Искупление Грейнджер

«Дорогой Гарри, Спасибо за твое письмо, мне было очень приятно читать его. Я уже устроилась в Ильверморни, мне зачли все предметы с высшими оценками «Превосходно» и я записалась в библиотеку. Как я и подозревала, книг в ней меньше, чем в Хогвартсе, поэтому я, наверное, иногда буду просить тебя прислать мне какие-нибудь выписки. Надеюсь, это не доставит тебе неудобств? Учебная программа здесь проще, чем в Хогвартсе, и учителя твердо ее придерживаются. Они даже требуют, чтобы я не писала в эссе ничего сверх того, что есть в учебниках! Хотя и ставят за мои домашние задания высокие оценки. Но зато здесь есть клубы по изучению продвинутой магии и я записалась сразу в пять! Самый маленький — клуб по Защите, там до меня было всего три человека — две девочки и один мальчик… только не ревнуй, ради бога! Он уже встречается с одной из девочек из этого клуба и, я думаю, он и в клуб ходит только для того, чтобы быть вместе с ней. Я им показала некоторые приемы, которым ты учил нас на наших занятиях, и они очень поразились моим знаниям!!! Это так приятно! Люблю, целую, Твоя Гермиона». Гарри несколько раз перечитал письмо, прежде чем с сожалением отложил слегка помятый лист пергамента. Ему так и не удалось попрощаться с Гермионой, он и не видел ее после той беседы в гостиной, когда признался ей в любви. После встречи с Фаджем он вернулся в гостиную и весь вечер ждал, что Гермиона спустится вниз, но она оставалась в спальне, а посланная за ней Лаванда, которой очень не нравилась роль совы, передала лишь извинения. Впрочем, и это было больше, чем простой отказ, который он получал раньше. А ночью ему приснился страшный сон, в котором он был змеей и нападал на мистера Уизли. Поднялся переполох, появившаяся МакГонагалл отвела их с Роном к директору, который быстро выяснил, что мистер Уизли действительно был ранен. Но помощь подоспела вовремя, его перевезли в госпиталь святого Мунго, а Гарри вместе с остальными детьми Уизли оказался на площади Гриммо, дом двенадцать. То есть у Сириуса. Гарри эта ситуация немного напрягала. Он помнил письмо, которое миссис Уизли написала своим детям, помнил размолвку с Роном — помириться им так и не удалось. Только близнецы относились к Гарри по-прежнему — они уверили его, что рады тому, что он остается в школе и жалеют о строгой старосте Гермионе. Мол, некому будет их гонять. Джинни тоже, как и Рон, вела себя с Гарри холодно — видимо, еще не разобралась в ситуации до конца и боялась навредить отцу. А вот Фадж свое слово сдержал. В очередном декрете министр указал, что Блэк «деятельно раскаялся» и помог с поимкой своих бывших приятелей по пожирательской деятельности. А потому Министерство магии считает, что наказание означенный Блэк полностью отбыл, и ему полагается министерское помилование. Этот документ сильно повлиял на Сириуса. В отличие от лета, когда Гарри видел его в последний раз, крестный был бодр и полон сил. Он приобрел себе новую одежду, побрился и постригся. Сейчас он выглядел на свой настоящий возраст — хотя с точки зрения Гарри все равно казался дряхлым стариком, — был полон энтузиазма и желания помогать крестнику. — Подружка пишет? — спросил Сириус, кивнув на письмо. Уизли всем семейством отправились в Мунго проведать Артура, а они сидели вдвоем на кухне особняка Блэков, и им никто не мешал — если не учитывать старого ворчливого эльфа Кикимера. Но и того вполне можно было вынести, если привыкнуть. Еще был портрет матери Сириуса, который грязно ругал всех обитателей и гостей дома, но это, кажется, даже забавляло бывшего заключенного. Насколько мог судить Гарри, Сириус начал относиться ко всему с какой-то непередаваемой легкостью. И это очень нравилось Гарри. Он тоже хотел так. — Да, — кивнул он. — Гермиона пишет, что устроилась в новой школе и что ей там нравится. — Это хорошо. — Наверное, — пожал плечами Гарри. — Ты скучаешь, — Сириус не спрашивал, а утверждал. — Не жалеешь, что поступил так, а не иначе? — Нет. Я рад за нее. Хотелось бы, конечно, чтобы она была тут, особенно после того, как я ей… ну, признался. Но пусть лучше она будет там, в безопасности. А как тут все закончится, мы с ней встретимся и проверим свои чувства. Видишь, она пишет — «люблю» и «твоя». Это же хороший знак? — Неплохой, — согласился Сириус. — Хотя, по моему опыту, лучше, когда такое тебе говорят лично. И он заливисто засмеялся. — Не волнуйся, крестник, — продолжил Блэк, когда справился со смехом. — Кстати, когда будешь писать ответ своей зазнобе, можешь упомянуть, что с февраля ты пойдешь в Ильверморни. Я сегодня говорил со своим юристом, и он сказал, что уже все оформил. Дамблдор, кстати, не в курсе, да и Фадж тоже. Постарайся, чтобы и дальше так было. Достаточно, если о нашем отъезде будем знать только мы трое — я, ты и твоя Гермиона. И Блэк снова расхохотался.