То, что не убивает

Ещё очень давно, когда Хэнк был зелёным кадетом полицейской академии, они с Фаулером решили заделаться альпинистами и взойти на гору Рейнир, для чего отправились в Mount Rainier National Park, как следует подготовившись и затарившись необходимым оборудованием. Маршруты там были хорошо проложены, туристы шли нескончаемым потоком, и казалось, что с их физической подготовкой ничего не могло пойти не так. Андерсон с Фаулером пошли на подъём самостоятельно, не приобретая туров для ленивых задниц, которые поднимаются в гору в окружении целой свиты помощников и думают, что дохера герои. Всё шло хорошо, и они с Джеффри даже поднялись на вершину, почувствовали, словно парят над целым миром, и отправились на спуск. На полпути вниз Фаулер оступился, подвернув ногу, и покатился по щербатым обледенелым камням. Андерсон, будучи в одной с ним связке и шедший впереди, почувствовал рывок и отборную ругань, и еле успел крепко зафиксироваться и не покатиться вслед за Джеффом. Джеффри здорово поранился, кажется, даже что-то сломал, или нет, но идти он уже не мог. У них была рация, спасатели пообещали скорую поддержку. Но время шло, становилось всё холоднее, а за ними так никто и не приходил. Тогда Хэнк протащил Фаулера практически на себе сквозь поднявшуюся пургу, холод и боль в онемевших мышцах. Помощь появилась только на рассвете, когда Андерсон еле стоял на ногах и едва ощущал себя в пространстве. И вот сейчас Хэнк бы предпочел те тяготы спасения человека теперешнему простою, когда он сидел рядом с полубессознательным Коннором, который буквально плакал кровавыми слезами, и не мог ничего сделать, кроме того, чтобы ждать результатов от Норт. Тогда он шёл вперёд, тогда он видел результат трудов своих. Он чувствовал, что движется, а не стоит на месте. Ожидание же было просто мучительным. На одной из прогулок по тюремному дворику, куда их выгнали в приказном порядке, пока в камерах работали дезинсекторы, Хэнк заметил Перкинса, смотрящего на них с Коннорм, который буквально висел на Андерсоне, сквозь сетку-рабицу и улыбался. Эта глумливая ухмылка разжигала пожар ярости внутри Хэнка, заставляла кулаки сжиматься. - Перкинс, долбанный ты хуесос! Позволь, наконец, парню врача! – не выдержал всё же Андерсон. Перкинс лишь шире улыбнулся и двинулся дальше, сложив руки за спиной. Как же Хэнк его ненавидел! Если бы ненависть могла убивать, то ненависти Хэнка хватило бы на небольшую Хиросиму. И, Господи-блядь-Боже, как же хотелось выплеснуть эту ненависть! Желательно, превращая мерзкую рожу Перкинса и его прихвостней в фарш. Когда Андерсон мысленно выбивал из этого коротышки всё дерьмо (а дерьма у него немерено!), становилось немного легче. Норт написала статью. Как и было задумано, она не писала о Конноре и его страданиях. Это не сработало раньше и не сработало бы сейчас – Коннору уже создали плохую репутацию. Норт написала разгромную статью про Вудленд, его жестокие порядки, пренебрежение правами человека и незаконную деятельность, вроде реанимации старых покрышек. Статья была сдобрена анонимными интервью с сидельцами, фотографиями и прочим шок-контентом. Для верности Норт приплатила специализирующимся на обзоре новостей популярным блогерам, чтобы статья завирусилась по сети. «- Людям отказывают даже в элементарной медицинской помощи!», - вещал один из блогеров, картинно заламывая брови. Из искры возгорелось пламя. Вудленд полоскали на все лады в интернете и пикетировали правозащитники. Перкинсу всё труднее было отбрёхиваться от толпы разномастных общественников. Однажды он разъярённым красной тряпкой быком ворвался в камеру Хэнка на одной из побудок. - Я ведь просил по-хорошему, Андерсон, не