Не нуждаясь в любви

«Супругу-омеге запрещено уничтожать или повреждать собственность супруга-альфы, а также нарушать его законные права и интересы, установленные государством и данным брачным договором.» Брачный договор Пункт 6.3, Положение о запретах

~~~       — У нас гости, — Хэймдалль, затянутый в свой привычный смокинг дворецкого, говорит ему лишь эти несколько слов, стоит Тору только подойти к нему. Его взгляд говорит намного выразительнее интонации и намного громче передаёт четкое, сухое сообщение: на их территории угроза. Первым делом Тор оборачивается себе за спину и находит взглядом Локи. Тот все еще стоит рядом с Натаниелем, обсуждает с ним что-то и выглядит в совершенном, полном порядке.       Идеи о том, что прийти могли за кем-то другим, Тор даже не допускает. Потому что ни его отец, ни папа уже давно не влияют на политику, экономику или десяток других важных вещей. Вся их жизнь крутится вокруг поздних подъёмов, работы в саду, гольфа, оперы и иной чепухи, созданной для удовольствия, но отнюдь не для власти. Поэтому Тор оборачивается к Локи. Его правая рука сама собой сжимается в кулак, взгляд пробегается по омеге. Тот выглядит чрезвычайно хорошо в своём классическом свадебном костюме — Тор думал об этом последние несколько часов и подумал бы сейчас тоже, если бы сохранность вечера уже не была в опасности.       Кто-то пробрался на территорию особняка, засветился на внешних камерах, и Хеймдаллю не нужно было даже объяснять все это, чтобы дать Тору больше контекста. Все было предельно понятно и так. У них были гости. Нежданные, нежеланные и вряд ли настроенные дружелюбно.       — Рамлоу в курсе? — поджав губы, Тор оборачивается назад и вновь сталкивается с Хеймдаллем взглядом. Тот только кивает, мелко кривит уголок губ, без слов давая понять свое отношение к этому альфе. Он ему явно не нравится. Не вызывает доверия вряд ли, Рамлоу все же один из лучших в Regeneratio, когда дело касается грязной работы и спасения омег, и Хеймдалль прекрасно знает об этом, но все равно кривит губы. Говорит:       — Альфа, следящий за камерами, вышел покурить, когда перерезали провода. Камеры сдохли, — качнув головой, Хеймдалль быстрым движением глаз косится на часы, после пробегается взглядом по залу с очевидным напряжением. Тор смотрит лишь на него, пока его собственная мысль уже устремляется вперёд и змеится в попытке понять, какого черта у Локи настолько безалаберные, безответственные кадры. Эта мысль, впрочем, итога своего не находит. Хеймдалль добавляет: — Альфа наш. Из охранной фирмы.       Раздраженно цокнув, Тор морщится от презрения и отводит взгляд прочь. Ему вспоминается их с Локи разговор, прошедший разве что неделю назад, в новое воскресенье, во время их очередного организационного свадебного собрания — Локи сказал тогда, что может выделить две группы быстрого реагирования для контроля за обстановкой во время свадьбы. И Тор помнил собственные слова так, будто сказал их только что.       — В этом нет необходимости. Одной группы быстрого реагирования нам хватит. Я знаю хорошую охранную фирму. Они заботятся о безопасности нашей семьи уже больше десяти лет, — вот что он ляпнул тогда и ведь был же уверен в собственной правоте, в собственном умении обеспечивать своему омеге безопасность. Опыт начала осени, опыт Джейна очевидно ничему его не научил, но, впрочем, это было лишь теорией. Практика в свою очередь показывала, что Локи притягивал к себе проблемы, как говно мух: неустанно и ежесекундно.       Тор был готов к чему-то подобному, — не часто омеги подписывают брачный договор ради безопасности, — но явно недооценил уровень угрозы. Слишком сильно недооценил.       — Новенький? — вернув свой взгляд к Хеймдаллю, он спрашивает лишь единственное, чтобы сразу отсечь случайность произошедшего. И Хеймдалль кивает, конечно же, он просто кивает твёрдым, четким движением, заставляя Тора заскрежетать зубами. — Блядство. Где Рамлоу? — уже потянувшись рукой к карману брюк, чтобы вызвонить альфу, Тор тратит две секунды на то, чтобы обернуться себе за спину. Его сердце тут же вздрагивает, пропускает удар, когда он не находит Локи рядом с Натом, но это длится лишь секунду. Скользнув взглядом по залу, он тут же находит Локи в другом месте. Тот стоит ровно напротив Сигюна. Сигюн в свою очередь стоит рядом с Бюлейстом и выглядит будто бы застигнутым врасплох. — Да чтоб вас… — коротко выматерившись, Тор оборачивается назад. Ему вспоминается, как с пару минут назад Бальдр ушел по звонку Тюра, — тот самый Бальдр, который уже спас Локи однажды, — и взгляд сам собой наполняется гневом.       Эти ублюдки отлично подготовились этим вечером.       — Уже здесь, —Хеймдалль отвечает на его вопрос за пару секунд до того, как рядом вырастает фигура командира группы огневой поддержки Regeneratio. Тор не столько замечает его присутствие, сколько чувствует на уровне инстинктов — Рамлоу не использует феромона, но пространство рядом с ним ощущается плотным, будто на границе с еле сдерживаемой яростью.       — Кадры ваши хуйня собачья, друзья мои, — это становится первым, что говорит Брок, остановившись рядом с ними, и Тор оборачивается к нему, быстро пробегается взглядом по тактическим брюкам и куртке с эмблемой Regeneratio. Сомнений в том, что прячется под этой курткой, у Тора не находится. Он лишь кивает коротко, приветствуя альфу, после бросает быстрый взгляд на другого, рослого и широкоплечего, что стоит у Брока за спиной. Кажется, его зовут Таузиг, но точно Тор не помнит и не занимает себя вспоминанием. Рамлоу говорит: — Я отправил двоих на осмотр территории. Он перелез через забор, но провода камер перерезал кто-то другой. И подозреваемых, как я понимаю, у нас тут дохуя.       — Надо осмотреть особняк. Снаружи прятаться негде, — дернув головой, Тор говорит коротко и по делу, крепче сжимает телефон в ладони и впивается пальцами в его бока. Вопроса о подозреваемых в нем самом нет совершенно, потому что он знает прекрасно и так, кто подстроил отключение камер. Догадаться, кто именно перебрался через забор, большого труда не составляет тоже, и Тор только морщится в раздражении. Думает мимолетно о том, что Рамлоу выдал всем своим приказ запомнить фотокарточки всех гостей из списка, но это вовсе не успокаивает, потому что угрозу нужно было предупредить заранее, а не выискивать теперь в особняке, всматриваясь в лица гостей. Впрочем, вслух Тор этого так и не говорит, чтобы не тратить времени. Он видит, как Хеймдалль кивает, согласный с его словами, и говорит то, что Тор знает и так:       — Внутри камер нет. Фригг запретил ещё несколько лет назад, — и эта информация, неутешительная, откровенно поганая, только злит сильнее. Стиснув зубы, Тор уже хочет обернуться назад, найти взглядом Локи вновь и вновь же убедиться, что тот все еще находится на виду не у него самого, так по крайней мере у толпы. Не успевает. Рамлоу говорит жестко и иронично:       — Что ж вы, блять, такие бедовые, — тут же потянувшись к наушнику, он замирает на несколько секунд. Тор вновь переводит к нему взгляд и очень надеется, что его глаза говорят за него самого, насколько он в бешенстве. Брок, впрочем, на этот взгляд не реагирует вовсе. Только губы поджимает раздраженно, отвечая в наушник: — Принято. Обойдите вдвоём шатёр и первый этаж, он мог затеряться в толпе. И не разделяться, блять, а то знаю я… — опустив руку назад, он говорит уже им с Хеймдаллем: — По периметру пусто.       — Я найду Локи. Вы идите по этажам и… — тут же откликаясь ему в ответ, Тор только резким движением пихает телефон назад в карман. Договорить не успевает. Брок позволяет себе резкий, грубоватый смешок и тут же прищуривается напряженно.       — Один с омегой под боком… Хуевая идея, — его губы изгибаются в гримасе неодобрения, Таузиг или как бы там его ни звали тут же коротко хмыкает у него за спиной. В любой другой день Тор согласился бы с ним, точно согласился. Потому что у него не было настолько хорошей военной подготовки и под полами пиджака не было кобуры с оружием. Что он мог сделать против Видара? Определенно многое. Все из того, чему его научил отец за месяцы их тренировок, оставшиеся в далеком прошлом.       Потому что это был Видар. И в этом Тор, уже медленно закипающий изнутри, с каждой секундой сомневался все меньше.       — Я отыщу Локи, — развернувшись к Броку всем собой, Тор добавляет в интонацию стали и гневно прищуривается. Никому из стоящих рядом альф не нужен лишний контекст, не нужны слова о том, что кто-то решил пробраться в дом его семьи, на его территорию, и тронуть его омегу. Это не было возмутительным даже — это до отвратительного выбешивало и злило. Цепанув взгляд Брока собственным, Тор поджимает губы настойчиво, стискивает руки в кулаки. Брок ниже его на полголовы, но этот факт его ничуть не смущает. Он только поднимает подбородок выше, прищуривается в ответ. Тор договаривает: — А вы проверите этажи.       Не собираясь устраивать полемику, он выдерживает разве что пару секунд, а после разворачивается и направляется прочь. Конечно же, слышит, как уже в спину ему летит чуть скептичное, раздражённое:       — Раскомандовался, блять, — но даже не оборачивается. И не сомневается в том, что Рамлоу выполнит свою работу на отлично. Так, как не смог ее выполнить он сам, решив, похоже, что угроза не стоит слишком пристального внимания, или, может, просто слишком сильно расслабившись. С той ситуации, с Билли, прошло уже много лет и за всю их сумму Тор не сталкивался с подобными ситуациями вовсе. Но, видимо, ничто не могло длиться вечно.       Ему пора было вспомнить, каково это — использовать собственное тело, как оружие.       Отойдя на пару шагов, Тор находит взглядом Сигюна вновь. Тот выглядит встревоженным и расстроенным, но очень внимательно слушает то, что ему говорит Бюлейст. Они стоят слишком далеко, чтобы Тор мог услышать их. Но все же он их прекрасно видит. Как и отсутствие рядом с ними Локи. Коротко выматерившись себе под нос, Тор пробегается взглядом по редкой толпе гостей и тут же находит пересекающего зал столовой Ната. Рванув вперёд твёрдым, быстрым шагом, Тор достигает его в считанные секунды, тут же опускает ладонь ему на плечо.       Нат оборачивается к нему, но уже не вздрагивает так, как вздрагивал многие годы до этого от любого неожиданного прикосновения. Нескольких секунд, впрочем, омеге хватает, чтобы понять — у них проблемы.       — Где Локи? — стараясь не повышать голоса, Тор оттаскивает омегу немного в сторону от стоящей рядом группы гостей. Тот только взволновано сглатывает, оглядывается быстрым движением головы. Тор узнает ответ на собственный вопрос ещё за мгновения до того, как Нат говорит:       — Я не знаю… Он сказал, что ему нужно подойти к Сигюну. Он был очень взволнован, подошёл к нему, там ещё его старший брат стоял, имя не помню, а потом… — крепче сжав в ладони собственный опустевший бокал, Нат оглядывается вновь, хмурится напряженно. Его взгляд цепляется за проем выхода из столовой на несколько долгих секунд, и Тор тут же кивает, даже не дожидаясь новых слов. Говорит четко и быстро:       — Будь здесь. Если увидишь его, задержи его в толпе. Если увидишь Фандрала, скажи ему, чтобы делал то же самое, если увидит Локи, — выдав указания, Тор тут же устремляется прочь, к выходу из столовой. На пару мгновений он допускает мысль о том, что Фандрал может быть уже чертовски пьян, но смущения перед этой мыслью Тор не чувствует. Он прекрасно помнит, насколько разъяренным может быть пьяный Фандрал в драке. Достаточно разъяренным, чтобы по крайней мере привлечь к начавшейся потасовке чужое внимание.       Потому что чем больше этого внимания вокруг Локи будет сейчас, тем меньше будет вероятность, что он пострадает. ~~~       Позабытое ощущение собственной власти отдаёт бьющимся меж рёбер гневом. Он держится недолго в попытке сберечь собственные кулаки, нанося удар коленом, а следующий носком классической туфли. Видар пытается подняться, даже не пытаясь утереть рукавом кровящий нос. Он очень старается, атакует феромоном в ответ, рычит и хватает его за ногу в какой-то момент. В этот самый момент Тор срывается: схватив альфу за волосы одной рукой, он бьет его в уже и так окровавленное лицо кулаком другой. Рявкает:       — Ты думал, что будет хорошей идеей связываться со мной?!       Ответ ему определенно не требуется, но рык вырывается сам собой. Перед его глазами все еще стоит тот миг, в котором он выходит из-за угла коридора и видит притиснутого к стене Локи. Тот дергается, вырывается, а его феромон вьётся острыми, резкими всплесками магмы — брызги разлетаются во все стороны, не направлено, совершенно не точечно и в стремлении заполнить собой все окружающее пространство. В стремлении коснуться всего и угрозы в первую очередь.       