Solitude alone (Одиночество в одиночку)

Я задыхаюсь в своих стенах. Я дышу лишь изредка кислородом. Всё остальное время я вдыхаю пепел, который остался от нас. formyzu

      «Хотелось бы узнать, почему ты ушел от меня. Но, наверное, это бесполезные слова, которые совершенно ничего не будут значить. Они не заполнят ту пустоту, которая образовалась, когда ты исчез из моей жизни».       Мысли Чимина рассекали по потолку темными буквами, поверх закрывая старые пыльные записи Юнги. Когда-то хён смотрел в этот крашенный потолок и думал над новой песней, которую хочет написать. В ушах наушники, в голове что-то свое и недоступное для Пака.       Младший лишь осторожно ложился под бок Мина и согревал своим теплом. Пол же был очень холодным, но почему-то рыжему так и не удавалось с него поднять Юнги. Всё время тот отмахивался и говорил, что Чимин тупо паникер.       Рыжий и не знал, что так полюбит эту холодную поверхность, после ухода хёна. Что будет прижиматься щекой, пытаясь вдохнуть в себя остатки одеколона, въевшиеся в деревянную поверхность. Царапая слегка ногтями пустующий пол, сходить с ума от того, что этот бледный парень опустошил его до дна и просто исчез.       Пальцы жжет, в груди вакуум из приторных ответов на вопрос Чимина: «Ты же никуда не уйдешь?». Юнги всегда отвечал «Куда же я денусь?».       Это ведь был и вовсе не ответ, а просто вопрос. Возможно, младший заметил крах их отношений даже раньше, чем осознал своим рассудком, который принимал сторону сердца.       «Хён никуда не уйдет…»       Он не пропадет, не оставив и весточки, он не поступит так с ним, правда? Ведь, больше всего на свете рыжий хотел вдыхать запах жестких мятного цвета волос. Чимин любил зарываться в них пальцами и тонуть в дыхании старшего. Особенно, когда тот спит.       Пак любил его голос. Всегда с какой-то ноткой холодности и отрешенности. Просто он был таким близким, таким его, таким бархатным. А по утрам хриплым и нежным, будто это совсем не тот Юнги, который может грубо послать тебя на несколько веселых букв только от того, что внезапно захотел побыть наедине с четырьмя бежевыми стенами.       «Я задыхаюсь в своих стенах. Я дышу лишь изредка кислородом. Всё остальное время я вдыхаю пепел, который остался от нас»       Но ему нравится пепел больше, чем кислород. В этой темной саже, размазанной по полу остались отголоски Юнги, остались незаконченные песни, остались теплые объятья, которые старший редко дарил Чимину. Но если он обнимал, то рыжему хотелось перестать дышать и слиться вместе с шершавым деревом, что было под ними. Лишь бы руки хёна не разомкнулись, только бы он не растворился в воздухе, которым дышал Пак. Даже, если бы Мин превратился для него в углекислый газ, он с наслаждением бы научился вдыхать и его, превращая в такой нужный кислород для мятного.       Но старший ушел раньше, чем услышал мольбы рыжего. Он ушел раньше, чем тот мог ухватиться за него и заставить обернуться на крики о помощи. Хён выскользнул из омута любви быстрее, чем Чимин смог осознать, что это не просто влюбленность, а настоящие чувства.       Рыжему так хотелось вновь коснуться тех рук, вновь переплести своими пальцы с чужими и вслушиваться в музыку, которая играла в наушниках у Мина. Всего-то нужно было одно касание и это могло дать Чимину волю к действиям, желание жить или хотя бы существовать, пусть и бесцельно.       «Пепел. Как же я люблю этот пепел», — Пак проводит щекой по деревянному полу, стараясь представить, что Юнги еще рядом, но просто не дает к себе прикоснуться.       А в голове тают образы мятного и от этого больно на душе. Так сильно, что хочется выть. Черты лица старшего уже не такие четкие, касания представить всё сложней. Но рыжий борется и будет ждать. Ждать того, кто не вернется уже никогда. Думать о том, кто даже не удосужился хлопнуть дверью перед уходом, чтобы Чимин заметил.       Младший мог лишь чувствовать, что тот собирается сделать. И от безысходности снова и снова задавать вопрос:       — Ты же никуда не уйдешь?       Но, когда в последний раз Пак это спросил, перед исчезновением хёна, в ответ услышал звонкий смех, а на следующий день гулкую тишину. Он не нашел ни одной вещи такого близкого, но недоступного человека, в их съемной квартире. И даже звонки Чимина падали в пропасть, так и не доходя до адресата.       «Будто тебя и не было...»       Рыжий набирает номер по памяти и уже год как слышит безразличный голос оператора: «Абонент не отвечает или временно недоступен. Пожалуйста, перезвоните позднее».       А Чимин перезвонит обязательно позднее и улыбнется в трубку, стирая со впалых мертвенно-бледных щек слезы.