Раны

- Хей, Изуку, что ты там так активно рассматриваешь? Мне тоже интересно, - лёгкая полуулыбка коснулась губ героя. - Ох, прости-прости, а просто Мустафу так хорош на закате! И ведь это можно увидеть только с высоты. Я так рад, что ты показал мне это место. Спасибо, - парень, до этого не отрывавший взгляда от окна, наконец то посмотрел на своего собеседника, руки сжали ткань кофты, а до этого мерцающая на лице улыбка чуть скривилась, - Я... я. - Я люблю тебя. - Да, да, конечно, я тоже люблю тебя, - в уголках глаз собрались предатели-слёзы, но улыбка расцвела вновь, озаряя окружающее пространство.       Они сидели ещё долго, пили тёплый какао и болтали. То и дело из-за их столика раздавался звонкий смех, а вслед за ним лёгкие тихие смешки.

***

- Хей, герой, последний вопрос. Как думаешь, могут ли злодеи любить? - мерзкий скрипучий голос в очередной раз раздался над ухом.       Ну и как на это отвечать.мать вашу? Провокация. Это была лишь мерзкая провокация. Молчать нельзя,в ответе нельзя ошибиться. Он вновь посмотрел вокруг. Люди мирно проходили мимо, вдалеке разливался детский смех.       У него нет права на ошибку - Я думаю... - Деку? Что здесь происходит? Это... это не твой друг, - нервная дрожь пронзила тело. - О, так ты на свидании! Мог бы сразу сказать. Что же, не буду вам мешать.       Злодей наконец убрал руку с шеи подростка и первым делом последний облегченно выдохнул. Томура медленно удалялся от героев. - Ты... Шигараки Томура. Глаза девушки удивлённо расширились, в них отразился гнев и ужас, нежные ладони невольно сжались в кулаки. - О, не переживай, Мидория Изуку, - растягивая гласные, дразня, произносит всё тот же мерзкий, скрипучий голос, - у нас ещё будет шанс договорить. До скорого.       Да что вообще это было? Что твориться в голове этого психа?       Через некоторое время весь торговый центр эвакуировали, а "пострадавшего" немедленно отвезли в полицейский участок. Они даже его матери позвонили, хотя он, конечно, отговаривал их от этой затеи. Бедная женщина, наверняка она теперь места себе не находит. 17:23 "Шото, объясню всё позже. Пожалуйста, приди ко мне домой, присмотри за мамой"

17:23 "Да" "Буду ждать твоих объяснений"

      Любит. Как же сильно он любит его.       Дома его встретила, не могло быть иначе, плачущая мать. Она крепко обняла, прижала к груди и всё плакала и плакала. Говорила что-то несвязное, кляла академию и героев, и полицию, и Всемогущего, и злодеев, и плакала, плакала, плакала. Не так уж легко быть матерью героя.       Из-за угла за представшей картиной наблюдал Шото. В руках он держал стакан чая и нежно касался взглядом то парня, то женщины. Не смел её прервать. Ей это нужно. - Если бы не Шото-кун, я бы с ума сошла! Изуку, я большего этого не выдержу. Изуку.       И он смотрел. Нежно улыбался, потому-что, пусть это звучит абсурдно, вся эта сцена казалась ему невероятно уютной, безмерно семейной, и такой... такой обычной. Он нежно улыбался, а глаза были полны грусти. Руки сильнее сжали стакан и он боялся даже шелохнуться. Не так уж легко быть сыном героя.       Изуку прикрыл глаза и лишь успокаивающе поглаживал мать по спине, та продолжала нервно цепляться за одежду сына. - Будет тебе, я жив,со мной всё в порядке, я здесь, стою прямо перед тобой. Всё хорошо, мам. Всё хорошо. Будет тебе, право, будет. Утирай же свои слёзы, я заварю тебе ромашковый чай и мы посмотрим вместе какую нибудь старую комедию. Всё хорошо. - Но Изуку, как же так...       Тодороки наконец решил показать своё присутствие. Он тихой поступью, словно кошка, подошёл к матери Изуку. Тяжёлая мозолистая рука так нежно, как только могла, легла на плечо женщины. Та, чуть погодя обернулась, и встретила неподдельно тёплую улыбку. В руки ей вручили кружку прохладного чая. Инко наконец-то чуть успокоившись отпрянула от сына, вцепившись на этот раз в кружку. Маленькие женские руки крепко сжали стекло, казалось то вот-вот разобьется. Переживания по сыну на столько вымучили Мидорию за эти несколько часов, что кожа посерела, от чего картина ладоней на стакане выглядела устрашающе. Словно в трупном окоченение пальцы сжали и уже не отпустят никогда этот злополучный предмет.       Все трое направились в гостиную, и, как обещал Изуку, они смотрели старые комедии, ещё черно белые. Те, что в своё время смотрела Инко, конкретно эту она впервые посмотрела придя в гости к своему будущему мужу. "- Но я мужчина! - У каждого свои недостатки". Комнату залил звонкий смех. Шото, за неумением воспроизводить подобные звуки, лишь тихо фыркнул, губы скривились, чуть поднялись уголки. Он улыбнулся. - Ах, Шото, но я же мужчина! - Изуку видно нашёл этот диалог особенно забавным и в окончание решил воспроизвести. Щёки его порозовели. Он вновь залился хохотом. Как же он прекрасно это делал. Как же он любил смеяться. - Что ж, не думаю, что это недостаток. Не думаю, что они вообще у тебя есть.       Настала очередь смеяться Инко. Так же звонко и заливисто. Всё же сын во многом походил на неё. - Боже, Шото, посмотри что ты наделал! Он ведь смущается.       И вновь смех, и вновь улыбки. Как будто меньше часа назад она не рыдала сперва на его плече, а потом на плече сына. Какая сильная мать. Какой сильный сын.