Этот запах, направленный определенно не на него, цепляет его в первое же мгновение и дергает изнутри быстрой искрой возбуждения. Тор на него даже не оборачивается мысленно — неуместность собственной реакции не позволяет ему этого, как, впрочем, и картина, уже развернувшаяся впереди по коридору. Локи очень пытается вырваться, мечется в ловушке чужого феромона, пока Видар на его собственный не реагирует вовсе. Он выглядит сильным противником, но лишь пока дело касается омеги.       Стоит Тору оказаться с ним лицом к лицу, как он понимает мгновенно — битвы не будет вовсе. Будет лишь его победа и чужое поражение.       И, быть может, это утверждение ему нашептывает голос отца откуда-то из прошлого. Отца, который пытается убедить его в его собственном превосходстве, в его собственной силе — Тор не задумывается. Каждая мысль, каждая идея, каждая теория, все это выметается из его головы прочь от понимания присутствия угрозы на его территории. И пускай фактически она ему не принадлежит, пускай в стенах особняка все еще есть Альфёрд и он силён ничуть не меньше, Тор чувствует собственную ответственность.       Потому что это его чертова свадьба. А Локи — его чертов омега. Фиктивно, абсурдно и лживо, но Тор поставил собственную подпись, Тор уже согласился на это дрянное обязательство. И он обязан был исполнить его, чтобы отстоять собственную честь.       Он обязан был вступиться за Локи, потому что не желал никогда становиться одним из этих чертовых наблюдателей. Одним из тех людей, которые допускают насилие в собственном присутствии.       — Ты еще не знаешь, с кем связался сам, сученыш! — рявкнув в ответ, Видар сплёвывает кровавую слюну на ковёр, и это, все это, начиная от его решения завиться и заканчивая этим чертовым плевком, становится его ошибкой. Отшвырнув его за волосы на пол, Тор вновь бьет его ногой, по рёбрам, а после и по лицу. Его дыхание рвётся, разрывается и легкие раздуваются в желании получить больше кислорода. Того вокруг и нет будто бы, весь коридор затянут невидимой дымкой феромонов Локи и Видара, что уже смешались слишком крепко, но Тор все равно вдыхает глубже. Видар пытается схватить его за ногу вновь, чтобы повалить на пол и получить фору, но только получает носком туфли по пальцам. Уже собираясь наклониться и ударить его в лицо кулаком вновь, — посильнее, чтобы фамильные кольца стесали кожу и оставили фиолетовый, громадный синяк после себя, — Тор слышит четкое, твёрдое из-за спины:       — Дальше мы разберёмся. Оставь его, — голос явно принадлежит Рамлоу, и его твёрдые, напряженные нотки заставляют Тора дёрнуться. Движения в сторону Видара, впрочем, он так и не продолжает. Обойдя его быстрым шагом по дуге, Родригес заменяет его кулак собственным берцем, нанося Видару удар, а следом Джек скручивает альфе руки за спиной. Застегивает на них наручники. Чужие имена вспоминаются в моменте сами собой, и Тор только отступает на шаг. Он поднимает руки, прочесывает растрепавшиеся пряди собственных волос. — По лестнице черного выхода уводите и тихо. Пусть гости веселятся без лишней шумихи, — выдав очередной приказ, Брок ровняется с ним, хмыкает коротко, с неопределимой эмоцией. К чему обращён этот звук Тор не знает и узнавать не торопится. Он оборачивается себе за спину, в торопливой спешке пытается найти взглядом Локи. Лишь пару секунд спустя с задержкой вспоминает, что сказал Нату увести его.       Вдохнув уже спокойнее, Тор только губы поджимает. Взгляд его сам собой опускается к рукам, но те выглядят много лучше, только костяшки малость стёрлись в нескольких местах. На одном из перстней виднеется след чужой алой крови. Сжав пару раз ведущую руку в кулак, он поворачивает голову вслед Видару, которого уже уводят под руки. Альфа не вырывается, не оборачивается даже и не говорит ни единого слова. Его покорность выглядит поражением в битве, но не в основном побоище, и Тор может только озлобленно скривиться.       — Забирай его и уезжайте. С этим мы сами разберёмся. Это вряд ли что-нибудь даст, выпустят через пару часов, у таких чертов схема отработанная на отлично, но вам нужно уезжать. Чем быстрее, тем лучше, — Брок тоже глядит Видару вслед и только морщится презрительно. Дёрнувшись коротко в сторону, он будто бы хочет сплюнуть на пол, но вовремя вспоминает, где находится. Поэтому только возвращает пистолет на предохранитель — Тор только сейчас замечает его у альфы в руках, — и вздыхает. Уже подняв глаза к его лицу, сказать что-либо Тор не успевает. Брок перехватывает его взгляд собственным. И говорит сурово и жестко: — Я четвёртый осмотрел. Слышал, как кто-то рыдал тут, в спальне, но решил, что он так рыдать не может. Ошибся, но… — поджав губы и признавая собственную ошибку, Брок не отводит взгляда. Тор только хмыкает саркастично, давая понять, что не он один может лажать в этом мире, пока мысль его натыкается на вопрос. Этот вопрос, конечно же, имеет ответ, — в этом вечере для него вообще многие ответы находятся слишком быстро, — но даже если бы не имел, Тор не успевает его задать. Брок говорит: — Это было до потасовки.       Каких-либо ответных слов у Тора не находится. Он только кивает коротко и разворачивается в ту сторону, откуда пришёл меньше десятка минут назад. Устраненная угроза позволяет ему расслабиться какой-то собственной частью, мыслительная галочка выполненного дела становится на собственное место. Только вместе с ней появляется и полдесятка вопросительных пунктов — в концепт вечера они не вписываются и собственные ответы отдавать ему явно не собираются. Не сейчас уж точно, а может быть и никогда, потому что на прямой вопрос о том, почему Локи сбежал с торжества, чтобы прорыдаться, ему никто не ответит точно.       Но он рыдал. Тот самый Локи, который и в другие времена был скуп на какие-либо подобные эмоции, вроде страха или печали. Тот самый Локи, который, как временами казалось Тору, был больше сжигающей лавовой волной, чем человеком. Все опасное, что его касалось, сгорало мгновенно, вряд ли нанося ему ущерб или боль. Только это самое «вряд ли» теперь уже было абсурдным. Настолько же, насколько сам Локи был скрытным и замкнутым. Достигнув конца коридора, Тор сворачивает за угол и направляется к лестнице. Его четкий, быстрый шаг ведёт его вперёд, пока сознание выстраивает маршрут к единственному безопасному, по мнению Ната, месту во всем этом особняке — к балкону третьего этажа, спрятавшемуся в листве дуба, который растёт у главных ворот.       Это место для них обоих всегда было важно: в жаркие летние часы в детстве они любили читать или просто спать там, осенью временами смотрели на проливной дождь, прячась под навесом из листьев и козырька. Фригг даже поручил в какой-то момент их садовнику, чтобы тот спиливал ветки, залезающие на территорию балкона, чтобы им было удобнее. Самому Тору тогда было десять, кажется, и это решение папы выглядело для него, как очень важный подарок. С годами, правда, он стал наведываться на этот балкон реже. Теперь у них с Натаниелем были собственные жизни и совершенно не было времени на эти тёплые посиделки. Но балкон все еще был.       И куда ещё Нат мог увести Локи, Тор не мог себе даже представить.       Достигнув лестницы, он сбегает по ней быстрым шагом. Тут же замечает Хеймдалля, выходящего из-за угла третьего этажа, и лишь кивает ему. Слов все еще не находится, но к его радости Хеймдалль понимает все прекрасно и без них — особняк снова в безопасности. Вот о чем Тор кивает ему, не собираясь останавливаться и прерывать собственного пути. Прямо сейчас ему нужно убедиться, что Локи, оказавшийся в какой-то момент в месте столкновения феромонов двух альф, в порядке.       И даже при том насколько хорошо Тор знает Локи уже, он не может вынести и единого мысленного предположения о том, в каком тот сейчас состоянии. Особенно при условии, что он успел порыдать ещё до того, как все началось…       Стоит Тору только наткнуться на эту мысль вновь, как он тут же вздыхает, сам даже не замечает этого. Тот вариант, в котором он спрашивает у омеги напрямую, что произошло, все еще остается крайне провальным и неосуществимым, и поэтому Тор использует второй и единственный, что ему остается. Он возвращается собственной мыслью к тому, что видел до того, как понёсся искать Локи по этажам. Хэлла и его ядовитую натуру в качестве решающего фактора отметает сразу же, как, впрочем, и других гостей, что были в разы более доброжелательны и милы к ним обоим. Следом отметает и Бальдра, ушедшего на поиски Тюра — уж это вряд ли могло довести Локи до слез. Насколько Тор вообще мог судить, по стопам своего знакомства с Бальдром, тот любил всех своих братьев и не проводил между ними границы, чтобы отделить старших от младшего. Каждый раз, когда он говорил о них, — а Тор успел услышать многое от Баля еще во время обеда семей, когда они гуляли меж клумб перед особняком, — в его голосе слышалась нежность и забота. Временами они были даже слишком большими, объемными из-за чего могло сложиться ощущение, будто Бальдр был самым старшим. Как к этому относились Тюр и Бюлейст, Тор не знал. Помнил только, как Локи обмолвился единожды, что старшие братья-близнецы Бальдра очень любят и всегда оберегают. Этого, впрочем, было достаточно для общей картины.       И определенно было даже слишком много для мелкого правдивого умозаключения о том, что уход Бальдра Локи расстроить не мог точно. Значит либо весь вечер утомил его и Тор проморгал тот момент, в котором ему нужно было обратить свое внимание и позаботиться, либо что-то случилось после его ухода к Хеймдаллю. Между этими двумя теориями Тор определенно точно склонялся ко второй — в моменте он не успел удивиться, но сейчас именно что был удивлён факту знакомства и дружбы, вероятно, Сигюна и Бюлейста.       Того самого Сигюна, который заверял брачный контракт со стороны Локи.       И того самого Бюлейста, который… Да. Того самого Бюлейста.       Поджав губы твёрдым движением от последней собственной мысли, Тор замечает приоткрытую дверь, ведущую на нужный ему балкон, и немного замедляет собственный шаг. В коридоре третьего этажа царит тишина и пустота, негромкие звуки оркестровой музыки доносятся от шатра, находящегося снаружи. На мгновения ему успевает даже показаться, что он все-таки ошибся — опять, — и Нат увёл Локи в какое-то другое место, но стоит ему подойти ближе, как он слышит тихий-тихий омежий смех. Следом Нат говорит:       — Тор всегда был таким, да… Для него очень важна его работа, знаешь? Он завёл себе квартиру под самой крышей, накупил крутых тачек, на которые Фандрал уже который год слюной исходит… И запонки эти таскает постоянно, хах. Он чертов модник, но он… — голос омеги звучит с легкой, дружелюбной улыбкой. Он вздыхает в какой-то момент. И Тору стоило бы улыбнуться тоже с чужих слов, но он просто не может. Еле удерживает себя, чтобы не выйти на балкон, уже достигнув двери. Нат как раз говорит: — Ему важно продолжать дело его семьи. Деньги, статус… Мне иногда кажется, что даже если бы у него была автомастерская, он работал бы так же много. Просто, чтобы продолжать то, что ему передали его родители, его отец, дед-альфа и дальше.       — Это… Это дорогого стоит, да, — только Нат смолкает, как следом слышится голос Локи. Он говорит задумчиво, размерено и неожиданно спокойно. Тор замирает, так и не потянувшись к ручке двери, чуть хмурится. Признаться себе в том, что он ожидал чего угодно, истерики, обморока или припадка, но уж точно не этого ровного, твёрдого спокойствия, оказывается легко и просто. Тор признается. А после прищуривается, вглядывается в плотное, светонепроницаемое дерево двери, что ведёт на балкон. Точно такие же, небольшие, но достаточно комфортные балкончики тянутся снаружи по всему третьему этажу. Лишь некоторые из них выходят из гостевых спален, в большинстве своём они как раз связаны с коридором.       — Правда? Мне всегда казалось это такой глупостью, если честно. Дело важное, но отдавать ему столько сил и времени… Хорошо, что у моей семьи нет семейного бизнеса, а то мне бы пришлось пережить пару-тройку серьезных разговоров, — Нат звучит удивленно, чуть посмеивается под конец собственных слов. Тор только и может, что глаза закатить, отвлекшись от собственной внимательности. Следом он оглядывает коридор вновь, бросает взгляд на часы. Ему определенно точно не стоит вот так стоять здесь и нагло подслушивать, но он уже делает это. Делает и лишь немного врет себе о том, что сейчас Локи лучше побыть рядом с Натаниелем — только из соображений безопасности половой принадлежности.       — Мой папа… Мой папа заведовал Regeneratio долгие годы, — помедлив немного, Локи вдыхает поглубже, а после говорит с неожиданной тоской в голосе. Тор, только собирающийся обернуться назад к двери балкона, так и замирает посреди этого движения. Мелкий, быстрый холодок бежит у него по затылку от этих звуков чужих слов, звуков, которые он раньше определенно точно от Локи не слышал. Тот всегда говорил о трудных вещах и моментах своего прошлого максимально ровно и сдержано, лишь редкими временами добавляя в голос стали, от звука которой становилось мгновенно понятно, что любые дополнительные расспросы будут неуместны. Сейчас же он звучал печально и неожиданно искренне. Тор услышал мелкий, оборвавшийся вздох Натаниеля и успел разве что мысленно поблагодарить богов за то, что омеге пришло в голову не спрашивать, где папа Локи сейчас. Это было бы определенно нетактично. Следом Локи сказал: — Я должен был уехать после выпуска, но… Это правда глупость, наверное, но я так и не смог. Здесь мой дом. И Regeneratio… Это дело моего папы. Я не могу ни бросить его, ни оставить, ни отдать. Потому что он, мой папа, он создал Regeneratio из руин, выстроил целое королевство безопасности для омег, и я хочу продолжать его дело. Это самое важное и самое лучшее, что я могу сделать для этого мира.       Локи смолкает. А Тор только и может, что все-таки обернуться, поднять собственный взгляд к двери балкона. Его поражает острая, резкая мысль о том, как много на самом деле прячется за чужой колкостью и внешней неуживчивостью. И пускай раньше он догадывался об этом, но сейчас становится перед фактом. По плечам пробегает мелкая волна мурашек, губы поджимаются сами собой, довершая сложное выражение, появляющееся на его лице. Тор думает о том, что, пожалуй, у них, у них с Локи, намного больше общего, потому что сам он не смог бы оставить OdinsonGroup так же, как Локи не смог оставить Regeneratio.       И он определенно дрался бы за дело своей семьи так же, как дрался сам Локи с тем ненормальным альфой — перед их встречей в NOR — ради безопасности омег, спящих в главном корпусе.       — Ты собирался уехать, потому что он… — Нат начинает еле слышно, почти шепотом, и заслышав его голос, Тор тут же смаргивает быстрым движением собственное оцепенение. Он делает ещё один шаг вперёд, замирает перед дверью. Вопроса своего омега не заканчивает, только и ответа не получает. Тор слышит его поражённый вздох, следом слышит больное: — О боже, — и шорох ткани настигает его, пробираясь в проем прикрытой двери. Похоже, Нат обнимает Локи. Каким желанием он руководствуется, Тор не знает. Только задумчиво хмурится, косится на часы.       И думает о том, что им действительно пора ехать домой. Чтобы проветриться по пути, а после снять напряжение сексом, завершая нормальной брачной ночью этот фиктивный свадебный цикл. Циферблат часов, впрочем, говорит ему ровно об этом же.       Потянувшись рукой вперёд, Тор коротко стучит костяшками о поверхность двери, а после открывает ее. Тут же напарывается взглядом на резко повернувшего голову Локи. Тот выглядит так же, как выглядел до всего случившегося. Его волосы уже приглажены назад, прическа восстановлена и пиджак сидит идеально. Где-то под лентой галстука прячется оторвавшаяся от ворота верхняя пуговица, не выдавая тайны случившегося конфликта. За неё, впрочем, это прекрасно делает твёрдый, стальной взгляд — он выглядит оружием, замершим за секунду до извержения вулканом.       Всмотреться в него Тору не удается. Локи смаргивает, тут же чуть удивленно вскидывает бровь. Он словно бы не ожидал, что Тор прийдет, или, быть может, не ожидал, что он найдёт их с Натаниелем так быстро. Это его удивление выглядит странным, неуместным будто бы, и Тор тут же переводит взгляд к Нату. Ему не нравится это тревожное ощущение, которое дергает его изнутри от чужого удивленного взгляда. И мысль уже спешит, торопится. Чтобы только сообщить ему о замеченном, чтобы только вынести свой вердикт: Локи не ожидал, что альфа, любой из существующих и Тор в частности, придёт к нему.       Еле сдержав уже поджимающиеся сурово губы, Тор переводит взгляд к Натаниелю. Тот как раз расцепляет свои объятья — невзаимные, односторонние, потому что Локи его в ответ так и не обнимает, не отвечает на этот всплеск чужого сочувствия, — и оборачивается. Он выглядит все еще взволновано, с мелким испугом, перекатывающимся в глубине глаз, и совершенно не лжёт собственными переживаниями.       В отличие от Локи.       — Оставишь нас, пожалуйста? — сделав шаг за порог, Тор отступает в сторону от дверного проёма, мягко, просяще улыбается омеге. Тот тут же спешно кивает, не собирая слов для него, и в пару шагов уходит с балкона, забирая с собой шорох алой юбки и мелкие мурашки одного нагого плеча. Дверь за собой прикрывает сам. А ещё сбегает глазами — Тор хотел бы не заметить этого, но все равно замечает. И только взгляд отводит в легкой досаде. Последнее, чего бы ему хотелось сегодня или когда-либо, так это напоминать Натаниелю, как он может выглядеть в ярости. Последнее, чего ему хотелось, так это пугать омегу.       И вот в этом была вся разница, не иначе, потому что Натаниель испугался. Он был встревожен случившимся, боялся за свою безопасность и прекрасно помнил, — как и сам Тор, — о том, насколько незначительным является, оказываясь рядом с двумя конфликтующими альфами. Удивительно ещё, как ему хватило храбрости рявкнуть в ответ, когда Тор сказал ему забирать Локи и уходить — вероятно, это было случайностью. Так же, как и мелькнувшее в глазах Локи напряжение, стоило Тору только распахнуто дверь, но нет, никогда, ни в коем случае. Чем больше времени проходило, тем яснее Тор понимал, что все, касающееся Локи и с Локи происходящее, просто фактически не могло быть случайностью.       Вздохнув, Тор качает головой, будто отказываясь от собственных мыслей, все еще не желая связываться с ними и занимать себя чужими проблемами, а после поднимает к Локи глаза. Тот в ответ не смотрит. Он уже успел отступить на шаг ближе к другому концу балкона и сейчас опускает на широкие, белокаменные перила ладонь. Его взгляд обращён к шатру, натянутому на высоких металлических подпорках над деревянным помостом. Этот помост был установлен специально, чтобы гости не топтались по клумбам Фригга, и сейчас выполнял собственную функцию идеально. В дальней его части была установлена свадебная арка для фотографий, тут и там между гостями и установленными по периметру небольшими уличными обогревателями сновали официанты.       Выждав пару мгновений, Тор подступает к середине балкона и опирается предплечьями на перила. Слова не идут, уже даже не пытаясь прорваться сквозь ворох его мыслей, и поэтому он обращает свой взгляд к шатру тоже. Только сейчас замечает, что дуб обстрижен с одной стороны таким образом, чтобы не закрывать обзор на всю площадку перед особняком.       А следом замечает Фандрала. Тот пьяно, самодовольно рассказывает что-то Бальдру и Тюру, стоящим перед ним. Не проходит и пары секунд, как Бальдр мелко, коротко смеется с его слов, поправляет легким движением ладоней отнюдь не свой пиджак, что укрывает его плечи — этот пиджак принадлежит Фандралу. Тор думает о том, что Бальдр успел пропустить, явно нарочно уведённый Тюром прочь от особняка, а следом думает о том, что Локи ему не расскажет. Не ради того, чтобы бета мог спокойно спать, просто… Просто потому что это — то, каким Локи является. Эта мысль Тору не нравится. Он заставляет его увести собственный взгляд в сторону, губы сами собой поджимаются напряженно.       Почти сразу ему на глаза попадается отец. Он стоит в кругу нескольких взрослых альф, и Тор быстро узнает в них крупных держателей акций OdinsonGroup. Неподалёку замечает Джофранкла — тот очень увлечённо обсуждает что-то с Фрейром и Велундом, вскидывает руки, жестикулируя. Сейчас альфа выглядит много раскованнее, чем в прошлый раз, когда они виделись вне работы на званном ужине в доме Хэлла. На его настроении явно сказывается отсутствие Шмидта. Не найдя для себя ничего примечательного, Тор выметает из головы мысли об этом мерзком, мертвом уже альфе и вновь возвращает взгляд к отцу. Тут же замечает, как тот медленным, спокойным движением поворачивает голову в сторону. Несколько секунд он выискивает кого-то взглядом в толпе, замирает, найдя, похоже, и тут же возвращает свое внимание к разговору. Проследить за направлением его взгляда не составляет труда, и, пробежавшись глазами по прямой, Тор тут же находит папу в окружение нескольких гостей-омег. Смешок, мягкий, позабавленный, вырывается сам собой.       — Увидел что-то смешное? — Локи откликается лишь секундой позже, но даже не оборачивается. В его голосе на удивление нет холодности, — только заметив ее отсутствие, Тор понимает, что ждал ее в какой-то степени, — и Тор переводит к нему свой взгляд. Несколько секунд вглядывается в его профиль, мимолетом задевает скулу и уголок губ взглядом.       — Да так… — уже желая отмахнуться, Тор поводит плечом, но неожиданно передумывает. Он выпрямляется, подходит к омеге в пару мелких шагов, замирает у него за плечом. Локи не отшатывается, но почему-то это сейчас вызывает лишь больше вопросов, ощущаясь неверным, неуместным выбором реакции. — Давай покажу. Вон там, под шатром, — подняв руку, Тор указывает в сторону своего отца, а другой слишком привычным для него движением приобнимает Локи за бок. Несильно, еле ощутимо касается ткани пиджака, почти не сминая ее прикосновением. — Видишь Альфёрда?       — Ммм… Да, вижу. Рядом с Тони, — помедлив немного, Локи вглядывается, но достаточно быстро находит нужную группу альф. Тор бросает к ним свой взгляд тоже, сразу замечая подошедшего Тони, который здоровается с Альфёрдом крепким рукопожатием. Тони выглядит расслабленным, улыбается на уголок губ.       — А теперь смотри во-он туда. Там стоит Фригг, — проведя кончиками пальцев линию по воздуху, Тор указывает в другую сторону. Локи поворачивает голову следом за его рукой, выискивает нужную фигуру взглядом. И только сейчас Тор замечает, что от него больше почти не пахнет цитрусом. Синтетический феромон, которым омега прыскался сегодняшним утром уже почти выветрился, и, впрочем, не только он. Подавители явно переставали действовать тоже, потому что стоило Тору вдохнуть чуть глубже, как он тут же почувствовал тонкую ноту настоящего аромата. С самим собой не согласиться не мог — скучал по ней, честной и ничуть не сладкой.       Дождавшись, пока Локи кивнёт, Тор вновь говорит ему посмотреть на Альфёрда. И сам переводит взгляд тоже. Они замирают так, в ожидании и тишине, на несколько минут. В какой-то момент Тор чувствует, слышит даже, как Локи вздыхает на границе с тишиной, а после самую малость расслабляется. Следом спрашивает почему-то почти шепотом:       — Чего мы ждём? — отчего он понижает голос, Тор не знает, но чувствует какую-то странную правильность. Будто бы они, они оба, прямо сейчас подглядывают за чем-то очень тонким, почти хрустальным, и говорить громче нельзя ни в коем случае. Тор, впрочем, не говорит вовсе. Он только вглядывается в отца, примерно подсчитывая, как много времени могло пройти. На исходе пятой минуты видит, как Альфёрд, действительно увлечённый монологом Тони, вновь поворачивает голову в сторону Фригга, перенося центр своего внимания в другую часть своей территории. Локи тут же фыркает смешливо, скептично самую малость. Говорит: — Надо же…       — Каждые три минуты. Иногда пять, если беседа очень увлекательная. Я заметил это ещё в детстве, лет в семь, наверное. Дома тогда был большой бал в честь рождества, нас с Натом отправили спать, но мы так и не ушли. Спрятались за какой-то гардиной в столовой и подглядывали час, наверное, за гостями, пока Хеймдалль нас не разыскал… — Тор вдыхает поглубже, мимолетно улыбается на уголок губ от тёплых детских воспоминаний. Локи оборачивается к нему, не забывая сделать шаг назад и отступить, увеличивая расстояние между ними и их лицами. — Альфёрд всегда ищет его в толпе. На каждом званном ужине или светском вечере. Если не находит, всегда идёт на его поиски. Если Фригг переходит в другую комнату, всегда уходит следом.       — А как же статус? Мне казалось, покидать важный светский диалог это дурной тон, — Локи чуть удивленно вскидывает бровь, рассматривает выражение лица Тора внимательным взглядом. Тот только плечами жмет в ответ, бросает быстрый взгляд к шатру. Тут же видит, как Альфёрд извиняется и покидает беседу, направляясь назад в дом. Гадать не приходится: похоже, Фригг вернулся в особняк тоже.       — Никогда не спрашивал его об этом. Но не думаю, что это действительно важно для него. Мой отец умеет распределять приоритеты, — пожав плечами, Тор вновь возвращает свой взгляд к омеге. Тот только хмыкает, кивает коротко и задумчиво отводит взгляд в сторону листвы. Что он высматривает там, Тор не знает, но себе за плечо не оборачивается. Вместо этого вглядывается в лицо омеги, всматривается в его глаза, только сейчас замечая покрасневшие от слез капилляры. Из всего того, что он мог бы сказать или спросить, Тор говорит самое бессмысленное и очевидное, пожалуй: — Я не хотел тебя напугать.       