Тур в никуда

Видно дьявол тебя целовал В красный рот, тихо плавясь от зноя, И лица беспокойный овал Гладил бархатной темной рукою. 1*

Она была знакомой моей старшей сестры. Когда я увидела ее впервые, она пришла с их общей подругой: веселая, немного пьяная и такая красивая. Блондинка с огромными карими глазами, в которых плескалось веселье и какое-то отчаяние. Я боялась на нее смотреть, вдруг на моем лице она все прочтет. А читать было что. Я влюбилась мгновенно. Поначалу мы редко общались, но я помнила о ней всегда. Она была старше меня на двенадцать лет, конечно, замужем, сын учился в пятом классе. Когда разговор заходил о ней, я всегда мечтала стать невидимкой, чтобы никто не заметил, как мне было интересно узнать всё, что касалось ее. Меня волновала любая информация об этой женщине. Иногда мне казалось, я вот-вот выдам свой интерес, и все сразу поймут, насколько глубоко я влипла – как в гудрон. Я сама не понимала, что со мной творится. Пыталась проанализировать свою странную привязанность и убедить себя в том, что это просто восхищение красивой взрослой женщиной. Я читала о том, что девушки часто выбирают себе кумиров среди представительниц своего пола – преподавательниц, киноактрис, успешных политиков – и стараются быть похожими на свой идеал. Какое-то время я успокаивала себя этим. Но когда в очередной раз поймала себя на мысли, что мечтаю её поцеловать, поняла, что ни о каком стремлении стать совершенной женщиной речь не идет. Мне надоело придумывать себе оправдания, я знала, как это называется. У меня и раньше были смутные подозрения на свой счет. Еще в шестнадцать я почувствовала странные, до того не испытанные, ощущения в низу живота во время просмотра фильма «Неприкаянные сердца». Сестра взяла в видеопрокате кассету, и я буквально затерла ее до дыр, посмотрев это кино, наверное, пару десятков раз, и при каждом просмотре у меня перехватывало дыхание, когда героини начинали целоваться. Все симптомы были налицо, я не собиралась врать самой себе, мне нравились женщины. А если быть окончательно правдивой, я сходила с ума по одной из них. *** Я не помню, как так случилось, но мы стали общаться больше, чем она и моя сестра. Ходили на какие-то нелепые презентации косметики и пищевых добавок, популярные в то время. Все тогда старались найти хоть какое-то приемлемое место работы. Но места были только в лохотронах и фирмах-пирамидах: умеешь обмануть — у тебя будут деньги. На фоне профессиональных лжецов мы, скорее, были любителями. Я комментировала бред, несшийся со сцены в доме культуры на очередном собрании для дистрибьюторов, а она заливисто смеялась, откидывая белокурую голову назад и вытирая слезы. Я была счастлива: я её смешу, ей нравится моё общество, жизнь удалась. В конце концов, я устроилась в турфирму и, конечно, привела ее за собой. Теперь мы были рядом каждый день, по многу часов, и вот это было сладкой мукой. Я изнывала от ее близости и невозможности как-то выразить свои чувства. Мало того, что мы проводили вместе рабочие часы: после нас неизменно ждали всякие тусовочные мероприятия по тому или иному поводу. Тусоваться она обожала, умудряясь виртуозно совмещать замужество и вечерние загулы. Меня мучила жгучая, непереносимая ревность: я вынуждена была смотреть, как она флиртует с мужчинами, которые всегда были от неё без ума. От неё волнами исходило сексуальное притяжение. Я видела, как оно действует на противоположный пол, она околдовывала мужчин, как ведьма, по щелчку, и ей это доставляло удовольствие. Любила видеть восхищение в глазах людей, любила манипулировать мужчинами и, думаю, ей нравилось осознавать, что и мной она может управлять. Взрослая, опытная, она, конечно, понимала, какое влияние оказывает на меня. А я старалась делать безразличный вид, пфф, конечно, это не прокатывало. Тогда я еще не умела скрывать любовь, которая выпирала, как живот беременной на девятом месяце. У меня можно было прочитать на лице, как я хотела её, как желала быть для неё близким человеком. Думаю, она сразу легко это определила, но не была заинтригована моим отношением, гораздо интересней и привычней ей было играть с мужчинами и угадывать их желания. Для неё я была находкой, девочкой, которая всегда рядом. Мной всегда можно прикрыться в случае надобности. Ведь я была идеальной подругой, «телом» которой