Какая прекрасная семья.

***

- Мне должно быть уже пора. Спасибо за гостеприимство, - Тодороки по обыкновению поклонился и уже было направился на выход, как его окликнули. - Да что же ты. Поздно, поезда не ходят. Оставайся на ночь. Не впервой же. - Я не хотел бы злоупотреблять вашим гостеприимством. - Шото, да что же ты такое говоришь. Сам же знаешь, в этом доме тебе всегда рады, - вставил своё слово Изуку.       И устоять перед натиском этих двоих не смог бы даже сам Всемогущий, поэтому, без сопротивлений Тодороки отважно принял свою судьбу.       Инко сперва хотела постелить футон в комнате Изуку и уже полезла на антресоль, как, припоминая предыдущие разы, отказалась от этой идеи. В конечном счёте, даже если их укладывали в разных комнатах, просыпаясь она всё равно обнаруживала их в объятиях друг друга. То Шото приходил к Изуку, то Изуку к Шото. Положить их изначально вместе казалось не такой уж плохой идей, к тому же Инко была всепонимающей матерью и безмерно любила своего сына. У её мальчиков молодость, любовь и гормоны, так что пытаться им помешать было делом глупейшим. Если уж захотят, то никто и ничто их не остановит.       Шото сидел на полу у кровати Мидории, его руки нежно обнимали талию Изуку. Под футболкой легко прощупывалось крепкое тело юноши. Он читал учебник истории, одной из рук перелистывая страницы, другая покоилась на обнимающих его ладонях. Страницы хрустели. Дыхание было чуть хриплым. Сердцебиение казалось гулом в этой почти ничем не нарушаемой тишине. Шуршание ткани о ткань раздалось за спиной и чужая макушка улеглась на крепкое плечо. Изуку прикрыл учебник и отложил его в сторону. Он чуть обернулся и тонкие губы коснулись уха Тодороки. Парня даже тряхануло от этого жеста. Мидория осторожно приподнял голову одноклассника и уже было потянулся за поцелуем, как приятную негу тишины нарушил хриплый шепот. - Изуку... - взгляд был не читаем, и Мидория не мог понять, что сделал не так. Но секундами позже сильные руки сжали его толи в объятиях, толи в попытке задушить, - Твоя мать так переживала. И я. Я тоже переживал.       Правую сторону огрело потоком тепла, чуть позже начало немного жечь, левая же сторона медленно, но верно покрывалась тонкой корочкой льда. Шото редко выпускал свою причуду из под контроля. Очень редко. - Я вижу. Тодороки, холодно, - зеленоглазый нарочито не упоминал в таких ситуациях огонь, потому что его драгоценный Шо-кун был в действительности очень хрупок. Если хоть раз его огонь навредит Изуку, он, без сомнения, навсегда запрёт эту часть своей причуды. - Про... - парень ослабил хватку, чем немедля воспользовался хозяин комнаты. Его несчетно перебили, оборвали на полуслове, но сделали это так сладко, так нежно, так... горячо, что Шото не мог на него злится. Изуку не так часто первым ввязывается в поцелуи. - Люблю. - Люблю.       Грубые пальцы с местами зарубцевавшейся кожей медленно, сладко одну за другой расстегивали пуговицы рубашки. Тонкие искусанные губы выцеловывали шею, медленно переходя на ключицы, спускаясь чуть ниже по мере избавления от одежды. Шото просто сидел. Он позволял сделать Изуку, всё, что тот хотел. Так редко Мидория вёл себя столь раскрепощенно, и Тодороки старался уловить каждую грань этого нового, казалось бы совсем другого, но от этого не менее любимого мальчишки.       В моменты любви облачённой в страсть каждая минута растягивается в маленькую вечность. В этих минутах умещаются целые вселенные, их рождения, их смерти. И поцелуи, тягуче-медленные. Изуку аккуратно поднимает Тодороки с пола и кладёт на кровать. Рубашка летит к чертям. Туда же направляется футболка Изуку. Рука скользит по животу. Губы отрываются от губ. - Мож...Можно сегодня?- дыхание сбито, воздух в комнате разгорячен до предела. Говорить почти невозможно, но Мидория умудряется это делать. - Тебе можно всё, - тихий шёпот из раскрасневшихся губ стал ответом.

