То, что не убивает

Хэнк шёл по длинному коридору в сопровождении Джоша, охранника-новичка, который, на взгляд Андерсона, был слишком мягкотелым для такого жесткого места, как Вудленд, поэтому рано или поздно он сломается и тогда либо он уйдет отсюда, либо очерствеет. Они дошли до первого пропускного пункта, который отделял тюрьму от зоны для посещений и административных корпусов. Там, за стойкой, огороженной от посетителей мелкой сеткой, стоял толстый чернокожий охранник, который копался в планшете, и при виде Джоша с Хэнком поздоровался с ними. - Что ж, - сказал он, роясь в железном шкафу, что рядками стояли вдоль стены, и сверяясь с какими-то записями в планшете, - Хэнк Андерсон, пятьдесят семь лет, рост шесть футов два дюйма, размер ноги одиннадцатый, я уже кое-что приготовил. Завхоз достал стопку одежды, упакованную в целлофан, потом выудил из-под стойки пару ботинок и протянул всё это Хэнку. В раздевалке Андерсон снял с себя уже привычную робу и принялся натягивать слишком формальную одежду, какую Хэнк надевал, если только на похороны и суд. До тюрьмы он любил аляпистые рубашки на выпуск и потёртые джинсы. Сейчас же это были строгие слаксы и белая рубашка, которые, очевидно, были секонд-хендом, но едва ли государство стало бы одевать зеков, хоть и бывших, от-кутюр. Ему выдали те личные вещи, которые были при нем во время задержания: часы, телефон, бумажник с мелкими купюрами и обручальное кольцо. Хэнк сгрёб это всё в два скупых жеста и расфасовал по карманам. Идя по той же самой огороженной сеткой Рабица дорожке, по которой он шёл, когда только его привезли сюда, без надежды и даже желания когда-нибудь выйти отсюда, Андерсон ощущал на себе скучающие взгляды остальных зеков, они провожали его равнодушно, словно он никогда и не принадлежал этому месту. Когда уходил Коннор, только Рид провожал его, расстреливая взглядом, как из крупнокалиберной винтовки. Коннора выпустили через месяц после того, как все СМИ стали трубить о коррупции в ФБР и полиции, но ни слова о «Киберлайф» и Камски. Либо сукин сын хорошо умел заметать следы, либо отбашлял денег на предвыборную кампанию этому борцу с коррупцией. Как бы там ни было, а с Коннора сняли все обвинения и даже восстановили в должности детектива в Департаменте полиции Детройта. Без Коннора будни Хэнка снова потекли в былом меланхоличном русле, он скучал по Коннору, по их беседам и его «личным вопросам», которые он любил задавать, всегда предварительно спросив разрешения. Андерсон лишь надеялся, что у Коннора теперь всё хорошо, он этого заслужил. А через месяц, как настало время для посещений, явился Коннор. Он был свеж, аккуратно причесан и одет в строгий серый пиджак, белую рубашку и тонкий черный галстук. По тому, как Коннор потирал руки и игрался с монеткой, Хэнк понял, что тот что-то задумал. Так и было. Коннор весь месяц провел в архивах и копался в старых и новых делах, и отыскал такое, когда осужденного отпустили до отсидки положенных лет, после которых можно подавать на досрочное освобождение. - Это прецедент, Хэнк! – с азартным блеском в глазах говорил Коннор. – Мы вытащим вас отсюда! - Брось, парень, я там, где мне быть и положено, - покачал головой Андерсон. - Это не так, - возразил Коннор. – Свою вину вы искупили. Жизнь за жизнь, Хэнк: вы убили хирурга, но спасли меня. Андерсон знал Коннора, если он что-то задумал, то и тюремные стены его не остановят, он будет с упорством муравья, несущего ношу вдове больше себя, добиваться своей цели. Хэнк позволил Коннору действовать от своего имени. Петли массивной железной двери натужно заскрипели, когда Андерсон выходил во внешний двор тюрьмы к главным воротам. Новые ботинки, ещё не разношенные под ногу, натирали мизинец, рубашка была мала и впивалась в подмышки швами, а пальто жало в плечах, но всё это отошло на второй план, мир сузился до пролёта в двадцать ярдов до последнего рубежа, за которым простиралась свобода. Сердце забилось быстрее, а ладони вспотели. Хэнк и не думал, что будет так хотеть на свободу. - Удачи тебе, Андерсон, - сказал Лютер, нажимая на кнопку реле, и тяжелая створка открылась. – Прощай. Хэнк кивнул и вышел за границу тюрьмы, оставив её прокопченные сигаретным дымом и страданиями стены позади. Это заняло у Коннора три года. Три года писем, апелляций, оббитых порогов, постных мин бюрократов, и наконец, миссия была выполнена: заветный конверт пришёл от окружного прокурора. У самых ворот стоял тёмный седан, из которого выпрыгнул Коннор. Утро было солнечным, но морозным, а на нём был лишь пиджак поверх рубашки. Они поравнялись. Андерсон улыбнулся, глядя в довольное лицо Коннора, тот вернул улыбку. Хэнк хмыкнул и заключил его в крепкие дружеские объятия.