удавалось легко заткнуть любую амбразуру. Мужа ее я считала конченым лохом, по сути, он им и был. Иногда, правда, он просыпался, выныривал из тихого затхлого омута своего неведения, словно на него переставала действовать ее магия, и делал недовольное лицо. Но она быстро с этим справлялась, погружая его обратно в тепло удобной мягкой лжи. Он, поворчав для порядка, безропотно возвращался в свое уютное болотце, к пиву и телевизору, ведь на поверхности было ветрено и неуютно. И, главное: осознавая реальность, можно ощутить, насколько ты жалок. Он предпочитал жить с закрытыми глазами. Я была еще более жалкой, чем он, но я, как и он, этого предпочитала не видеть. Я, однозначно, находилась в худшем положении, чем супруг-рогоносец: меня никто не щадил, не укрывал одеялом лжи, я гордо реяла над волнами, как ненормальный горьковский буревестник, черной молнии подобная, он кричал… и я мысленно выкрикивала её имя. Она занимала все мои мысли и чувства. Возможно, она уже тогда считала нас обоих наивными лохами, которые никуда от нее не денутся, поэтому раздражающе часто путала второпях: обращаясь ко мне, называла именем мужа. А я каждый раз вздрагивала от этого нежно-идиотского «Сергунь», как от пощечины. Я была более чем в курсе всего происходящего, была свидетелем всех ее похождений. При мне можно было окрутить на очередной вечеринке приглянувшегося самца и трахнуть его, показательно издавая громкие стоны, чтобы я точно знала, чем они заняты за картонной стеной. И каждый раз, скрипя зубами, я желала быть на месте счастливчика, прижимавшего ее тело к очередному скрипучему дивану. Я была уверена, что все эти мужчины её не ценили, не знали так, как я. Не ведали, как она хохочет над шутками, как кривит красивые полные губы в подобии улыбки, как элегантно умеет курить, как неожиданно прекрасно начинают пахнуть её духи, смешиваясь с дымом сигарет, как она страдает, когда мигрень пульсирует так, что не помогают никакие таблетки, и спасается только с помощью туго перевязанного вокруг головы холодного полотенца. Откуда им было знать? Они были калифами на час. Мне казалось, что я была навсегда. *** Я не помню, откуда мы возвращались в тот самый вечер, обе подшофе, она провожала меня до дома. Очень странно, потому что обычно, как истинный джентльмен, это делала я. Но не в этот раз. Мы о чем-то говорили и держались за руки, и я помню, что оказались за домом, там, где дорогу скрывают деревья и кусты. Почему нас туда потянуло? У меня до сих пор нет ответа на этот вопрос. Мы, будто сговорившись, забрели в укромное место. Я чувствовала, что-то назревает, она была наэлектризована желанием. А я была полна им всегда рядом с ней. Разговор тихо затух, мы медленно шли вдоль деревьев и балконов дома. Она остановилась и притянула меня к себе. И мы поцеловались. Не знаю, как я устояла на ногах. Это было что-то нереальное. Её губы были такими нежными и такими вкусными, у нее вообще были прекрасные губы. Четко очерченные и пухлые, удивительно красивой формы. Наверное, в тот момент я могла бы самовозгореться. С физиологией творились чудеса, сердце билось между ног, там же был и потоп. Она прекрасно целовалась, ощущение, что мы делали это всегда. Моя, для меня, её губы, накрывающие мои, её язык, врывающийся в мой рот, её тихие и удивленные стоны, не те театральные, за стеной, мои стоны, принадлежащие мне… Меня унесло, я думала: «Господи, пусть это не заканчивается никогда!» Но это закончилось довольно быстро, она оторвалась от меня и прошептала: — Кто научил тебя так целоваться? А это был мой первый поцелуй. Первый, блядь, поцелуй! Я ответила: — Никто. Она улыбнулась и сказала: — На нас смотрят. На балконе стоял мужчина и курил, и да, он все видел. Но мне было всё равно, а ей нет. Вдруг она шепнула мне: — Давай найдем квартиру и там встретимся. Найдем квартиру! Боже! Да я бы нашла дом, лишь бы… лишь бы она была со мной. Она тихо прошептала в мое правое ухо: — Мне пора. И по всей правой стороне тела – от затылка до ступни – разлилась волна мурашек. Мы как-то расцепились, я оторвала ее от себя, как пластырь от открытой раны, и она ушла домой. А я ушла в нирвану, жить этим поцелуем. Я переживала каждую его секунду. Я жила им, дышала им и пила свои воспоминания, как нектар. А потом наступило завтра. И она сделала вид, что ничего не было…