На удивление его слова попадают в цель, потому что Локи тут же перебрасывает к нему свой взгляд резким движением. Эти слова Тор должен был сказать Натаниелю, определенно должен был, потому что именно Натаниель выглядел испуганным случившемся. Локи — определенно нет. Но, впрочем, Локи был чрезвычайно хорошим лжецом. А Тор все еще временами любил сыграть в эту игру-провокацию. Каждый раз она открывала ему все новые и новые стороны, и чаще всего совершенно невозможно было предугадать чужую реакцию.       Сейчас не удается тоже. Слова вырываются сами собой и кажутся ему пустым заполнением пространства тишины, но стоит Локи взглянуть на него, напряженно, с легким настороженным прищуром, как Тор понимает собственную недальновидность сразу же. Помедлив, омега говорит:       — Я не увидел ничего из того, что было бы для меня неожиданностью, — и в эту игру, их игру, все еще определенно могут играть двое, потому что на его провокацию Локи отвечает ударом. Тот мелкий, еле ощутимый, будто укол шпаги, но Тор чувствует его слишком хорошо. И тут же прищуривается, всматривается в ответный взгляд. Разглядеть в зелёных глазах хоть какую-то настоящую, открытую эмоцию ему не удается. Он говорит только ради внесения ясности:       — Я бы никогда не ударил тебя, — но его ясность, его правда, Локи приходится явно не по вкусу. Он фыркает смешливо, будто только что услышал какую-то забавную шутку, и на долю секунды Тор замечает в его взгляде глубокую, больную иронию. Локи ему не верит вовсе. Головой качает, отказываясь, не собираясь забивать себе уши чужими словами и позволять им достигнуть своего разума. На мгновение Тору хочется спросить у него что-то, хоть что-нибудь, но слов не находится. Он не знает даже о чем желает задать собственный вопрос, чувствуя только, как изнутри скребёт странным, еле заметным предчувствием. Эта тема будто бы еще поднимется между ними, вот как Тору кажется, и он отворачивается от собственных ощущений, от собственных мыслей и от Локи отворачивает голову тоже.       Он не ударит его. Ни рукой, ни феромоном. И в этом он уверен точно — так же, как в том, что завтра солнце поднимется на востоке.       Потому что это — то, как его воспитал отец. Это — то, каким человеком он выбирал быть.       — Его увезли? — выдержав недолгую паузу, Локи задает свой собственный вопрос. Его голос звучит преувеличенно отстранённо, и Тор чует эту наглую ложь так же, как тонкую ноту его настоящего аромата. Он кивает, вновь вглядываясь в свадебный шатёр и перебирая взглядом гостей. Говорит негромко:       — Рамлоу позаботился, — и еле удерживается, чтобы не обронить слов о том, что Локи рыдал. Вместо этого переводит взгляд назад к чужому лицу, видит, как омега легким, будто бы совершенно не нервным движением поправляет волосы. Он вновь касается собственной шеи, и это его движение заставляет Тора сжать ладонь в кулак. Сжать ладонь в кулак и промолчать, потому что сейчас вряд ли подходящее время и вряд ли подходящее место, чтобы устраивать расспросы о том, как же так вышло, что Локи заперся в одной из спален особняка и провалился в истерику. Почему вышло именно так.       — Хорошо… — медленно, вдумчиво кивнув, Локи все еще глядит на него, скользит взглядом по его щекам и носу, задевает легким движением взгляда губы. Задумавшись о том, что ему, по сути, не сильно то и нужно вызнавать такие вещи, явно личные, потому что Локи не стал бы рыдать о чем-то, что ему не принадлежит, Тор только через несколько мгновений замечает, что омега не краснеет от того направления, которое удерживает его взгляд. Эта мелочь дергает где-то внутри, только мысль, в желании обдумать эту странность, не поспевает родиться. Локи говорит: — Ты сегодня настоящий герой.       И в его словах почему-то совершенно не звучит иронии. А Тор только отодвигает вглубь собственного разума тот факт, как сильно он облажался, решив довериться охранной фирме и недооценив степень угрозы. Вместо слов об этом, он скорее рефлекторно самодовольно усмехается. Бросает в ответ:       — Что насчет поцелуя благодарности, дорогой? — вскинув бровь в провокации, лишь игры ради, Тор глядит в ответ. И мысленно сдвигает в сторону все вопросы, все проблемы, с которыми ему ещё нужно будет разобраться, начиная от поиска того альфы, который следил за камерами, и заканчивая вопросами к Локи. Задавать он их станет вряд ли, но пять лет — долгий срок. Ответы найдут его сами в любом случае. Особенно, если Лаувей вместе с остальными ублюдками не успокоятся.       — Мне казалось героика — дело бесплатное и добровольное, дорогой, — кольнув в ответ, Локи только отворачивается, быстрым, внимательным взглядом всматривается в редкую толпу гостей. У шатра тех постепенно становится все больше, они явно ждут их обоих и их свадебного танца, но Тор в их сторону даже не смотрит. Вместо этого цепляется взглядом вновь и опять за четыре мелких точки родинок — ему хочется собрать их с кожи омеги собственным языком. Это желание сопровождает его уже почти два месяца, все никак не желая отвязываться, и сейчас оно заполняет собой все освободившееся место в его голове. Размышления о проблемах комкаются, уменьшаются и теснятся где-то у задней стенки черепной коробки. Тор говорит:       — Определенно. Но я говорю о благодарности, — пожав плечом, он так и не отводит взгляда. И зачем-то добавляет и так очевидное на его собственный взгляд: — Если ты хочешь.       Эти слова являются определенно лишними, а сам он не ставит под сомнение вовсе вопрос добровольности. Тор переступает на месте, спокойно и расслабленно. Локи же оборачивается к нему медленно, напряженным движением головы. Он находит его взгляд своим, поджимает губы. Что прячется там, за изумрудным зрачком, Тор не прочитывает — у него просто не получается. Но все же он прищуривается внимательно.       Локи глядит так, будто вот-вот нападет.       Вряд ли физически да и феромон использовать против альфы он не станет точно, но его взгляд бросает именно это — колкое, острое, ядовитое и раскаленное, будто лавовая смола. Она не растекается по поверхности, вырываясь из недр вулкана совсем как в тот миг, в коридоре, когда Видар пытался забрать то, что ему не принадлежало. То, что не могло принадлежать никому.       — Я не умею, — вот что Локи говорит ему, бросает уже не взглядом, словами, будто отравленную кость голодному псу. Тор отравы не чувствует. И подумать о том, что именно омега пытается защитить так яростно, не успевает. Его бровь вскидывается в непонимании, на кончике языка замирает вопрос-осуждение о том, кем вообще нужно быть, чтобы к двадцати четырём годам не уметь целоваться. Сорваться с кончика языка этому вопросу Тор не позволяет, но все равно его же задает — в изменённой, отредактированной и нейтральной форме.       — Что-то определенное? — приложив усилие, чтобы случайно не выдать лицом собственной нетактичной мысли, Тор только голову склоняет чуть на бок. Ему кажется, что Локи вот-вот отвернётся, смутиться, но это ощущение оказывается ошибочным слишком быстро. И лишь добавляет остроты их игре и будущим пяти годам подле друг друга — Тор мимолетом думает о том, что, быть может, к концу этих пяти лет ему удастся разгадать Локи, ему удастся научиться просчитывать его реакцию.       Впрочем, если ничего так и не выйдет, он совершенно точно не удивится.       — Ничего вовсе, — Локи отвечает четко, с почти не дрожащей интонацией, и все еще глядит ему в глаза. Он, кажется, даже моргать забывает, замерший, напряженный и твёрдый. Тор не замечает этого. Его разум с мельтешащими туда-сюда мелкими мыслями уже утаскивает его вперёд и вглубь, к удовольствию, к хорошему сексу, по которому он успел соскучиться за последние месяцы. И поэтому он кивает. Откликается спокойным:       — Хорошо, — а после поднимает руку. Это его движение растягивается в пространстве нарочито медленно, утонувшее уже в его желании растянуть момент, получить не просто больше, получить все, что получить он сможет. На движение его руки Локи не реагирует. Он не отшатывается, не скалит зубы и не пытается откусить от воздуха кусок щелчком челюсти. Тор говорит чуть тише: — Я покажу…?       В его интонации звучит странный вопрос, где-то в конце, послевкусием. И Локи мелко, коротко кивает. Взгляда он так и не отводит, но Тор слишком занят им, чтобы на него же обратить внимание. Он делает размеренный, твёрдый шаг вперед, поднимает ладонь на уровень лица омеги. Самое первое прикосновение ощущается прохладным и совершенно обычным, только по плечам его пробегают мурашки. Тор оглаживает мягкую щеку Локи костяшками пальцев, перекидывает свой взгляд к собственной руке. И секундой позже вернув его к глазам Локи видит, как тот закрывает их. Он прячет все за шорами век, скрывается, и Тор только мелко, неслышно улыбается на уголок губ от мысли о том, что в Локи намного больше от омеги, чем он пытается показывать.       Обняв его прохладную щеку ладонью, Тор опускает вторую Локи на бок, теперь уже крепче, чем минуты назад. Крепче и ощутимее. А сам склоняется. Момент, которые ему так хочется растянуть, зачем-то сам собой растягивается ещё раза в два. Он чувствует запах горячей, готовой брызнуть ему в лицо магмы, и цитрус мелким, остаточными нотами смеется где-то у него под носом. Музыка, идущая со стороны шатра, сама собой затихает, неразборчивый гул голосов смолкает тоже. В реальности этого, конечно же, нет, но Тор будто бы глохнет. Глохнет и целует.       У губ Локи нет привкуса ни лавы, ни цитруса, ни даже горьких какао-бобов, являющихся второй, не такой явной нотой его запаха. Они, тонкие и на вид кажущиеся острыми, эти самые омежьи губы, оказываются неожиданно мягкими. А ещё тёплыми — такими, каким сам омега вряд ли когда-нибудь смог бы стать. Или смог бы себя чувствовать? Тор не задумывается. Чувствует только, как Локи вскидывает руку быстрым движением и хватается за его плечо. В этом прикосновении чувствуется напряжение его пальцев и, впрочем, его собственное тоже. Надави он сильнее, и Тор точно почувствует боль.       Локи не надавливает. Он просто стоит и ждёт будто бы, пока Тор медленно, неторопливо изучает его губы собственными. Чего именно он ждет, Тор не знает. И свой собственный первый поцелуй вспоминать не станет уж точно — этот цирк годится разве что на то, чтобы его в сюжет ситкомов вписывать. Вместо этого, вместо любого напряжения тела или сознания, он поглаживает Локи по щеке большим пальцем, подступает ещё лишь малость ближе. Случайно задевает носком ботинка ботинок Локи. И тот вздрагивает неожиданно, вдыхает глубже, будто воспоминая случайно, что он ещё живой, что ему нужно продолжать двигаться, нужно что-то делать.       — Подыграй мне, — отстранившись лишь на миллиметры, Тор шепчет ему в губы еле слышно, а после целует вновь. Все его нутро замирает в ожидании ответа, пока Локи только и может, что сминать ткань его пиджака в пальцах. Его бок под ладонью Тора ощущается каменно-твёрдым, слишком крепким и напряженным, но, что удивительно, он слушается, приоткрывает рот. Губами только не двигается вовсе, и Тор закатывает глаза под прикрытыми веками. На мгновение допускает мысль о том, чтобы Локи за губу просто куснуть, не сильно, но так ее и не осуществляет.       Выждав свои пять секунд, омега вдыхает вновь, звучно сглатывает, а после, наконец, начинает двигаться. Неумело, просто ужасно неловко, он двигает губами, и Тор забирает у него всю власть и всю инициативу тут же. Он ведет, вылизывает его губы влажно, жаждуще, он ведёт его и чувствует, как дыхание Локи лишь немного ускоряется. Его пальцы впиваются в ткань пиджака Тора крепче, вдавливаются сквозь неё в его плечо уже болезненно. А Тор будто и не замечает. Ему в нос набивается чужой аромат, горькое послевкусие какао уже мутит сознание. А затем Локи неожиданно мелко лижет его нижнюю губу сам.       Он пытается будто бы отстраниться тут же, пытается сбежать и забрать с собой все, и действие, и воспоминания о нем, но Тор уже никуда его не пускает. Волна мурашек спускается по его позвонкам, рука обнимает Локи за спину уверенным, крепким движением. Тот оказывается прижат ближе, теснее, и Тор только жмурится, втягивая его нижнюю губу в рот, вылизывая ее. От этого его движения куда-то в грудину его бьет быстрым, острым всплеском чужого феромона, и от мысли о том, что Локи начинает возбуждаться, воздуха в лёгких будто становится меньше. Скользнув второй рукой по лицу омеги, Тор спускается ею к его шее, поглаживает за ухом, там где кожа точно тонкая, чувствительная. Будто желая подтвердить его сумбурные подозрения, тут и там мелькающие в уже туманящемся возбуждением разуме, ладонь Локи расслабляется. Вздрагивает дважды, будто в попытке удержать собственную жесткость и напряжение, всю свою оборону, но в итоге сдаётся. Она тянется тоже, обнимает Тора за шею, тут же забираясь кончиками пальцев под воротник и походясь подушечками по шейным позвонкам.       