лезть в это дело! Но ты сговорился с этой потаскушкой из Detroit Spyglass, лишь бы твой любовничек снова стал ебабельным, да? – плевался ядом Перкинс. Черты лица его заострились, искривились в гримасу неконтролируемой ярости. – Хочешь по-плохому, будет по-плохому! - Ты можешь хоть убить меня, - злорадно произнёс Андерсон, борясь со сбивчивым дыханием из-за удара под дых, каковым его наградили здоровяки Перкинса, за которыми тот всегда прятался. – Ничего не изменится, механизм запущен. Не все в этом мире продаются. Тогда Хэнк получил ещё несколько зуботычин, после чего его оставили приходить в себя, так и не исполнив ни одной из угроз. Из всего происходящего Андерсон понял, что Перкинс не может действовать без указки сверху, именно поэтому он только говорит, но не делает. А вот кто именно наверху запрещал ему тихо разделаться со всеми нарушителями его спокойствия, Хэнк мог лишь догадываться. Как бы то ни было, но едва ли не стёршему от злости зубы Перкинсу пришлось впустить в тюрьму комиссию из всяких-разных бюрократов и активистов, и Коннора, наконец, удалось отправить в окружной госпиталь Святого Дисмаса, который был тем ещё клоповником, но это всё ещё была так необходимая помощь. Дни потянулись своей мрачной чередой. Разве что Андерсон больше не работал на покрышках, ведь этот бизнес из-за скандала тюрьме пришлось прикрыть, поэтому Хэнка перевели на штамповку номерных знаков. В свободное время он просто гулял в одиночестве, строя планы, хотя изредка к нему присоединялись Маркус с Саймоном. Перкинс практически изрыгал огонь, кружился вокруг Хэнка, словно стервятник над путником в пустыне, но прямой агрессии не проявлял, хотя очевидно очень хотел. Ссыкливый хер. Кто-то там, над Перкинсом, по-видимому, пресекал его кровожадные порывы, Хэнк это печенкой чуял. Теперь, чтобы замять всё, надо убить не только Коннора, но и Андерсона, капитана полиции Джеффри Фаулера и ещё с десяток не последних людей, которые уже были вовлечены и проталкивали дело выше. Пойдёт ли этот кто-то на массовую заказуху? Похоже, что нет, раз Хэнк с Коннором всё ещё дышали. Коннор. Как он там сейчас? *** Из зыбкого горячечного забытья его вывели болезненные прикосновения прохладных пальцев. Они цеплялись, сжимали и щипали. Коннор разлепил веки. Над ним хлопотали несколько женщин в форме медиков, одна из которых обтирала кровь с его лица, а две другие, похожие на тяжелоатлеток, стягивали с него тюремную одежду. Значит, Хэнку удалось добиться госпитализации. Коннор выдохнул почти с облегчением и снова провалился в бессознательное состояние. В следующий раз он очнулся уже ночью. Луна, заглядывающая в мутное решетчатое окно, троилась в глазах. Из вены торчала игла капельницы, которая мало помогала, потому что костедробильное ощущение в теле никуда не делось, разве что мышцы теперь были расслабленнее. Коннор лежал на койке в большой палате, освещаемой тусклым светильником где-то в дальнем углу. Сама отделенная от других занавеской койка была крайней у окна, из которого открывался вид на небольшой кусок ночного неба. Коннора трясло, по телу проходили болезненные судороги, похожие на разряд тока. Сердце заполошно билось о грудную клетку, и хоть Коннор не мог в своём полусознательном состоянии померить частоту пульса, он понимал, что тот зашкаливал. Носом снова пошла кровь. Тело его не слушалось, и на какие-то секунды Коннору показалось, что его парализовало, но паника отступила, когда руки, наконец, подчинились командам мозга и зашарили вокруг в поисках кнопки вызова медсестры, которой не оказалось. Коннор попытался встать, но ослепляющая боль в груди скрутила его тело, из-за чего он повалился с койки на пол, прострелила