Solitude alone (Одиночество в одиночку)

Мороженое спасает от бытовых мыслей безразличия, а чай с бергамотом скрывает цветочные слезы. formyzu

      Тэхен будет засыпать один. Один, обнимая подушку и вдыхая запах мятного порошка, которым было постирано белье. Он будет спать, всматриваясь в одинокую луну за окном и раздумывая над тем: «Почему же она одна?».       А может она не одна и у нее есть Солнце? Или же Солнце принадлежит Земле?       В любом случае, Тэ уверен, что он холодный, как поверхность Луны. Может раньше и тепло было где-то в области груди, но сейчас этого нет. Там звонкая пустота, что транслируется в сознание каждодневно, врываясь соло-битами в мысли русого.       Эхом добивает музыка из колонок стереоустановки, что играет редко больше пятнадцати по громкости. Тэхен, как в долгом запое на огромном корабле под красивым названием «Одиночество». С таким названием только тонуть, как фильме «Титаник». Под грустную и лиричную мелодию, что всё равно холодом отдается в русоволосом, стискивая каменеющее сердце в приступе тупеющей боли.       Слезы беспричинно по щекам, кофе по безрассудному сонному сознанию, что бессоницей бьет остервенело по пересохшим от переутомления губам.       Иногда Тэ болеет. В такие дни, чтоб температуру сбить хоть немного, он всегда сползает с теплой кровати на пол, встречаясь горячим лбом с жестким ковром, который жжет кожу сильно, оставляя отпечатки на нежной коже. Внизу прохладно, а до аптечки еще доползти надо, что только спустя два часа получается.       Горло саднит, руки трясутся, но парень закидывается противными таблетками, запивая водой горечь, которая по телу разливается вместо тепла от хоть какого-нибудь касания к коже. Хоть какого-то.       В такие будни и выходные быть сильным не выходит и русый заходится в рыданиях, чем только себе хуже делает. Он засыпает, истощивши себя физически и морально, утыкаясь во влажную от слез подушку, а дыхание хриплое отдается эхом в почти безлюдной квартире.       Бабочки Кима давно умерли, с хрустом ломаясь под тяжестью его пальцев в крепко сжатой ладони. Он кажется теперь понимает, что любовь, привязанность, вообще люди - не для него. Всё это хочет быть свободным от парня с кружкой черного кофе в руках, которое он не любит и никогда не любил.       Тэ всегда нравился терпкий и крепкий запах, но не напиток. Поэтому часто он так и не пил его, заваривая чай с бергамотом и, улавливая оставшиеся темные нотки кофеина в воздухе, пил маленькими глотками именно чай.       Еще русый любит цветы, но не совсем обычные. Всегда ему нужны были в горшках, чтобы они жили долго и добавлялись гармонично в его домашнюю оранжерею на балконе, где кроме него там никогда никого не было, и этой цветочной красоты никто не видел. На этом балкончике будто была заперта теплая и нежная душа Кима, которая цвела и отдавалась нотками жасмина и ночной фиалки в темноте черно-белых будней русоволосого.       А еще Тэхен любит прикосновения. Не ядовитые, яркие и жгучие, а мягкие, ласковые и такие облачные. Поэтому у него тактильный голод, а свои ладони на плечах не помогают, как и расческа в волосах не приносит ровным счетом ничего его кровоточащей душе и бледному телу.       Три ночи. Скоро рассвет. Ким обнимает подушку и трется о нее щекой. Зарывается в нее лицом и беззвучно умирает. Кутается в простыню зеленых тонов и выцветает под светом луны.       Его столько раз предавали, что теперь он боится. Его столько раз резали по сердцу, что теперь страшно. И русый теряется в стереотипных ощущениях страха под стандартный звонок телефона и вслух цитирует Бродского:       — Не выходи из комнаты, — Ким смотрит на дисплей вибрирующего смартфона, где мигает имя «Чонгук-и» и, улыбнувшись, переворачивает устройство экраном вниз. — Не совершай ошибку, — он крепко обнимает подушку и проваливается в сон без снов на очередном рассвете, с которым просыпаются люди и снова умирает Тэхен.