От этого движения Тор вздрагивает крупно — он наблюдал два чертовых месяца за этими прикосновениями и ждал слишком долго того момента, когда сможет ощутить их на себе. Сейчас ощущает, чувствует и проваливается в каждое мелкое прикосновение. Пальцы Локи двигаются будто бы отдельно от него самого, все еще пытающегося неуклюже отвечать на поцелуй. Они плавны и неспешны, и Тор чувствует ее, эту самую игру, в которую они оба играют с момента заключения брачного договора, в этих прикосновениях. Во рту скапливается слюна, заставляет сглотнуть, но в разрез с этим в горле пересыхает. Ему хочется оторваться, опустить голову ниже и вылизать бледное горло, слизать, забрать себе эти чертовы родинки — в качестве залога. Чтобы Локи не смел уходить, пока Тор не почувствует, что насытился, утолил собственный интерес и голод, который набирал собственные силы уже долгое время, чтобы сейчас прорваться, потребовать свое.       Сделать этого, впрочем, он так и не успевает. Чужая ладонь выскальзывает из-под его воротника, тут же упирается ему в плечо, заставляя отстраниться. Делать этого совершенно не хочется и на прощание Тор успевает разве что в последний раз мазнуть кончиком языка по чужим губам. Он думает только о том, что, вероятно, эта ночь принесёт ему пару-тройку дорожных штрафов, потому что пределы скорости, установленные на окраине и в городской черте, ему совершенно не подходят. И, торопясь домой, к постели и возможности, наконец, коснуться каждого кусочка тела своего омеги, соблюдать их Тор станет вряд ли.       Отстранившись, первым делом он открывает глаза. И тут же видит, как Локи отворачивается от него, отступает на шаг назад, тем самым сбрасывая все его прикосновения, а после тянется руками к волосам. Он выглядит максимально собранным и спокойным, но Тор совершенно ему не верит, прекрасно видя, как горят алым цветом скулы и кончики чужих ушей. Самодовольно улыбнувшись, он говорит негромко:       — Чувствую себя готовым ещё немного погеройствовать, — и Локи тут же хмыкает ему в ответ. Оглядывает его скептично с головы до ног. Но так ничего и не отвечает, похоже, ещё не заполнив свой резервуар колкостей.       А Тор все смотрит и смотрит на него. И мысленно облизывается в предвкушении ночи. Выпускать этого омегу из спальни раньше утра — вместе с этими его привлекательными бёдрами и этими дурными прикосновениями, от которых внутри все переворачивается, исходит дрожью, — он не собирается уж точно. ~~~       Локи сбегает от него в душ, стоит только им пересечь порог квартиры. Тор успевает разве что выкрасть себе новый поцелуй, в процессе не нарочно зажав омегу у стены и крайне нетактично пытаясь стянуть с него пиджак. Тот не подаётся явно нарочно, издевательски — он определено весь пошёл в своего хозяина. Потому что Локи не дается его рукам тоже, все еще одеревенелый, напряженный во время нового поцелуя. Тор, впрочем, ничуть не расстраивается и не отчаивается. Он уже закончил со всей срочной работой, нарочно выделил себе неделю, которую собирался потратить на то, чтобы заниматься сексом со своим омегой, кататься на сноуборде со своим омегой и, возможно, совершенно случайно обчистить под ноль казино в отеле в горах.       Со своим омегой, опять же.       Именно поэтому ему было ничуть не печально и совершенно не скучно. В том, чтобы быть у кого-то первым была определенная прелесть, будто послевкусие у дорого, хорошего вина, и Тор был не прочь попробовать ее. В том, что Локи научится доверять ему и расслаблять достаточно быстро, он не сомневался совершенно, быстро позабыв в дымке собственного, крепнущего возбуждения, кем является Локи на самом деле. В том, что будущая неделя будет отличной передышкой перед новым этапом, перед новым рабочим спринтом, в который он окунётся в начале ноября, Тор не сомневался тоже. И определенно не мог даже задеть одной из собственных, возбужденных и горячных мыслей ту ловушку сознания, в которую уже попал и в которой медленно вяз, будто в болотной трясине.       Сладко, самодовольно потянувшись, Тор тянется к одной из кружек, стоящих в уже открытом кухонном шкафу. Так и замирает. Его рука останавливается в пространстве, пальцы мелко перебирают воздух. Он отвлекается от каждой собственной мысли, уже заполненной похотью и желанием, отвлекается от запаха Локи — тот чувствуется ярче, намного ярче теперь, не сдерживаемый подавителями вовсе, — и просто выбирает. Взгляд, будто нарочно, не падает ни на единую цветастую кружку, что расставлены в его кухонном шкафу. Рука сама собой тянется к дальней стенке, к одной из тех, которую он и трогать то не хотел, но теперь хочет. Тронуть, налить в нее воды, выпить и отпраздновать собственную победу.       На дне кружки претенциозно виднеется колкое «кровь альф сливать сюда», и Тор закрывает кухонный шкаф с наглой ухмылкой, уже держа ее в руке.       Мысль о том, чтобы добраться до нутра Локи, этого колючего, неуживчивого омеги, выглаживает его эго, голова уверено поднимается выше. Тор чувствует себя победителем в этой игре, которой не сильно то увлекался последние месяцы. Но все же выиграл — дошёл сюда, вот-вот собирался услышать первый стон удовольствия и слушать каждый новый всю ночь напролёт. Конечно, это было бессмысленно и в любой другой момент времени не тронуло бы его вовсе, но сейчас итог казался ему чрезвычайно приятным.       Что-то сродни мелкой, но выигранной им сделки.       Подойдя к крану с фильтрованной водой, он наливает до половины кружки, после разворачивает. Бёдра сами собой опираются на столешницу, следом на ее край опирается и свободная рука. Пока его взгляд устремляется вперёд — через широкие, панорамные окна виден уходящий спать Бухарест. И в моменте он кажется маленьким, полностью принадлежащим ему. Лишь ему одному. От этой власти хочется рассмеяться и упиться ею вдоволь, но Тор лишь мягко, настойчиво одергивает себя. Ещё рано. Он ещё не достиг всего, чего желал. Он ещё не приобрёл все, что должно было ему принадлежать.       С усмешкой на губах отпив немного воды, он прикрывает глаза и вслушивается в шорохи квартиры. Где-то в ванной шумит вода, и ему представляется омега, тот самый омега, что ему не принадлежит и не будет, впрочем, Тор не желает обладать им, это будет определенно слишком запарно, но все равно ему представляется именно он. Со своими чёрными прядями волос, вероятно, вновь поднятыми легким движением рук в высокий, чуть неряшливый пучок. Со своими вкусными, сочными бёдрами, которые ему хочется вылизать и укусить уже слишком долго. Со своими неспешными руками и линией позвоночника, вдоль которой, влажной от капель воды, ему хочется провести ладонью, чтобы после надавить несильно где-то между лопаток и заставить Локи наклониться. Тор представляет себе это, вдыхает чуть глубже и только осторожным движением поправляет брюки. Ему стоило бы, быть может, пойти туда сейчас, раздеться тоже, присоединиться, но торопиться все еще не хочется. От ожидания итог будет лишь вкуснее, в этом он не сомневается.       И поэтому остается в кухне. Вслушивается, обдумывая то удовольствие, которое ему вот-вот предстоит узнать. Изнутри нетерпеливо ребра почёсывает ощущение чужой страстности, и оно определенно необоснованное, но Тор верит ему, потому что помнит прекрасно, как Локи умеет касаться себя и как уже успел коснуться его самого. В этом прикосновении будто бы всегда, в каждое его мгновение, прятался побег. Он мог случится в любую новую секунду и от этого ощущение становилось лишь дороже, приятнее. Им хотелось насладиться, насытиться.       Как, впрочем, и всем Локи.       Именно поэтому в тот миг, когда звук льющейся в ванне воды смолк, Тор тут же распахнул глаза. Он успел сделать из кружки лишь пару глотков, но определенно не хотел допивать то, что в ней осталось. Отставив кружку в сторону и все еще вслушиваясь, предвкушающе замерев в этом ожидании, он быстро обвёл взглядом кухню, после — гостиную. У него не было дел здесь, ни в этом зале, поделённом на две зоны, ни в этом городе, ни, даже, пожалуй, во всем мире. Единственное дело сейчас ждало его где-то в глубине квартиры. Не имея ни малейшего желания быть в какой-то момент прерванным, Тор подходит к одному из высоких, барных стульев. На спинке того висит его пиджак, и он вытаскивает из его кармана телефон. Глушит звук, отключает уведомления. Стоит ему неслышно опустить телефон на поверхность стола, как он тут же слышит мелкий, короткий скрип двери собственной гардеробной. Ему стоило смазать петли ещё полгода назад или, хотя бы, пригласить мастера, но он так этого и не сделал. Был слишком занят вначале работой, после брачным договором…       Сейчас эта его необязательность неожиданно приносит ему ещё одну мелкую, сумасбродную победу, давая понять, что Локи пошёл в его спальню сразу. Пошёл сам. И, вероятно, голый. Если бы Тор был влюблён, он с иронией подумал бы, что это противозаконно, но влюблён он не был уж точно. И вместо любых размышлений медленным движением ослабил галстук, после стянул его через голову. Легкий, связанный узлом в середине, тот тут же чёрной лентой опустился на стол и затих в собственном шорохе ткани о ткань. Руки Тора, впрочем, затихать не желали. В них пряталось напряжение, желание, и быстро расстегнув обе запонки, он отложил их на стол тоже. Следом потянулся уже к паре фамильных перстней, что переходили из поколения в поколение в их семье, но только широко ухмыльнулся.       И решил их не снимать.       — Ну что, дорогой… Поглядим, из чего ты сделан на самом деле, — пробормотав себе под нос, он разворачивается в сторону коридора и делает первый шаг. Следом второй. Бёдра напрягаются тоже, тело уже норовит ускорить шаг, но сам Тор не торопится. Он знает, куда ему нужно. Он знает, что Локи никуда уже от него не сбежит. И потому идет, уверенно, неслышно пересекает коридор, пока руки его подкатывают рукава рубашки — чтобы не мешались. Чтобы не смели стеснять его движений, его рвения и его желаний, каждое из который Тор собирается реализовать прямо сейчас. Потому что время ожидания уже кончилось — пришло время брать удовольствие и не размениваться. Пройдя половину коридора, Тор замирает перед дверью собственной спальни. Из-за неё не раздается ни единого звука, и на мгновение ему хочется постучать. Это, правда, не имеет смысла.       Это, все это — его территория. Он здесь хозяин. Он здесь властитель. Он здесь главный.       Опустив ладонь на дверную ручку, Тор нажимает ее нарочито неспешно. Дверь открывает тоже медленно, будто не желая случайно и слишком быстро пресытиться той картиной, которая вот-вот предстанет перед его глазами. И это решение определенно оказывается верным, самым лучшим из всех возможных, потому что Локи уже на его постели. Он полностью наг, где-то на полу у кровати валяется сброшенное им полотенце, а оба ночника, стоящие на тумбочках по бокам, включены. Их свет, неяркий, рассеянный, касается светлой кожи омеги, что стоит на четвереньках спиной ко входу, этот свет оглаживает его бёдра, вылизывает бока и ягодицы. Кровать в его спальне располагает прямо напротив входа, у зашторенного тяжелыми гардинами панорамного окна, и потому вид Тору открывается просто отменный. Он забывает даже сделать шаг за порог, так и оставаясь в дверях на десятки секунд, пока глаза его цепляются за каждую мелочь, что он только может разглядеть на чужом теле. За мелкое родимое пятно, чем-то напоминающее колючку, прилепившееся к светлой коже под левой ягодицей, за безволосую, даже на вид нежную мошонку и темную дырку, пытающуюся спрятаться от его взгляда где-то в тени ягодицы. Он смотрит и впитывает в себя этот вид, сглатывает собравшийся на языке комок слюны, цепляясь глазами за ямочки на чужой пояснице, за эти лопатки, становящиеся острыми при каждом движении рук, пускай сейчас руки Локи и не двигаются вовсе. Тору хочется укусить их, а после вылизать, и лишь это, пожалуй, побуждает его сделать шаг через порог.       Потому что Локи не двигается вовсе. Ничего не говорит. И даже не оборачивается.       — Кто бы мог подумать… — он шепчет это саркастично, почти смешливо, уже пройдя в спальню. Зачем-то закрывает за собой дверь, но думает лишь об этой новой стороне омеги: покорной, покладистой и совершенно тихой. Понять, нравится ли ему эта сторона больше, чем колкие взгляды и остроумные слова, Тор не может, но все равно шепчет поражённо. Пускай он не один раз слышал о таких омегах, — неуживчивых в быту, но чрезвычайно покладистых в постели, — но встречаться с ними ему не доводилось.       В них был определённый шарм и интерес для него, пожалуй. Тор не мог, конечно, сказать, что они были лучше, чем отзывчивые и страстные партнеры, но все же и они имели место для существования. Только вот он определенно не мог себе даже представить, что один из них, один из таких омег, однажды решит оказаться в его постели.       Это было заманчиво. И крайне интересно.       