Енох О'Коннор и сборник драбблов

       Енох О’Коннор ненавидит, когда кто-нибудь говорит с Офелией, особенно если этот кто-нибудь мужского пола.       С самого утра он не выходил из своей комнаты, мимолетно наблюдая за своей девушкой в окно. Офелия сидела под деревом на беленьком пледе и с небольшой книжкой в руках. Наверное, она снова читала свои женские романы, разрисовывая страницы глазами.       А потом Офелия поднимает свой взгляд на его окно и у Еноха щеки покрываются румянцем. Она улыбается, призывая спуститься, но он не хочет покидать свою обитель из-за надоедливых детей, находящихся там.       Но и не хочет оставлять её одну.       Енох машет рукой, чтобы она поднялась к нему и Лидделл сдаётся, предвкушая дрожащими коленями насколько холодно сегодня в его комнате. Один взгляд парня выводил на мурашки.       Офелия сидела на кровати, укутавшись в одеяло парня и наблюдала за боями его марионеток. — Зачем тебе всё это? — спросила она его, обводя взглядом стеллаж с органами в баночках, а после и сам стол некроманта.       Енох на это ничего не отвечал, он и сам не знает зачем ему. Вообще, Еноху хотелось бы всю жизнь проводить за объятиями с Офелией, но он понимал, что это не случится. Он желал, чтобы они остались вдвоём и построили семью, хоть и знает, что так у них не выйдет. Они дети заключённые в играх со временем, не имеющие права иметь личную жизнь, семью и жить, как обычные люди. — Попробуй сделать куклу сама, — невзначай сказал О’Коннор, подзывая к себе рукой. — может тебе и понравится.       Офелия уселась на его колени, а он уткнулся ей в плечо, вдыхая запах светлых волос.       И Офелии Лидделл правда понравилось делать кукол, но не таких страшных, как у Еноха. Они просидели так час, а может и два, когда у Офелии получилось что-то стоящее. — Смотри, — радостно показала она ему свою небольшую куколку из фарфора, одноглазую и с толстыми нитками вместо волос. — она такая красивая.       Енох только усмехнулся, кивая. Не будет же он говорить ей, что её кукла такая же странная, как и сама создательница.       Енох не любит портить ей настроение. — Сошьём ей платье, — тихо шепчет он ей в плечо, стараясь не нарушить уютное молчание. — желтое, как ты любишь.       Офелия поворачивается на его коленях и нежно целует в губы, соглашаясь. А потом тащит свою швейную машинку и лоскуты желтой ткани.       Енох тихо наблюдает за ней, не мешая. Порой, даже вздохнуть боится, чтобы не отвлечь свой цветочек от кропотливой работы. Спустя полчаса Офелия закончила с платьем и надела его на своего самодельного монстра. — Почему один глаз? — спросил её Енох, осматривая тонкие руки и ноги куклы, обличённой в желтое платьице.       Офелия пожала плечами, — сама не знает. Делала всё интуитивно, без какой-либо помощи в виде подсказки или трафарета. Да и вообще, она никогда не задумывалась о собственной кукле, пока Енох, в очередной раз, не подтолкнул её к этому.       В принципе, О’Коннор привык подталкивать Офелию к каким-то начинаниям. Без него Лидделл уплыла бы далеко по течению, не справившись с жизнью в этой чертовой петле.       Светловолосая смотрела на лицо Еноха, а он словно и не замечал, погрузившись в свои мысли. Только когда она его поцеловала в лоб, он соизволил взглянуть на неё и вытянуть из себя хоть какую-то улыбку.       В дверь кто-то постучался, а им и вовсе не хотелось нарушать свой покой чьим-то присутствием. Оливия бесцеремонно вошла в комнату, без разрешения, зная, что Енох там не один.       Оливию снова пожирает ревность.       Офелия чувствует её эмоции и они как колючие иголочки, вонзающиеся в сердце и лёгкие. Лидделл не нравится это ощущение, но она никак не может его убрать. Боль и ненависть Элефанты закладываются глубоко в её сознании, оставляя там свои тёмные следы, которые даже любовь Еноха не может стереть. — Мисс Перегрин просила предупредить вас, что через десять минут обед, — рыжая прожигала Офелию взглядом полным злобы и О’Коннор видел это, но все так же продолжил сжимать её в своих объятиях. — а то опоздаете, как в прошлый раз.       Офелия просто кивнула и продолжила рассматривать свою куколку, а Енох выпроваживал Оливию своим недовольным взглядом.