в голову и отключила сознание. Боль ушла, а вместо неё настала невероятная лёгкость, тело, казалось, лишилось своей начинки из костей и крови и теперь парило над землёй. Стало так хорошо, спокойно, он почувствовал себя абсолютно счастливым. Мир словно покрыл градиент, отчего всё казалось ярче, но будто подёрнуто пеленой. Коннор посмотрел вниз и увидел себя, лежащим ничком на полу, как к нему наклонился сосед по койке и побежал на выход из палаты. Он должен бы почувствовать страх, но не почувствовал, вместо этого наступила только апатия. Всё снова потемнело. Коннор сидел за столом на кухне той квартиры, в которой он в детстве жил с матерью, но теперь он был взрослым собой, тридцатилетним бывшим полицейским, который, очевидно, загнулся от ломки в госпитале для таких вот зеков, торчавших наркоту и оказавшихся в Святом Дисмасе. Но разве мертвые знают, что они мертвые? Коннор явственно почувствовал запах маминых духов, такой лёгкий цветочный аромат, который ласкал ноздри. Поднявшись из-за стола, Коннор привычным жестом поправил галстук; одет он был так, как обычно ходил на работу: строгий пиджак, белая рубашка и тонкая лента галстука. Осторожно ступая по обычно скрипучим, а сейчас совершенно бесшумным доскам пола, Коннор зашел в крохотную, заставленную мебелью, гостиную. Мама сидела в кресле и перебирала какие-то бумаги. Увидев его, она мягко улыбнулась и жестом подозвала к себе. Сердце Коннора затопила тоска, он вдруг осознал, что так сильно соскучился! Коннор опустился на пол у ног матери и положил голову ей на колени. - Мам, я, кажется, не справился, - почти шепотом произнес Коннор, нежась в материнских объятиях. – Хотел уничтожить змеиное гнездо, но как бороться с грызунами, если сами дератизаторы – крысы? Мать усмехнулась, продолжая ласково поглаживать его по голове: - Нет, ты отлично справляешься, дорогой. У тебя всё получится, вот увидишь. Держись, не позволяй им задавить себя. - Хорошо, как скажешь, мам. От поддержки матери стало легче, и Коннор отпустил свои тяжелые мысли. Вдруг стены дома зашатались, словно началось землетрясение, с потолка посыпалась штукатурка. Коннор вскочил на ноги, заозиравшись по сторонам. Мать по-прежнему спокойно сидела в кресле, будто ничего не происходило, и пол не уходил из-под ног. - Пойдём скорее, тебя нужно вывести отсюда! – произнёс Коннор, перекрикивая оглушающий звон, который заполнил комнату, и протянул матери руку, чтобы помочь ей встать. Мама тоже потянулась к нему, но яркая вспышка света поглотила всё пространство… … и он резко раскрыл глаза. Операционный светильник ослепил, Коннор зажмурился, но свет продолжал сверлить правый глаз. Он всё ещё не чувствовал своего тела, и только голоса, словно через толщу воды: - Зрачки на свет реагируют. - Артериальное давление 90 на 50. - Вколите ещё лидокаина. На лице, очевидно, была кислородная маска, но дышать полной грудью не получалось. Колкой боли от укола Коннор даже обрадовался, ведь она доказывала, что он жив, что он может чувствовать, а не запертый в своей голове коматозник. Он очнулся с невыносимой жаждой, а язык во рту казался наждачной бумагой. Палата была безлюдной и тёмной, Коннор попытался позвать хоть кого-то, но голос не слушался, а шевелиться мешали иглы капельницы и другие трубки, опутывавшие его тело. Он судорожно стал осматриваться, надо было найти что-то, что могло помочь хотя бы привлечь внимание. На удивление рядом с койкой на прикроватной тумбе стояла небольшая, размером со стакан, ваза с букетиком мелких цветов. Кое-как высвободив руку из паутины трубок, Коннор выбросил из вазы цветы и опрокинул в себя теплую воду, которая колом пошла по пищеводу, упала в желудок и запросилась