Медленным, осторожным шагом подойдя к постели, Тор забирается на неё, упираясь пока что одним только коленом в ткань постельного белья. Верхняя часть его тела наклоняется вперёд, ладонь поднимается, протягивается сквозь пространство. Новое, уже не первое, но все еще удивительно неожиданное на ощущения прикосновение случается почти сразу — Тор опускает всю ладонь Локи на поясницу, разводит пальцы веером, будто желая коснуться большего количества влажной после душа, тёплой кожи омеги. Его взгляд приковывается к собственной руке, к месту прикосновения, пока тело само тащит его вперёд, ещё ближе, ещё теснее. Тор упирается в постель вторым коленом тоже, подступает на пару мелких, нелепых шажков ближе. И почти сразу опускает вторую ладонь Локи на бок. Его взгляд теряется на чужой светлой, мягкой коже, руки приходят в движение, оглаживая омежью спину и с легким нажимом пересчитывая ребра.       Наклонившись вперёд, Тор прижимается бёдрами, все еще затянутыми в классические брюки, к бёдрам омеги — сквозь брючную ткань почти не чувствуется тепла чужой кожи и мягкости этих сладких, манящих бедер. Он прижимается крепче, тянет Локи за бока на себя, лишь на мгновения прикрывая глаза от острого, но отчего-то томного удовольствия и давления на член. Его губы в тот же миг целуют одну из лопаток Локи. И Тор вылизывает ее, собирая неощутимую соль чужой кожи и тепло, живое, настоящее. Это тепло подзуживает только сильнее, а ему хочется до одурения увидеть, как эта ладная, прямая спина изогнётся для него, как Локи подставится и будет мять в своих длинных, фарфоровых пальцах ткань постельного белья. Его собственное ощущение власти берет омежий феромон под руку и они начинают вальсировать так же, как сам Тор разве что час назад вальсировал с Локи, закрывая этим представлением вечер празднования свадьбы. Во рту становится сухо, и хочется больше: больше запаха, больше движения, больше звуков. Его руки соскальзывают к бёдрам Локи, обнимают их, лишь немного вдавливают пальцы в мягкую плоть, покрытую мягким, совершено не колким пушком волос.       У Локи их вообще мало, как должно быть у настоящего омеги, а те, что есть совершенно не режут глаз и делают каждое тактильное ощущение лишь более настоящим, реальным. Тор может лишь зажмуриться от резкого желания просто вылизать его с головы до ног, довести до исступления собственным языком и руками, чтобы после трахнуть пару-тройку раз, а лучше бы больше, потому что ему нужно насытиться, ему необходимо это и этого его желания не утолит никакое количество работы, как бы Тор ее ни любил и как бы ей ни горел. Неторопливо выводя собственными губами абстрактные узоры на чужой коже, Тор оглаживает бёдра Локи ладонями, мимолетно и похабно задевает пах, лишь какими-то кончиками пальцев касаясь члена. Он играется, растягивает это удовольствие и каждое прикосновение, мажет указательными пальцами по тазовым косточкам омеги в настойчивом прикосновении, пока его язык пересчитывает позвонки Локи, почти не ощущающиеся из-за крепких мышц его спины.       В паху все запекается, выкручивает удовольствием и тянет. Яйца поджимаются, белье пачкает предэякулят. А Тор думает только о том, куда он положил те чертовы презервативы, которые купил на выходных, и о том, что ему определенно нужно расстегнуть брюки. Ещё лучше — снять их вовсе, чтобы хотя бы избавиться от давления этой чертовой, безжизненной ткани на уже успевший затвердеть член.       А ещё лучше — предложить Локи отсосать ему.       Последняя мысль, впрочем, вызывает лишь мелкую, саркастичную улыбку. Тору почему-то кажется, что Локи будет, как минимум, возмущён этим предложением, а, как максимум, скорее всего и вовсе откажется. Совершенно не собираясь дразнить лишний раз своего секспартнера на ближайшие пять лет, Тор легким движением прихватывает зубами кожу у Локи под рёбрами. Не кусает, не сжимает даже крепче нужного, а, разжав зубы, тут же зализывает медленными движениями языка. Новая мысль приносит ему идею о том, что Локи, с его светлой, почти мраморной кожей чрезвычайно к лицу будут засосы, и Тор определенно не станет жалеть времени, чтобы оставить ему с пару десятков. Потому что ему нравится это. То, как сознание пресыщается удовольствием, еле имея возможность переварить обонятельный оргазм, то, как он сам изучает чужое тело руками и губами. Во всем этом удовольствии Тор не замечает, что Локи не реагирует в ответ вовсе, не двигается, ничего не говорит и головы не поворачивает. Даже от укуса не вздрагивает, напряженный и одеревеневший.       Впрочем, собственным забвением Тор наслаждается недолго. Распрямившись, он поднимает ладони к ягодицам омеги, мнёт их в руках, раздвигается в стороны. В полутьме спальни он не видит, насколько хорошо Локи уже потек, и поэтому с усмешкой тянется большим пальцем ко входу. В том, что его ласки, поцелуи, прикосновения и запах — его собственный запах, уже смешавшийся с запахом Локи слишком плотно и душно, — принесли собственные результаты, Тор не сомневается вовсе. И поэтому склоняется вновь, целует Локи в плечо, уже собираясь сказать какую-то пошлость, которая в голове не формируется вовсе, сразу рождаясь на кончике языка.       Только так и не говорит.       Прикоснувшись большим пальцем к дырке и погладив ее сжавшиеся края, Тор чувствует мгновенно, что Локи полностью сухой. Он не возбуждён совершенно. Но он… Замерев за мгновение до нового поцелуя в плечо, Тор медленно отстраняется, выпрямляется назад. Его взгляд опускается к ягодицам омеги, большой палец вновь прикасается ко входу, поглаживает его. Локи не откликается и только теперь Тор замечает это. Он поднимает глаза к чужому затылку, прикрытому прядями волос, непонимающе прищуривается. То самое, подергивающее ощущение, уже успевшее встретиться ему сегодня не один раз, появляется вновь где-то внутри, но Тор не понимает, не может разгадать его, не может дать ему название. Только чувствует, как в груди дергает, настойчиво, резко, и опускает ладонь на ягодицу омеги. Следом зовёт негромко:       — Локи?       Ему отзывается лишь тишина и еле слышный шорох осеннего ветра за окном. Омега не двигается — теперь Тор видит это. Не двигается и будто бы даже не дышит. Тор уже думает подняться проверить его пульс, но так этого и не делает, понимая, что, если бы омега потерял сознание, он не смог бы стоят на четвереньках. Он не делает ничего вовсе. Руки неожиданно ощущаются тяжелыми, возбуждение не утихает, но будто отодвигается в сторону, и подозрение, оно самое, ширится где-то у альфы в груди, дергаясь в судорогах и его самого дергая тоже. Осмыслить его, это самое подозрение, все еще не получается, и поэтому лишь Тор зовёт вновь:       — Локи, — вопрос пропадает из его интонации. Она становится тверже, напряженней. И Локи откликается. Он опускает голову чуть ниже, совсем немного пугая Тора этим движением — оно ощущается резким криком после долгих минут тишины. Сам Локи не кричит. Он отвечает резко, грубо и все-таки брызжет Тору в лицо магмой собственного вулкана:       — Просто сделай уже это! — вот что он говорит, рычит, рявкает и бросает прямо в Тора, даже не оборачиваясь. От движения его головы пряди волос соскальзывают ниже по шее, к плечу, и тут же оголяется чёрная широкая лента ошейника. Тор знает такие: омеги надевают их во время течки и прочная резинка защищает их затылок от нежеланной метки в тот период, когда шея становится для неё особенно уязвимой. Но они не носят его постоянно. Никто, кроме разве что омег-проститутов. И тех, кто слишком боится собственного партнера, чтобы довериться ему хоть сколько-нибудь.       Тех, кто… Тор опускает глаза вниз, цепляется взглядом за тень, ложащуюся на спину омеги. Вначале расширяются его глаза, пораженно и в ужасе, а следом изнутри не просто дергает — его окатывает волной омерзения и отвращения. К себе, к Локи, к ситуации в целом. Ему хватает ровно секунды, чтобы понять — он не просто недооценил угрозу.       Он упустил все самое, нахуй, важное, что только было у него под носом.       — Бля-я-ять, — отдёрнув руки от чужого тела, Тор передёргивает плечами, морщится и, конечно же, замечает, как Локи вздрагивает. Он не притворяется больше напряженным и твёрдым, нерушимым. Стоит Тору отдернуть руку, как омега вздрагивает в ожидании удара, который вот-вот ему нанесут. Но защититься не пытается. Не оборачивается, не издаёт и единого звука больше. Возбуждение Тора сметает волной омерзения, и даже злость не успевает появиться так быстро, как зарождается оно. На отказ воспринимать ситуацию такой, какой она является на самом деле, не остается времени. Тор видит, слышит и чувствует — Локи хотел позволить ему себя изнасиловать. — Гребанный ты ублюдок!       Отшатнувшись прочь, альфа рычит, повышает голос, бросаясь бранью в чужую спину, и тут же соскакивает с постели. Он отступает спиной, не столько боясь, что Локи кинется на него, сколько просто не желая разворачиваться. У него нет и единой мысли о том, что все это какая-то сраная шутка или розыгрыш. У него нет и единого сомнения в происходящем. И от этого становится лишь омерзительнее и злее.       Потому что то, что он в позе Локи принял за покорность, было ужасом.       А то, что он принял за послушание, было согласием на удовольствие Тора. На любое его желание, устремление или потребность. Но только его.       В одностороннем порядке.       И запах, этот самый запах, по которому альфа успел так соскучиться за последние месяцы, этот самый запах, которым, кажется, пропиталась уже вся его квартира, настолько он был повсеместным и ярким — до настоящего момента он не вызвал вопросов. Для омег, как и для представителей любого другого пола, было нормой неосознанно выпускать феромон во время эмоциональных переживаний. Когда омеги возбуждались, они пахли собственным запахом, тем самых привлекая альфу к себе, ближе, теснее, голоднее. Когда были в ужасе — отталкивали, но проблема была в том, что их запах так же, как запах беты или альфы, не менялся в своих составляющих. У него был базовый аромат и легкие ноты дополнительного — составляющих было всегда лишь две, и они не менялись в зависимости от превалирующих эмоций, только в случае атаки феромоном, целенаправленной, настойчивой, вызывая ответную реакцию в виде защиты, нападения или полной капитуляции.       Но Локи не нападал и даже не пытался. Он пах, и Тор собственным помутившимся от желания разумом отказался считывать любые физические, невербальные показатели. Он просто отвернулся от них и позабыл напрочь обо всем том, о чем Локи ему рассказывал про себя, обо всех тех реакциях, которые Тор видел на его лице, когда их разговор хотя бы косвенно касался темы секса.       Потому что на самом деле Локи не мог быть одним из этих покорных, покладистых омег. Но он был в ужасе перед угрозой, перед насилием, и выбирал единственный возможный путь — переждать и позволить.       О том, что насиловать его Тор никогда бы не стал, Локи, похоже, даже не задумывался.       Встряхнув руками, в попытке сбросить все собственные прикосновения, ставшие в миг мерзейшими и ядовитыми, Тор тут же сжимает их в кулаки. Его голова прочищается резким порывом отвращения, и каждая новая мысль начинает долбиться собственным криком куда-то в затылок. Он все еще отступает, отшатывается и ни слова больше вымолвить не может, пока его лицо искажается каждой из тех эмоций, которыми его перетряхивает изнутри. Стоит его спине врезаться в дверь, как Локи вздрагивает вновь, лишь немного опускает голову, покоряясь неизбежному. Он все еще ждёт удара, не сомневаясь в том, что тот будет, ни на мгновение, и мимолетно Тору хочется рвануть к нему, озлобленно стащить с постели и припереть за горло к стене, чтобы выяснить, какого черта происходит.       Это желание не окупается. Он не позволит себе его никогда и сейчас не позволяет тоже. Дернув ручку, Тор почти вываливается в коридор и захлопывает дверь с такой силой, что по стенам бежит дрожь. ~~~       Надпись «кровь альф сливать сюда» залита виски на уровень четырех пальцев. Виски тёплое. И без льда. Тор со стуком опускает открытую бутылку на стол, а после резким движением подхватывает кружку. Над верхней губой вновь и вновь собираются стекающиеся по его лицу капли ледяной воды, под которой он держал голову почти минуту — лишь ради того, чтобы себя успокоить. Вода не помогла от слова совсем. Он все еще был зол, по рукам все еще бежали мурашки омерзения, только теперь волосы были мокрыми. Как и воротник его белой свадебной рубашки.       Отпив половину виски парой резких глотков, альфа морщится, жмурит глаза и теперь уже грохает о поверхность кухонного стола кружкой. В его голове крутится лишь одна-единственная мысль и чем дольше Тор думает ее, тем злее становится.       Потому что он не такой.       Он не такой и никогда таким не был.       Он был вежлив, обходителен и спокоен. Никогда не обижал омег или бет и не так часто обижал альф — только тех, которые нарывались сами. Даже с этим чертовым Джейном, которого черви жрали уже второй месяц, Тор обходился вежливо и дружелюбно. А во время его истерик, взрывных и агрессивных, с битьем посуды, криками и обвинениями, просто уходил. Уходил, стараясь сказать поменьше грубостей в ответ на волне эмоций.       