***

      Мир начинает своё неспешное шествие в тартарары, когда зеленовласый в очередной раз бегает по парку близ дома. В наушниках громко играет музыка, солнце клониться к горизонту, а чуть дальше от дорожек, на лавочках, сидят люди, - молодые мамы с детьми и не менее молодые парочки. Всё идёт своим чередом, до тех пор пока что-то мерзко-холодное не хватает руку Изуку. Мгновенная вспышка боли оглушает и ослепляет, но проходит она довольно быстро и ощущение мира вновь возвращается. Наушники рассыпаются в труху и что-то продолжает крепко держать руку.       Шигараки Томура стоит чуть позади и мило, по крайней мере он очень старался делать это мило, улыбался. В конечном счёте, это больше походило на безумный оскал. Они стояли на дорожке, чуть дальше, на лавочках, сидели молодые мамы с детьми и не менее молодые парочки. Мидория нервно сглотнул. - Давно не виделись, Мидория Изуку. Надеюсь сегодня никто не прервет наше свидание. Ну же, не нервничай так, будь паинькой и никто не пострадает. Ты же сам знаешь, как это работает, да? Да? Знаешь ведь? Конечно знаешь. Ты же умный парень. А скажи мне, знаешь ли ты, могут злодеи любить? - приторно веселый, скрипучий голос раздается чуть позади. Этот вопрос...Шигараки определенно спрашивал о чём то подобном в прошлый раз. Мидория не отвечает. Расценивает это, как провокацию, но чужая рука лишь сильнее сжимает запястье, а где-то над головой раздаются мерзкие смешки, - ну же, герой, не молчи. Думаю, у тебя было достаточно времени, что-бы обдумать этот вопрос, разве нет? Ну же, отвечай. Я хочу знать, что ты думаешь. Говори же! - Я-я... - голос невольно дрожал, как и всё тело. Одно неверно сказанное слова, один не вымеренный до точности в сотые герцы звук может похерить всё к чертям. И Мидория это прекрасно понимает, но дрожь унять так и не удается, - Я думаю, т-т-тоесть мне кажется, что любить могут все. Просто, не все это умеют. - Не умеют,- словно пробуя на вкус, повторил Шигараки, - Я не до конца понимаю, что это значит, но мне определённо нравится твой ответ. Неоднозначный. Тягучий. Словно дает надежду, но не приторный, как твой загнивающий символ мира. Ответ достойны...       Последнюю фразу он не договаривает, но смысла это не убавляет.       Минуту они просто стоят. Молчат. В голове героя мысли мечутся , роятся, сходятся воедино, а потом, словно ни разу не пересекавшиеся, расходятся к разным частям черепной коробки. Дрожь притихла. И хотя бы за это он уже благодарен собственному телу. Минута сменяется другой, а они продолжают стоять. Томура всё так же держит Изуку за руку. Уже не так сильно. Лишь лёгкое касание. Предупреждение. Солнце заходит за горизонт . Легкий ветер шевелит траву, раскачивает верхушки деревьев. Парк постепенно пустеет.       Мама просила вернуться до темна.       Она будет переживать.       Опять. - Мне нужно домой. Мама забеспокоится и вызовет полицию, - гораздо смелее, но всё так же тихо. - Я провожу тебя. Уже темно. "Единственная опасность для меня сейчас ты" - язык так и чешется произнести это, но чужая рука сильнее сжимает запястья. Герой коротко кивает. Не время, не место для пререканий.       Они медленно идут по закоулкам, петляют меж домов. Изуку надеется, что в конечном итоге злодею надоест и он просто отстанет, уйдет. Но этого не происходит.       С каждой секундой ситуация становится всё более и более абсурдной, сюрреалистичной. Может всё это сон? - Ты уже пятнадцать минут идёшь не в ту сторону. Твой дом там, - свободной рукой злодей указывает куда-то за спину. - Откуда ты... - ...знаю где ты живешь? В прошлый раз, после того, как ты покинул полицейский участок, ты ведь направился домой, да? Ведь так? Я видел куда ты едешь. Я видел, куда ты приехал. Я видел тебя, Мидория Изуку.       Зеленоглазый невольно вздрагивает от этих слов. Страшно. Очень страшно. Они теперь знают, где он живёт. А что если... ведь мама ничего не сможет им противопоставить, а он, он может просто не успеть. - Боишься? Но чего так боишься? Ты же герой! Или... Погоди, ты так трясёшься за свою мамочку? За эту бесполезную, ни на что не годную женщину? - слова злостью отдаются в груди и гнев почти затмевает страх, - Как же её звали... Мидория Инко, кажется. Ты молчишь, значит я прав. Инко-сан... Я могу убить её, но кажется эта сука очень дорога тебе. Знаешь, я кое что пообещаю тебе. Я не трону её, если ты будешь послушным мальчиком. - Что ты имеешь в виду. - Я хочу иметь возможность иногда вот так прогуливаться с тобой. Гулять. Как... Друзья. Точно, как друзья. Без лишнего внимания героев и полиции. Знаешь, в прошлый раз это доставило много хлопот. Пришлось просить помощи у Курогири. - Х-хорошо. - Отлично, умный мальчик. А теперь я провожу тебя домой. Без меня ты, видимо, заблудился бы, герой.