обратно. Коннор задышал чаще, чтобы прогнать эти ощущения. Спустя несколько минут тошноты и спазмов, пришло облегчение, и Коннор смог провалиться в полуобморочный сон. Когда он проснулся, в палате было светло, льющиеся в незанавешенное окно и ползающие по лицу лучи неприветливого зимнего солнца приятно припекали. Впервые за долгое время тело ощущалось своим, а не изломанным, пульсирующим комком боли. Внимание привлекло движение, и Коннор часто моргая, попытался сфокусировать зрение на тёмной фигуре, стоящей у окна, но из-за яркого солнца это сделать не получалось. Наконец, фигура зашевелилась и вышла из слепящего света, и Коннор узнал в коренастом мужчине в простой толстовке поверх футболки с замысловатым принтом самого Элайджу Камски. Коннор весь подобрался, судорожно просчитывая в голове варианты самообороны, если тот решит снова силой уколоть его своей дрянью. Господь свидетель, второй раз он этого не переживёт, лучше умереть. - Расслабься, я не буду тебя ни к чему принуждать, - доброжелательным тоном произнёс Камски, но взгляд был колючим, прожигающим насквозь. – Я предлагаю тебе самому решить. Камски махнул рукой, и из-за ширмы вышла всё та же красивая блондинка со шкатулкой в руках. Сердце Коннора подскочило к горлу, и стук его отдавался в ушах. Тем временем, Камски присел на край больничной койки Коннора и достал из шкатулки шприц с ярко-синей жидкостью. Тириум. - Бери, облегчи страдания. Боль уйдет, уйдут переживания, - нашептывал, словно змей-искуситель Камски, протягивая шприц Коннору, который смотрел на него, как на гранату с выдернутой чекой. Коннор протянул руку, и Камски самодовольно заулыбался, но улыбка превратилась в оскал после того, как Коннор, ударив по ладони, выбил шприц, который глухо упал на кафельный пол. Хлоя быстро наклонилась и подняла его. - Изумительно, никто ещё не отказывался, – выдохнул Камски, и маска опереточного злодея спала с его вытянутого, как у рептилии лица. – Тебя надо бы убрать, но теперь это не будет иметь смысла. Из-за твоей настойчивости дело попало в руки одному большому человеку, который захотел сделать себе репутацию борца с коррупцией перед скорыми президентскими выборами. Придётся мне искать другой рынок сбыта и других людей для сотрудничества. – Он поднялся с койки, а Коннор всё молчал и сосредоточенно наблюдал за ним. – Прощай, детектив. Звуки шагов и каблучков Хлои давно стихли, а Коннор всё неподвижно лежал и ожидал подвоха, что сейчас в палату войдут и прикончат его, но минуты шли, а ничего не происходило. Солнечные зайчики танцевали по выцветшим стенам. В последующие дни приходил врач, потом медсёстры. Они мало говорили, грубо вставляли и вытаскивали иглы. Обычно их сопровождал здоровый охранник, но не всегда. Кара, милая медсестра, которая сдержанно улыбалась, единственная, кто была аккуратна и деликатна, тихо ступая по белому кафелю, неизменно являлась одна. Как-то Коннор с ней даже разговорился, и оказалось, что она была женой охранника Вудленда Лютера. Они действительно подходили друг другу. В палату кто-то вошёл, и Коннор, отгородившись ширмой, надеялся, что это Кара, однако походка хоть и была знакомой, но ни одной из медсестер не принадлежала. До чувствительного обоняния Коннора донёсся столь любимый цитрусовый аромат, что Коннор резко сел в кровати. Это действительно была она. Норт показалась из-за ширмы с маленькой вазочкой синих цветочков в руках. Так это она до этого оставила такую же, которая столь помогла ему. Коннор не мог поверить, что, в самом деле, видит Норт. Вид у неё был уставший, но она по-прежнему была самой прекрасной женщиной на Земле. - Коннор, господи, наконец, ты очнулся! – Норт накинулась на него с