Искупление Грейнджер

Гермиона посмотрела на Гарри полными слез глазами и повторила: — Она сказала, что меня отчисляют. — Амбридж? Гермиона кивнула. — Но почему? — искренне удивился Гарри. — Она знает про Армию Дамблдора. — Откуда? Этого Гермиона не знала. Из ее сумбурного рассказа Гарри стало понятно, что беседа проходила в кабинете директора, на ней присутствовали Дамблдор и Амбридж, но говорила только министерская жаба. По ее словам, Министру магии стало известно о том, что ученики создали незаконную организацию, запрещенную декретом об образовании номер 24. Министр и, соответственно, Амбридж знали и о том, кто входит в эту организацию, и о роли Гарри Поттера, который взялся учить учеников Защите для успешной сдачи СОВ в конце года. Знали в Министерстве и о том, кто предложил назвать эту организацию «Армией Дамблдора». И, разумеется, знали там и о том, кто был главным инициатором создания означенной «Армии». Именно за это — то есть за нарушение министерского декрета — Гермиону и отчислили. — Я ждала, что директор вмешается, но он только молча кивал, когда Амбридж все это говорила, — рассказывала она сквозь слезы. — Хотела уже попросить его о защите, но он, видимо, понял, что я собираюсь сделать, и отрицательно покачал головой — мол, не надо. Я не понимаю, Гарри, почему так? Да, формально мы нарушили какой-то там декрет, которые Амбридж выдумывает на ходу. И да, признаю, что это я уговорила тебя стать нашим учителем и собрала других студентов. Но ведь без этой «Армии Дамблдора» мы не сдадим ЗОТИ! У нас у всех будут «тролли» за практику… может, кроме тебя. Я не понимаю, чего они добиваются! Гарри слушал все это и тоже недоумевал. Амбридж в Хогвартсе не любил никто, в том числе и учителя. И ее идея — а он не сомневался, что это была инициатива Генерального Инспектора — об отчислении Гермионы не должна была найти поддержки ни у кого из профессоров. Но Дамблдор явно не собирался заступаться за лучшую студентку — более того, он предостерег ее от того, чтобы вслух попросить директора о помощи. Почему? Гарри тоже этого не понимал. С другой стороны, этот год слишком отличался от всех остальных. Волдеморт возродился в результате темного ритуала и сейчас, наверное, собирал силы и сторонников, хотя уже на кладбище на его зов явились несколько Пожирателей Смерти, которые смогли избежать Азкабана. Причем эти Пожиратели были не последними людьми в волшебном мире — среди них были и такие аристократы как Люциус Малфой и Нотт-старший, и сотрудники Министерства магии вроде Макнейра. То есть, подумал Гарри, Волдеморт уже сейчас мог что-то планировать — люди и деньги у него были. Кроме того, в этом году Министерство все свои силы сосредоточило на дискредитации некоего Гарри Поттера и директора Хогвартса Альбуса Дамблдора. Смысла этой травли Гарри до конца не понимал. Если он и Дамблдор врут и Темный Лорд мертв, то Министерству будет легче — после подтверждения этого факта, разумеется — вызвать всеобщее осуждение паникеров. А вот если Волдеморт вдруг окажется жив, как говорят эти двое, то его проще победить, пока он относительно слаб. И в этом случае все лавры достанутся чиновникам. А объяснить Гарри тонкости взаимоотношений Министерства и Хогвартса было некому. Дамблдор отстранился от Мальчика-Который-Выжил и старательно избегал встречи с ним, несмотря на все старания Гарри. Но словно этого мало: профессор МакГонагалл тоже не стала вмешиваться в его противостояние с Амбридж и лишь советовала «сидеть тихо и держать себя в руках». В итоге он остался один на один со всеми этими проблемами, к которым добавлялись воспоминания о смерти Седрика от «авады» Хвоста, о жутком ритуале на старом кладбище, о проведенном на Тисовой улице месяце — без какой-либо информации, без писем друзей, зато с издевательствами Дурслей, ночными кошмарами и нападением дементоров. Еще месяц, который Гарри прожил в доме Сириуса, можно было посчитать нормальным, но первую его половину он просто не запомнил, слишком сильно переживая о предстоящем суде, а за вторую не успел ничего из того, что нужно было сделать, поскольку время тогда бежало вскачь. Гарри с трудом вспоминал пару разговоров с Сириусом — и жутко жалел, что таких разговоров не было сто или даже больше. – …и тогда он ее перебил… — Кто и кого? — Гарри встряхнул головой, вываливаясь в реальный мир из воспоминаний. — Извини, Гермиона, задумался. — Ничего, — неловко улыбнулась она. — Дамблдор перебил Амбридж и сказал, что только он может решать, кому и сколько можно находиться в Хогвартсе. — То есть он не стал оспаривать твое отчисление, но разрешил тебе остаться в замке? — переспросил Гарри. — Да, — кивнула Гермиона. — Я отчислена, но могу остаться в Хогвартсе до начала рождественских каникул, чтобы вместе со всеми уехать в Лондон на поезде. Правда, не уверена, что хочу этого… — Гермиона! Постой. Но это же означает, что директор все же за тебя заступится, только не перед Амбридж, а перед самим Фаджем! Наверное, он знает, что договориться с этой жабой он не сможет, а вот с министром — вполне. И ты, как и все, поедешь на обычные каникулы, а потом вернешься к учебе! Гермиона недоверчиво посмотрела на него. — Ты думаешь, такое возможно? — Конечно! — Гарри был сама уверенность. — Не может Дамблдор так просто допустить, чтобы лучшую ученицу отчислили! Он этого не допустит… — Хотелось бы в это верить… — пробурчала Гермиона и снова всхлипнула. — А ты не мог бы… ну… проводить меня в гостиную? Гарри понял, почему она попросила об этом. С ним у Гермионы больше шансов избежать расспросов однокурсников и скрыться в спальне. А там она успокоится, обдумает все случившееся и, может, найдет еще какой выход из этой неприятной ситуации. — Конечно, — он кивнул. — Я провожу тебя. А потом он собирался сходить к профессору МакГонагалл и расспросить ее о том, что на самом деле происходит.