прикрыв за собой дверь спальни, Шерлок прошёл в гостиную, набрал номер брата. Несмотря на раннее утро, Майкрофт ответил после первого гудка. — Доброе утро, Шерлок. Рад, что ты… — Я тоже рад, — бесцеремонно прервал его Шерлок излюбленным тоном «раздражение для Майкрофта». — А ещё больше рад тому, что ты мне… немного задолжал. — Что ты хочешь? — Максимальный приоритет. — Для Ирэн Адлер? — Для Джона Ватсона, Майкрофт. Ты должен обеспечить его максимальную защиту и круглосуточную охрану. И не-за-мет-но. — Разве ты что-то заметил? Шерлок мысленно увидел, как самодовольно вздёрнул подбородок Майкрофт, и в груди потеплело. — При встрече кое-что обсудим об Этой женщине. Есть соображения… Послесловие: — …Джон. Ты и правда выстрелил бы в себя? — Лучше тебе не проверять, Шерлок… И кстати, а что вы здесь делали, когда я ушёл**? — Никогда не уходи, Джон… Я без тебя в опасности…