объятиями, и Коннор с упоением втянул любимый запах, уткнувшись в изгиб её шеи. - Как ты сюда попала? – крепко прижимая к себе Норт, спросил Коннор. - Устроилась волонтёром. Мало кто хочет убирать за торчками-убийцами, - пожала плечами она. – Тебе лучше? Коннор кивнул: - Кажется, меня со дня на день выпишут. Норт оторвалась от него и заглянула в глаза: - Я так рада, что ты выкарабкался, я боялась, что потеряю тебя. Коннор притянул её к себе и поцеловал. Как долго он этого ждал! Поцелуй углубился, они задышали чаще и прерывистей. Коннор оторвался от пухлых губ Норт и переключился на её шею, что всегда была очень чувствительным местом для Норт, которая уже постанывала. Аккуратная ладошка, прочертив ноготками по торсу под футболкой, скользнула за резинку пижамных штанов Коннора. Теперь настала его очередь стонать. Но вдруг всё прекратилось: Норт отстранилась от него и встала с кровати. Коннор ощутил потерю. - Ты права, не здесь, - прохрипел Коннор, пытаясь восстановить дыхание и взять себя в руки. - Нет, подожди, - покачала головой Норт, и спешно стянула с себя бельё, спрятав его в кармане белого халата, который она тоже скинула, оставшись в короткой голубой комбинации. В рот набежала слюна, и Коннор гулко сглотнул. Тем временем Норт вернулась в кровать, оседлав Коннора и стянув с него футболку. От возбуждения их обоих трясло, а дыхание сбилось. Когда она направила его в себя и опустилась, он почувствовал жар её тела, как плотно она обхватила его, Коннор не смог себя сдержать, он зажмурился до звёзд перед глазами и, протяжно простонав, кончил. Пока он переводил дыхание, Норт невесомо стала покрывать поцелуями его губы, лоб, линию челюсти. - Прости, столько времени прошло, что, кажется, разучился, - тяжело дыша, попытался пошутить Коннор и скрыть за этим своё смущение. - О, прекрати, я всё понимаю, - слегка прикусив его за скулу, сказала Норт.- А это откуда? Она обвела контур круглого шрама на виске, хмуро сведя брови у переносицы. - Довольно забавная история, как-нибудь расскажу, - постарался максимально искренне улыбнуться Коннор и позвал: - Иди сюда, пересядь повыше. Норт всё поняла и поднялась по телу Коннора, оказавшись разведёнными бёдрами прямо напротив его лица. Когда они только начали встречаться, она была зажатой и не любила прикосновений. Но позже, поняла, что можно заниматься любовью, а не терпеть боль, обливаясь слезами, под здоровой тушей мерзавца-отчима, Норт отпустила себя и полюбила секс. Она рассказала ему о своем прошлом примерно через год, как они стали парой, и Коннор был так потрясён, разгневан, что не гори этот ублюдок уже в аду, он бы отправил его туда голыми руками. Коннор стал думать об их с Норт отношениях в ретроспективе, не провоцировал ли ненароком своими действиями на неприятные ассоциации, и даже прямо спросил об этом Норт, но та заверила его, что он всегда был образцовым джентльменом. Да, бабушка учила его именно этому. Сможет ли он сам также откровенно рассказать Норт о себе, о том, что теперь он понимает, что она чувствовала не из умных книжек по психологии? Норт всегда была громкой, и теперь, очевидно, она держалась изо всех сил, чтобы не кричать в голос. Она протяжно простонала, сильно сжав голову Коннора между бёдер, её тело напряглось, а потом обмякло. Тяжело дыша, она улеглась рядом, переплетаясь на узкой койке руками и ногами с Коннором. - Камски приходил, - спустя долгие минуты молчания нарушил тишину Коннор. – Сказал, что отходит в тень, потому что подключились большие люди. Норт встрепенулась и, подняв голову с плеча Коннора, посмотрела на него: - Ты веришь ему? – спросила она настороженно. - Очень хочу верить, но не могу, должен быть подвох. Я