Вот каким он был. Спокойным, рассудительным и четким, выверенным, сбалансированным. Он знал, что ему нужно, и знал, как добиться этого. И он знал прекрасно, что в мире альф или бет или омег «нет» всегда значит «нет». Не зависимо от того, насколько сомневающейся интонацией произносится. Не зависимо об обстоятельств, температуры на улице и направления ветра.       «Нет» значит «нет». И Тор знает это. Тор знал это всю свою жизнь. И за всю свою жизнь он не принудил к сексу ни одного омегу.       Вот каким человеком он был.       И определенно не был тем, кем Локи хотел его выставить или видеть или сделать! Он не был одним из этих ублюдков, жестоких и беспринципных и разъяренных. Он не был насильником. Убийцей был. Был любителем власти и денег. Дорожил семьей и семейным делом. Любил папу и отца. И временами любил, когда Джейн во время секса включал властного ублюдка. Но насильником не был. И становиться им не собирался.       — Гребанный, блять… — проглотив алкоголь, Тор дергает головой, будто желая вышвырнуть все случившееся из собственного тела. У него не находится даже подходящего матерного слова, чтобы хоть как-то обозначить, кем является теперь Локи. У него не находится слов вовсе: чтобы описать степень собственной злости и омерзения. Омерзение это поглощает его, протягивается от него самого до омеги, а после зацикливается между ними, забирая в собственный порочный круг обоих. Тор топит собственное тошнотное ощущение в новом глотке виски, кривит губы презрительно. Только по рукам все еще бежит мерзкая дрожь — от мысли о том, что он только что чуть не совершил.       От мысли о том, что Локи хотел, чтобы он с ним сделал.       Тор не может думать о причинах, крутясь сознанием лишь вокруг последствий, ядовитых, уродливых. В моменте ему сложно представить даже, что может быть хуже, что может быть большим падением, чем оказаться насильником, и это, конечно, абсурдно. Намного хуже, быть может, быть убийцей, каким он уже и является — его сознание оправдывает его самого по щелчку броской мысли.       Случившееся с Билли было последствием той угрозы, которой он стал для семьи Тора.       Случившееся с Локи… То, что только могло случится этой ночью — оно не умещается в этой категории. Оно не умещается ни в единой из возможных, потому что Локи, при всех его остротах и ничуть не покладистом характере, не являлся угрозой. Он, даже если бы сильно захотел, не смог бы причинить Тору вред, и Тор был уверен в этом на добрую сотню. Он был, как минимум, физически сильнее, а, как максимум, как выяснилось только что, в разы адекватнее. Нормальнее. Здоровее.       Потому что Локи был ебнутым, и у Тора не было другого, хоть сколько-нибудь мягкого определения тому, чего ждал от него омега. Не просто ждал — он предоставил ему всё, всего себя, чтобы это насилие случилось. И он собирался терпеть его. Он собирался пройти сквозь него. Стиснув в пальцах бока кружки, Тор цепляется взглядом за ее край, прищуривается. И весь прошедший день переворачивается для него, отражаясь почти зеркально.       Локи стоит в мелкой, светлой комнатушке в церкви и выглядит обычно — лжёт. Лжёт, держится и прячет где-то внутри… Что-то. Что-то, чему у Тора нет названия и определения. Он боится? Просто ждёт? Морально готовится? В моменте Тор чувствует, что ему хочется удавиться. Все те вопросы, что были у него и так, появились, стоило только людям Рамлоу увести Видара, множатся, размножаются почкованием — каждый делится на четыре и так до бесконечности. Боялся ли Локи этой ночи? Или это было для него делом вкуса?       Какая же мерзость.       Локи рыдает, запершись в одной из спален особняка его родителей. Тор не присутствует, ему рассказывает Брок. Почему он рыдает? Он боится? Что, блять, вообще происходит?! Тор прокручивает каждый сомнительный момент прошедшего дня, но каждый чертов момент становится сомнительным и он лишь озлобленно пролистывает их в собственном сознании. Сжимает губы. Будто издеваясь над ним, мозг подкидывает другое, новое, но уже оставшееся в прошлом.       Локи спрашивает, не покажет ли Тор ему свою спальню.       Тор предлагает.       А следом видит ужас, мечущийся в зрачках чужих глаз.       И собственные на увиденное закрывает! Как беспечно. Ему нужно было обдумать это. Ему нужно было обсудить эту чёртову брачную ночь с Локи, но он не мог даже представить себе, чем она обернётся для него. Он думал, что Локи всего лишь переживает, волнуется перед сексом с новым — и черт бы с ним, что с первым, — партнером. Он думал, что это не стоит настолько пристального внимания, но нет, конечно же, нет и это было ложью. В реальности Тор просто не думал. Он упустил это, отвернулся, проигнорировал, теперь думая лишь о том, что проблема была очевидна изначально. То, как Локи оберегал собственный запах, то, как выставил условие об отсутствии секса до свадьбы… Немыслимое сумасшествие — Локи хотел, чтобы Тор его изнасиловал. Почему? Для чего? Какого черта? У Тора нет ответов на эти вопросы. Все, что у него есть — собственные пальцы, сжимающиеся крепче на боку кружки, и желание швырнуть ее об пол в порыве злобы. Потому что он не увидел, не заметил, не просчитал, но и не должен был! Вот в этом была вся суть, весь чертов смысл!       Он заключил брачный контракт, чтобы освободить собственное время.       Он не заключал его для того, чтобы найти себе омегу, которого можно было бы трахать в любое время дня и ночи, как надувную секс-куклу хорошего качества. Он не заключал договор для того, чтобы два месяца терпеть и ждать, а после оказаться здесь — в кухне, за пару часов до полуночи и еле удерживая себя, чтобы не заорать. Происходящее было истинным сумасшествием. Его сознание сбоило, мысли метались, как ненормальные, но уж они определенно ими не были.       Единственным ненормальным в этой квартире был чертов омега, все еще находящийся в его чертовой спальне.       Стоило Тору только подумать об этом, как его челюсти тут же сжались почти до боли, а где-то в коридоре послышался звук открываемой двери спальни. Эта спальня была не его, она явно находилось ближе к основному залу. Значит Локи вернулся к себе. Вернулся, а теперь решил выйти к нему.       Прикрыв глаза на мгновения, Тор заставляет себя вдохнуть глубже. Это стоит ему тяжелого усилия, но он делает это. Потому что не желает кричать и определенно не желает посылать омегу нахуй с его закидонами. Тор убеждает себя, что этому найдется объяснение. Он убеждает себя, почти физическим усилием, что сейчас Локи выйдет, они все обсудят и во всем разберутся.       Потому что они умеют обсуждать.       И потому что Тор не желает срываться, как бы зол он ни был.       В долгосрочной перспективе это определенно не будет стоить его облегчения, последующего за криком и ссорой.       Стоит ему открыть глаза, как он видит Локи, уже заходящего в зону кухни. Тот, уже одетый в свой персиковый спортивный костюм, выглядит спокойным, безразличным и направляется к кружкам. Его светлую шею больше не обнимает ошейник. И быть может он хочет налить себе воды, но Тор злобно думает только о том, чтобы предложить ему выпить его собственного яду. Конечно, не предлагает. Вместо этого напряженно следит за омегой глазами, поворачивает голову следом за ним. Он пытается напоминать себе, что ему не нужно начинать орать, — по крайней мере не сразу, — но в голове долбится лишь одна единственная, совершенно другая мысль.       Он не такой.       — Какого черта сейчас произошло? — развернувшись боком, Тор переставляет ноги удобнее, напряженно прищуривается. Одна его рука все еще держит стоящую на столе кружку, другая разве что удерживается, чтобы в кулаке не сжаться, и то ладно. От его голоса Локи не вздрагивает. Либо он слишком напряжен, либо слишком уверенно себя чувствует — теперь уже Тор высчитывает, не собираясь допускать и единой новой ошибки. Тор осматривает его со спины, задевает взглядом перехваченные резинкой волосы — на макушке все еще держатся заколки в виде небольших алых бутонов. Те самые свадебные заколки.       От их вида Тор только кривится. Уже хочет потянуться к кружке с остатками виски вновь, но удерживает себя. Он следит за тем, как Локи набирает себе воды, всматривается в его движения, не обещая, давая почти что клятву, что он не посмеет упустить ничего больше. Он не посмеет недооценить этого ненормального омегу вновь. Он не посмеет поставить под удар собственную честь.       — Это нужно спросить у тебя, Тор, разве нет? — Локи отвечает лаконично и холодно. От его интонации у Тора и побежали бы мурашки по плечам, но они бегут от отвращения. Поджав губы крепким, жестким движением, альфа глядит на то, как Локи оборачивается к нему лицом. Следит за тем, как он опирается поясницей на столешницу, а следом вскидывает бровь — вопросительно, коротко и броско.       От того, чтобы озлобленно скривить уголок губ, Тор не удерживается. И еле собирает на кончике языка что-либо кроме мата. В его голове вьётся лишь он, в тех или иных витиеватых вариациях, и Тор вдыхает глубже. Он держится и держит себя в узде, уже чувствуя, как сердце каждым новым своим крепким ударом будто бы подбивает его разъяриться и заорать.       Орать хочется неистово от одних лишь мыслей о том, как бездарно он все-таки перепутал: там, где он увидел покорность и послушность, ни того ни другого не было. Во всем Локи, в его позе, в неслышном звуке его дыхания, в его молчании и даже в этом чертовом ошейнике, который он снял, прежде чем выйти в кухню, было лишь ожидание удара. Чёртово ожидание! Вот, кого Локи видел в нем, вот, чего от него ждал, и это было немыслимо, это просто не умещалось у Тора в голове. Медленно, глубоко вдохнув вновь, — чтобы просто попытаться ещё немного успокоиться, чтобы просто дать себе время, — Тор выдерживает ещё несколько секунд тишины. Затем медленно говорит:       — Я. Бы. Никогда… — и его слова тут же теряются в смехе Локи. Тот широко, кусаче и ничуть не весело, улыбается, запрокидывает голову, дрожит плечами. Тору хочется ему врезать. Он, конечно же, не сделает этого, определенно не сделает, но ему хочется врезать Локи настолько сильно, что ему приходится отвернуться. Чтобы просто не смотреть на него. Не дразнить собственную злобу, зудящую внутри. Не дразнить отвращение, все еще ощущающееся где-то в ладонях.       Тех самых ладонях, которыми он касался Локи, когда ещё думал об удовольствии.       Закончить своих слов ему не удается. А Локи смеется, качает головой и все никак не желает успокоиться — так Тору кажется за мгновение до того, как чужой смех обрывается, будто кто-то перерезает линию связи. И это должно бы звучать зловеще, но злит, все еще злит. И Локи точно видит эту его злость, не может не видеть, но лишь отпивает воды, хмыкает собственной мысли. Тор оборачивается к нему за секунды до того, как слышит:       — Слушай, давай без этого, Тор. Мы оба взрослые люди. Хватит делать вид и притворяться, что не являешься тем, кем являешься, — отставив кружку на столешницу, Локи сплетает руки на груди, поджимает губы сурово. Он отгораживается, закрывается, и Тор понимает одномоментно, что все дело действительно в страхе. Как бы Локи ни прятал его, как бы ни перекрывал этим напряжением и какой-то долбанутой стойкостью, Тор все равно видит его. — Я подписал договор и согласился на все… это, — взмахнув ладонью легким, почти не напряженным движением, Локи отводит взгляд в сторону. Но все же он действительно хороший лжец — Тор знал это и так, но теперь понимает будто бы объемнее. И только вновь и вновь чувствует эти волны мелких мурашек отвращения, что бегут по его рукам. — Поэтому не устраивай сцены. Это просто бизнес.       — Это пиздец, — вот, что хочется ответить Тору, но он не делает этого. А ещё определенно точно не собирается разбираться с чужой явно больной головой. Сжав зубы, он резким движением тянется к телефону и снимает блокировку. Пальцы сами собой находят нужный контакт и через его окно он тут же переходит в чат с круглосуточной службой поддержки психологического центра.       Он нашел его ещё года два назад, когда Фандрал в очередной раз ушел в запой и не появлялся на работе неделю. Они поругались тогда знатно, чуть ли не подрались, но нервы Тора, и так терпящего чужие сношения с алкоголем и запои на протяжении всех лет их совместной работы, сдали в тот раз совсем. Он скинул Фандралу номер и выставил условие: либо тот прекращает упиваться в ущерб работе, либо Тор увольняет его к чертям с взысканиями за прогулы и через суд.       Пить Фандрал, конечно же, не бросил. Ещё — не пошёл за помощью к психотерапевту. Даже если бы Тор очень хотел ему помочь и за шкирку притащить в нужный кабинет, он понимал прекрасно, что это было бессмысленной растратой его собственных ресурсов и времени. Достаточно было того, что запои прекратились, как и прогулы, и Фандрал извинился.       