жду панчлайна этого затянувшегося сетапа, - выдохнул Коннор. Объятия Норт успокаивали, она обнимала крепко, будто держала над пропастью. Они снова занимались любовью, на этот раз, растягивая момент близости, потому что уже скоро нужно будет вновь расстаться: Норт вернуться к своей работе, а Коннору – в тюрьму. И всё же прямо здесь и сейчас Коннор чувствовал себя максимально счастливым, переплетясь телами на узкой койке в темноте палаты, что можно было представить, что они дома, в гостиной на диване, не дотерпели до спальни. Коннор сильно соскучился по свободе. *** В цехе пахло краской, которой окрашивали символы номерных знаков, но пронизывающие сквозняки, гуляющие по просторному полупустому помещению, не давали запаху превратиться в удушливый и режущий носоглотку. Хэнк механически выполнял свою работу, а мысленно строил версии того, что происходило. Во-первых, он звонил Фаулеру, тот сообщил, что какая-то шишка решил, что репутация борца с коррупцией поможет ему въехать в Белый дом, поэтому он ухватился за дело Коннора, которое может быть охренительно резонансным, и теперь лишь вопрос времени, когда слаженная преступная пирамида рухнет. Хэнку не терпелось рассказать об этом Коннору! Во-вторых, Перкинс куда-то пропал. После той стычки с Андерсоном, которая, как теперь казалось Хэнку, была скорее бессильным криком о помощи, этот хер уехал из тюрьмы и не возвращался уже неделю, оставив вместо себя Аллена, который, похоже, был совсем не в курсе всех дел, и дышать стало как-то легче. Во всяком случае, Хэнк ходил и не оглядывался. Отъезд Перкинса навевал сходство с тем, когда снимали Миллера. Андерсон мечтал, чтоб Перкинс и вовсе не возвращался, а лучше бы вернулся, но уже в наручниках. Но одновременно с этим, Хэнк беспокоился за Коннора, которому Перкинс мог навредить. Андерсон уложил стопки железных заготовок, выключил станок и отправился на обед в сопровождении молчаливого Лютера. Улыбка сама расплылась на лице, когда Хэнк заметил за столом, за которым он обычно обедал, знакомую фигуру. Коннор тоже смотрел на него и поднялся навстречу. Он замялся на полпути, слегка улыбаясь. Андерсон притянул Коннора к себе, задушив в объятиях, и тот неловко, но крепко обнял в ответ. Все и так считали, что они трахаются, а теперь будут точно в этом уверенны. Отчего-то люди здесь словно потеряли понимание таких слов, как дружба и человеческая привязанность. То ли из-за изоляции, то ли потому, что они всегда такими были. Наконец, разорвав объятия, Хэнк посмотрел на Коннора. Он выглядел лучше, если сравнивать с ним перед больницей, но хуже в сравнении с собой, только перешагнувшим порог Вудленда. Но он был жив, относительно здоров, и самое главное, его больше не ломало. Он смог победить эту битву, и кажется, до победы в войне рукой подать. После обеда было свободное время, и они отправились в прогулочный колодец. День выдался на удивление тёплым для середины декабря. Солнце светило ярко, пробираясь сквозь решето потолка. Они сидели на привинченной проржавевшими болтами железной скамейке и подставляли лица припекающим лучам. - Я хочу сказать, что не одобрил бы то, что вы привлекли Норт, - прямо глядя в лицо Хэнка, произнёс Коннор. – Но будь я на вашем месте, то поступил бы так же. Спасибо, вы спасли мне жизнь. Андерсон улыбнулся и похлопал Коннора по острому плечу. Когда Хэнк начал делиться новостями, оказалось, что Коннор почти всё знает. И рассказал ему не кто-нибудь, а лично змей-Камски, который, кажется, не врал. Возможно, как полагал Андерсон, Камски увидел в Конноре сильного соперника, поэтому соблюдал какое-то подобие честной игры, а может, просто был психопатом. Гениальность и безумие порой идут рука об руку. Но даже если Камски и ушёл в тень, не значит, что всё ему так и сойдёт с рук, когда-нибудь они доберутся и до него. Приближалось Рождество. Перкинса не было уже две недели, видно, прищемило его знатно, раз столько времени не показывает носа. Или вынашивал план, как выйти сухим из воды. Хэнк надеялся на первое. В сочельник они собрались в камере у Маркуса, которая была даже украшена по-рождественски: мишура, крохотная елка в вазе и пунш. Охрана тоже была настроена на праздничный лад, а потому не лютовала. Впервые за долгое время на душе у Хэнка было спокойно, он потягивал пунш и посмеивался над историями, что травил Саймон. Он до тюрьмы был бухгалтером и загремел за решетку за финансовые махинации. Послушать его было интересно, оказалось, что большинство политиков и других власть имущих, которые любили представляться бедными, как церковные мыши, переводили миллионы необлагаемых налогами долларов на офшорные счета при помощи Саймона и его схем. Ближе к отбою, когда всех разгоняли по камерам, Хэнк вынул из-за пазухи свёрток, который попросил достать Маркуса. Раньше попросил бы Бена, но теперь он с ним не разговаривал и не хотел. Пожив с волками, тот стал волей неволей выть по-волчьи. Коннор шёл рядом, о чём-то задумавшись, очевидно, приятном, потому что на губах играла лёгкая улыбка. Рядом со своей камерой Андерсон тормознул Коннора и протянул тому небольшой свёрток: - С Рождеством, Коннор! На лице Коннора отразилось удивление вперемежку с беспокойством. Он взял пакет и надорвал серый упаковочный пергамент. Это была книга, тонкая в тёмном глянцевом переплёте. - Стивен Кинг, «Рита Хейуорт и спасение из Шоушенка», - прочитал обложку Коннор, а потом поднял на Андерсона взгляд: - Спасибо, Хэнк! Но мне нечем ответить, - последнее он произнёс совсем растерянно. - Брось, ничего и не нужно, - отмахнулся Андерсон. – Там для главного героя всё хорошо заканчивается, так что… книга что надо. - Да, и для лучшего друга тоже неплохо, - ухмыльнулся Коннор. – Ещё раз спасибо за подарок, Хэнк! И с Рождеством! *** Андерсона скрутили ранним утром, когда он ещё спал. Двое бравых ребят с бицепсами размером с экватор Плутона вытащили его прямо из койки и утащили по тёмным коридорам в холодный подвал. Коннор уже был там, согнувшись на полу и сплёвывая кровавую слюну, а над ним возвышался Перкинс, который, наконец, вернулся, в окружении нескольких охранников. Он ехидно улыбался, но в этом кривом оскале не было и тени веселья, он был в бешенстве. - А вот и старина Хэнк, - с ложным дружелюбием произнёс Перкинс. – И раз уж мы все в сборе… Парни, кончайте их. Сказав это, он отошёл в сторону, предоставляя своим людям простор для действий. Но те не пошевелились, удивлённо уставившись на своего босса. - Я что заикаюсь? Какая часть «кончайте их» вам не понятна? - взвился Перкинс. - Но мы на это не подписывались, - произнёс один из здоровяков. – Мы простые тюремщики: въебать или выебать – это одно, но на мокруху мы не пойдём. - Ладно, ладно, - закивал красный от гнева Перкинс и выхватил из кобуры пистолет: - Тогда я сам. Всё произошло в какие-то доли секунды. Он повернулся в сторону Коннора, а хватка на руках Хэнка ослабла, поэтому он что было силы ломанулся вперёд и толкнул Перкинса, выстрел которого изменил траекторию, и пуля пролетела в футе от замершего Коннора, который ринулся вперёд и, сбив одного из охранников с ног, кинулся на замешкавшегося Перкинса. Крыса кабинетная, даже стрелять нормально не научился. - Хэнк, беги! – крикнул Коннор, борясь с охранниками, которые бросились оттаскивать его от кряхтящего из-за удушающего, которым его приложил Коннор, Перкинса. Да уж нашел ссыкуна! Вместо того