Тор извинения принял. И просто закрыл глаза на то, что пить друг так и не бросил.       Тор прекрасно понимал, что определенные вещи изменить было слишком сложно. Или по крайней мере захотеть изменить.       Однако, с Локи быть настолько милосердным он не собирался вовсе. Перспектива лишиться секса на пять лет отнюдь не стояла рядом с идеей ожидания брачной ночи, у которой срок годности был разве что два месяца. Эти временные отрезки были категорически разными, полярными. А Локи был ебнутым, и у Тора все еще не было для него другого слова. То, что Локи говорил, то, о чем он говорил… В его словах была твёрдая уверенность и убежденность. И тратить силы на то, чтобы драться с нею или доказывать, что он хороший и неопасный, Тор совершенно не собирался.       Он заключил брачный контракт не благотворительности ради, а собственной продуктивности для.       Но ни о какой продуктивности, ни о каком чертовом спокойствии не могло идти и речи, пока в его квартире существовал омега, который был убеждён в том, что Тор должен прекратить лгать о собственной какой-то там сути и просто его изнасиловать.       — Что ты делаешь? — он почти дописывает свое обращение в чат круглосуточной поддержки, когда слышит напряженный, слишком напряженный голос Локи. И не отвечает ему. Вместо этого отправляет сообщение с требованием назначить им обоим приём на любое свободное время в завтрашнем дне и вдавливает пальцы в заднюю поверхность телефона. Сообщение оказывается прочитанным почти сразу, почти с минуту ему пишут ответ. И Тор ждёт, каменный в собственной попытке сдержать злобу, что уже граничит с яростью.       Потому что Локи даже не подумал обсудить этого! Он вообще не подумал ни о чем, что было нормальным и адекватным. Он просто… Он просто сделал это. Сделал, как чертов гребаный ублюдок.       Стоит только поддержке предоставить ему свободные в расписании терапевтов окна, как Тор выбирает почти наугад, не задумываясь даже. Пишет ответ, резкими, жесткими движениями пальцев по экранной клавиатуре. Стоит ему получить подтверждение записи, как он тут же отбрасывает телефон на стол, оборачивается к Локи. Говорит:       — Я записал нас к психотерапевту. Завтра, в одиннадцать утра, — в его интонации бьется сталь и жесткость, еле сдерживаемая ярость заставляет прищуриться. Локи смотрит в ответ ничуть не мягче, но стоит только Тору договорить, как его лицо искажается. В глазах мелькает непонимание и ужас, а следом возмущение. Дёрнувшись вперёд, омега становится ровнее, резким рывком расплетает руки. Почти рявкает:       — Какого черта?! По-твоему… — он говорит, бросает ядом и собственной неожиданно объявившейся злобой, но Тор не желает его даже слушать. Резким движением ладони хлопнув по столу, он делает именно то, от чего так долго себя удерживал. Рявкает разъярённо и громко:       — Либо это, либо можешь считать брачный контракт расторгнутым!       Слова вырываются раньше мысли, которая успела бы их обдумать. Стоит Локи услышать их, как он отшатывается, упирается в кухонную столешницу и не может, кажется, ответить и единым словом. Только его рот приоткрывается пораженно, но в глазах все еще злоба, она плещется, резвится внутри зрачка. Его руки сами собой словно бы сжимаются в кулаки.       Тор, конечно же, идёт ва-банк. Расторжение брачного договора будет значить для них развод и полное прекращение общения. Он сможет лгать родителям о том, что у них с Локи все в порядке, разве что месяца два, а после придётся рассказать правду — новую ложь о том, почему они разошлись. После он потеряет ещё год, постоянно разыскивая себе партнера для светских раутов и званных ужинов и с зудящими разговорами родителей о семье над ухом. Когда срок давности его несуществующей скорби по расторгнутому браку истечёт, он сможет попробовать снова, попробовать новый брачный контракт.       Но он потеряет чертов год своей жизни.       Из-за ненормального ублюдка Локи Лафейсона и его сумасшедшей, больной головы.       Если, конечно, этот ход не оправдает себя. И поэтому Тор замирает, он ждёт, выжидает и даже не молится, не надеется даже. Мимолетно ему кажется, что лучше уже разойтись к чертям, чем вообще разбираться с чужой придурью. Локи, впрочем, так явно не думает. Он стискивает зубы, прищуривается. Говорит медленной, но тяжелой, почти жестокой интонацией:       — Прекрати. Этот. Чертов. Фарс. Мы оба прекрасно знаем, что это не нужно, и если проблема только в том, что ты не можешь быть честным со мной… — Тор слушает его, правда, слушает, но лишь кривится в отвращении. Не прячется даже, и эта его гримаса затыкает Локи лучше любых окриков или слов. Дернув головой в сторону, Тор вновь впивается взглядом в чужое лицо. И язвительно, грубо выдавливает:       — Проблема в том, что ты хотел, чтобы я тебя изнасиловал. Называй вещи своими ебучими именами, блять! — почти крича с концу собственных слова, он сжимает одну руку в кулак тоже. Ему действительно кажется, что его слова отрезвят Локи, хотя бы попытаются заставить его подумать о том, что могло произойти. Впрочем, уже секундой позже это ощущение оказывается ошибкой. Локи скалится, отвечая:       — Ты думаешь, я не знаю, как это происходит? Не строй из себя гребанного простачка, Тор. Это — именно то, что вы делаете. Вы все, сраные, убогие альфы, хотите только власти. Ваше блядское хрупкое эго жаждет ее, но вам никогда ее не хватает. И поэтому вы приходите и забираете то, что вам не принадлежит, но вам же плевать на это, ха, вам совершенно похую! — грубо рассмеявшись, Локи всплескивает руками, становится ровно и голову скидывает. Он лжёт о собственной браваде, но не лжёт о злости. Тор только зубы стискивает, чувствуя, как каждое оскорбление влетает в него и прожигает в нем мелкую, но болезненную дыру. То, о чем говорит Локи, его не касается и не имеет к нему никакого отношения, но то, с какой убежденностью он говорит это… Тору хочется ему врезать. Заткнуть его. Прекратить этот поток жесткого осуждения и отвращения ко всем альфам и к нему, к Тору, в частности, что Локи бросает в его сторону. — Хочешь, чтобы я называл вещи своими именами? Ты — ебанное, жестокое чудовище, которое жаждет власти и не погнушится ничем перед возможностью заграбастать ее побольше! Тебя смущает слово изнасилование? Не смеши меня, кому ты пиздишь!       — Заткнись! Закрой. Свой. Блядский. Рот! — дёрнувшись вперёд, Тор делает лишь шаг и бьет кулаком по столу со всей силы. Локи не вздрагивает. Только скалится широко, жестоко. Этот его оскал бесит, выводит из себя и Тор замирает за мгновение, в котором вот-вот использует феромон. Но это не позволительно, такого он никогда себе не простит, и поэтому использует слова. Они вырываются из него быстро и грубо, минуя разум и какое-либо малейшее осмысливание: — Что ты вообще знаешь об альфах? Ты шугаешься их как огня из-за каких-то баек, которых наслушался в своём ебучем центре, но на самом деле ты ничего о них не знаешь. И не узнаешь никогда, потому что ни один нормальный альфа к тебе и близко не подойдёт. Уродливый омега-переросток, вот ты кто! Ты думаешь, кому-то нужно с тобой маяться?! Да я бы в жизни с тобой не связался, если бы ты не был настолько удобным! Вот ты какой на самом деле. Тебе нахер не нужно, чтобы о тебе заботились или тратили на тебя время, и ты очень гордишься тем, что стал таким сам, но знаешь в чем правда?! Никто. Нахер. И не желает. О тебе. Заботиться. Потому что ты гребанный самовлюбленный урод! Продолжай и дальше думать о том, что ты делаешь большое дело в своём чертовом Regeneratio, но все, что ты делаешь, так это ломаешь сотни, десятки сотен других омег, убеждая их в том, что альфы — жестокие и опасные. Но знаешь, если никто не захотел связываться с тобой, долбанутым на всю голову, это ещё не значит, что ты имеешь право говорить другим, что они тоже никому не нужны. Ты. Такой. Только. Один.       Последними собственными словами Тор ставит точку и вдыхает поглубже, чувствуя, как его яростная тирада успевает лишить его большей части воздуха. Локи не отвечает. Он просто стоит, глядит на него и чем дольше глядит, тем лучше Тор понимает, как много херни он только что наговорил. В половину из этого он даже не верил, другая — тоже была чушью. Впрочем, ему было не стыдно вовсе. И виноватым он себя не чувствовал. Он был зол и сдерживаться больше не желал.       Потому что тем, кем Локи желал его видеть или сделать, Тор не был. И становиться не собирался.       А Локи был растерян. В какой-то момент на его лице появилось уязвимое, больное выражение, но разглядеть его Тор не успел. И не желал, впрочем, успевать. Он все еще не собирался с этим дерьмом разбираться, ясно?! Поэтому, когда Локи резким движением развернулся и направился прочь, Тор не стал его останавливать. Он только скривился, дернул руками, в попытке вновь стряхнуть эти мурашки отвращения. Те уходить, конечно же, не собирались, и Тор направился к раковине, чтобы вымыть руки. Это определенно должно было помочь ему прогнать чертовы мурашки.       Потому что больше прогонять было просто некого.       Стоило ему вымыть руки и потянуться за полотенцем, как в коридоре раздался звук резко открываемой двери. Следом Тор услышал ее же хлопок, резкий и громкий, а двумя секундами позже из коридора вышел Локи. Он все еще был в своём персиковом спортивном костюме, только теперь сверху была наброшена джинсовая куртка. На ногах уже были кроссовки — он определенно надел другие, не те, что стояли в прихожей, чтобы не тратить время.       Проследив взглядом за тем, как омега быстрым шагом направляется к двери, Тор только злобно поджимает губы. Конечно же, направляется следом. Бросает скептично и раздраженно:       — И куда ты собрался?       — Тебя это не касается. Я переночую в другом месте, — даже не оборачиваясь, Локи все также быстро доходит до двери. Он останавливается только рядом со своим пальто, висящим на крючке, и забирает из кармана пачку сигарет с зажигалкой. Его ответ заставляет Тора только скривится — в уголке его губ прячет быстрое разочарование. Он определенно желал добиться не этого. И определенно, пускай ему все еще не было стыдно, переборщил.       — Локи, — дойдя до порога прихожей, Тор останавливается, сплетает руки на груди, так и не выпуская из пальцев одной полотенце. Им нужно было поговорить — вот чего Тор хотел где-то вначале, когда Локи только вышел в кухню. Но проблема была в том, что с Локи разговаривать было просто невозможно. Он был ненормальным, и как бы долго Тор ни отворачивался от этого, сглаживая углы последние два месяца и списывая все на неуживчивый характер, это не могло изменить правды.       Потому что проблема была не в коммуникации, не в разнице между ними и даже не в том, как много лишнего Тор уже сказал. На самом деле проблема была в Локи.       Стоит Тору только позвать его вновь, четко, коротко, как омега, уже стоящий у входной двери, оборачивается. Его лицо искажается оскалом, верхняя губа поднимается, оголяя клычки и предупреждая — он нападет. Ещё мгновение, секунда или две, случайность, и Локи просто кинется на него. Несмотря на то, что является омегой и Тору он совершенно не ровня. Стоит ему обернуться, как Локи рычит:       — Я не желаю оставаться с тобой в одной квартире!       В его глазах Тор замечает влагу слез и покрасневшие капилляры. А ещё боль — ее не приходится даже высматривать, насколько ее много там. И от этого вида, от этой уязвимости, Тор чувствует, как мурашки отвращения утихомириваются сами собой. Его заполняет растерянность и непонимание. Сознание с привкусом виски больше не успевает переваривать всю поступающую информацию.       Тор, впрочем, не успевает тоже — ответить.       Локи оборачивается назад к двери рывком, открывает ее и выходит из квартиры. Входная дверь хлопает оглушительно. По стенам бежит дрожь. И Тор вздрагивает. Но не ведётся ни на слёзы, ни на эту бутафорскую боль сбрендившего омеги. Он только раздраженно поджимает губы, кривит их тут же и возвращается в кухню. Полотенце швыряет резким рывком на стол, подхватывает кружку твёрдой, почти жестокой рукой. Виски жжется на языке, вылизывает его горло своим огнём.       Этого чертового огня Тору не нужно, он и так чувствует, будто вот-вот воспламенится от ярости. Уже когда он опускает кружку, на глаза будто в издёвке попадается надпись, виднеющаяся на осушенном дне. Тор замирает на мгновение, стискивает зубы до боли, а после резким движением швыряет кружку на пол. Та разлетается на осколки, большие и мелкие куски гремят по кафелю пола. А он все-таки срывается, разъярённо кричит в гневе и омерзении. И глаза жмурит, не желая видеть и не видя, впрочем, валяющуюся в разных участках кухонного пола надпись.       «кровь альф»       «сливать»       «сюда» ~~~