чтобы послушать Коннора, Андерсон подхватил выпавший из рук Перкинса пистолет и наставил на него ствол. - А теперь все успокоились, пока я сам тебя не пришил, сукин ты сын, - прошипел Хэнк. – Коннор, иди сюда. Тот послушался, и встал позади Хэнка. - Не поможет, Андерсон, - окрысился Перкинс, поднимаясь с пола. – Мне терять нечего, из-за вас двоих меня упрячут за решетку, поэтому я вас всё равно прикончу, сначала его, - он кивнул на Коннора, - а потом тебя. - Никто здесь никого убивать не будет, - вдруг вклинился один из охранников, который говорил ранее. – Давайте уже кончать с этой ерундой, и расходиться по своим местам. Андерсон, верни ствол, и я гарантирую, что никто вас не тронет. Сейчас ты заключенный с оружием, если поднимется шум, то могут нейтрализовать. Хэнк подумал, что раз эти ребята сразу не замочили их, то и теперь им не за чем врать. Раздумывающий Андерсон отвлёкся от Перкинса, чем тот и воспользовался. Он выхватил откуда-то из потайной кобуры второй ствол и выстрелил Хэнку в руку, из-за чего у того выпало оружие. Следующий выстрел был в Коннора, но он успел спрятаться за огромный котёл. Перкинс стал преследовать его, пытаясь попасть, а Коннор, прямо, как учили в академии, петляя и пригибаясь, поспешил наверх по лестнице, беря огонь на себя, уводя разъярённого, словно бешеная собака, Перкинса за собой. Андерсон, кряхтя от боли в раненой руке, ринулся следом. Наверху уже началась побудка, и десятки пар глаз следили за тем, как начальник тюрьмы Ричард Перкинс гонится за безоружным заключенным и пытается его подстрелить. - Что вы творите, мистер Перкинс? – попытался перехватить его Аллен. – Лютер, вызывай полицию! - С дороги, Аллен! – рявкнул Перкинс и нырнул следом за Коннором за поворот, который вёл в тупик. Аллен с Хэнком побежали следом. Коннор стоял над поверженным Перкинсом, который с расквашенным носом валялся на полу, глядя в дуло наставленного на него ствола. Коннор был натянут, как струна, лицо исказилось от гнева. - Видите, он хочет меня убить! – срываясь на фальцет прокричал Перкинс. – Киньте его в карцер, немедленно! - Коннор, - позвал Хэнк, - убери пистолет, не стоит он того. - Послушай Андерсона, - подал голос Аллен. – Полиция уже в пути. Коннор немного оттаял, его плечи расслабились. - Вы и представить себе не можете, сколько я мечтал оказаться по эту сторону дула, чтобы пристрелить это ничтожество, - у Коннора слегка дрожал голос, но прицел был крепким, и руки не тряслись. Он шумно выдохнул и, разрядив пистолет, отдал его Аллену. – Но вы правы, не стоит пачкать о него руки. Перкинс облегченно засмеялся лающим смехом. - Вяжите его, пока он ещё что-нибудь не выкинул! – приказал он, поднимаясь на ноги. - Боюсь, что повязать необходимо вас, мистер Перкинс, вы ранили одного заключенного и преследовали другого. Советую не сопротивляться, полиция уже едет. И именно в этот момент появился Лютер в компании группы полицейских в бронежилетах и касках, словно для подавления тюремного бунта. Перкинсу зачитал права холеный федерал, приехавший с полицией, надел на него наручники и исчез в административном здании, как потом оказалось, там уже работала группа, которая собирала все бумаги и файлы с рабочего компьютера. Хэнка отправили в госпиталь, а Коннора – на допрос. И когда Коннор заявил, что не будет ничего говорить без адвоката, то федералы его заверили, что это лишнее, адвокат не пригодится, им нужны только свидетельские показания. Кажется, всё стало налаживаться. И хотя жизнь та ещё беспощадная сучка, но иногда и она меняет гнев на милость, если достаточно приложить усилий и быть довольно храбрым, чтобы выстоять под её ударами. То, что не убивает – делает нас сильнее.