Тур в никуда

Она выпускает птиц, она открывает окно. Она приглашает меня и дрожит, когда я смотрю на нее. В измученный шарф она незаметно прячет плечо. Она покупает платки, она меняет зонты. В ее снах горячо. Она променяла меня на пару дешевых фраз. Она испугалась меня, она захотела домой. 10*

Первого июля Марго исполнялось тридцать пять. Родственники и муж настояли на том, чтобы отметить юбилей в ресторане. Она была не слишком воодушевлена, ей не нравилось это неумолимое приближение страшной, по ее мнению, цифры «сорок». — Мне кажется, после тридцати уже не стоит ничего праздновать, — сказала она с грустью, когда мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, на цветастых простынях в нашей «явочной квартире». И вдруг она взяла мое лицо в свои ладони. — Будешь меня любить, и когда я состарюсь? Стану противной некрасивой старухой? — С обвислой кожей и морщинами? — я лукаво посмотрела на нее. — И без зубов? Марго накрыла ладонью мой рот. — Все, все, перестань, это звучит так кошмарно! Прижавшись щекой к ее руке, я пообещала: — Буду любить тебя всегда. *** С самого утра я ломала голову, как вручить ей подарок. Всё, чего я хотела, это поздравить её наедине, без свидетелей, чтобы увидеть ее истинные эмоции. При гостях она будет фальшивить и притворяться. Я решила, что попрошу ее развернуть картину только, когда все разойдутся. Но обязательно при мне. Мне так хотелось увидеть ее лицо в этот момент. Я готовилась к ее дню рождения месяц, вдохновленная ею и абсолютно обезумевшая от страсти. После сотни неудачных, по моему мнению, набросков мне, наконец, удалось достичь почти совершенства. С помощью акварельных красок я изобразила ее на той самой лавочке, в объятиях солнечных лучей. Я помнила каждый миллиметр и изгиб ее тела, каждую черточку ее лица, поэтому сходство с оригиналом было действительно потрясающим. Ничего провокационного и, тем более, вопиющего: на портрете она была в том самом белом, подчеркивающем ее красивую фигуру, сарафане. Распущенные волосы струились по плечам. Марго сидела вполоборота, и в ее взгляде был вызов. За день до юбилея я вдруг начала комплексовать, мне показалось, что все это глупая идея: портрет никуда не годится. Я уже собиралась сбегать в ближайший сувенирный магазин — купить настольные часы или сервиз, - но мой внутренний голос тихо нашептывал: если ты передумаешь, изменишь самой себе — грош цена твоим чувствам к ней. Мне было важно подарить ей эту картину, я рисовала ее, изнывая от нежности и страсти. Мне казалось, что, увидев мое дышащее любовью творение, она, наконец, поймет, насколько серьезно то, что я к ней испытываю, и, может быть, станет такой же смелой, как на своем портрете. *** — Женечка, какая ты у меня красивая, — всплеснув руками, сказала мама. — Да ладно тебе, — я улыбнулась. Я нарядилась в брючный костюм, специально купленный для этого дня, и сделала неброский макияж. Черным карандашом подчеркнула цвет и форму глаз. Губы я слегка подкрасила светло-розовой помадой, ее мне недавно подарила Марго. Я была удивлена и тронута. С недавних пор она как-то изменилась — стала более нежной и внимательной. — Ты пойдешь к Маргарите с Андреем? — Нет, мам, его не будет. Марго не пригласила Андрея, сказала, что он ее раздражает. Я попыталась ее переубедить, но тщетно. «Не хочу его видеть и, тем более, наблюдать за тем, как вы там будете по углам зажиматься». Она была абсолютно несправедлива, прекрасно знала, что я бы не стала этого делать, но мне льстила ее ревность, и я не стала настаивать. Я провозилась дома дольше положенного — не хотелось приходить одной из первых и наблюдать за тем, как она стоит возле своего мужа и принимает поздравления. Торжество начиналось в пять. Я появилась у дверей ресторана в десять минут шестого. Сердце почему-то колотилось, как ненормальное, я даже на минуту остановилась на ступеньках перед тем, как подняться на второй этаж в банкетный зал. Не обращая внимания на заунывное пение саксофона, народ радостно галдел, столпившись в начале стола, где, очевидно, сидела именинница. Кто-то крикнул: — Дайте пройти девушке с букетом! Гости напомнили мне придворных, окруживших царственную особу. Как в детских сказках про принцев и королей, толпа расступилась, и я увидела её. Марго не сидела на троне, а стояла возле своего стула. Но это не делало ее менее похожей на королеву. Изящное длинное темно-синее платье облегало фигуру. Оно обвивалось петлей вокруг шеи и крест-накрест обхватывало грудь, оголяя половину живота. Я судорожно сглотнула слюну, скопившуюся во рту, и протянула ей ее любимые ромашки. — Женька, ну, наконец-то! Почему так долго? — громко произнесла Марго, широко мне улыбаясь. Обняв меня, тихо прошептала: — Кончай на меня пялиться, — и легонько ущипнув за локоть, добавила: — Держи себя в руках, детка. Это было неимоверно тяжело — мне все время хотелось ее трогать, обнимать за талию, целовать в шею. Мне казалось, в этом зале я была единственной, кто имел на это право. — У тебя паранойя, моя дорогая, — я поцеловала ее в щеку и тут же начала оттирать помаду большим пальцем, радуясь поводу прикоснуться, — ты же виновница торжества, на кого же смотреть, как не на тебя? Она довольно усмехнулась и перевела глаза на завернутый в упаковочную бумагу портрет, который я прислонила к стулу. — Это мой подарок? — кокетливо спросила она. — Что там? — Лучше, если мы с тобой потом… — Так, ну, я не понял, Маргарита, вы, что, на работе не наговорились?! Все уже собрались, давай приглашай гостей за стол, — Сергей метнул на меня неприветливый взгляд. — Отнеси это к подаркам, — она передала ему портрет и одними губами прошептала мне: — Позже. От этого многообещающего «Позже» меня бросило в жар. Как хорошо, что ее день рождения летом, можно объяснить мои пылающие щеки перегревом на солнце. *** В помещении было нестерпимо душно, музыка гремела без остановки. В перерыве между первым столом и горячим гости, уже изрядно раскрасневшиеся от спиртного, без устали отплясывали под пение довольно второсортного ансамбля. Когда певец в красных обтягивающих штанах с выпирающим гульфиком, встав в позу Фредди Меркури, взвыл «Ах, какая женщина», я поморщилась. Песня была хитом этого сезона и уже набила оскомину, раздаваясь из каждого коммерческого киоска. В этот момент высокий худощавый мужчина с гусарскими усами пригласил меня танцевать. Я заметила, что Марго тоже вышла на танцплощадку со своим Сергуней, и согласилась. ЛжеФредди почти облизывал микрофон, при этом он почему-то смотрел в мою сторону, словно догадывался, как издевательски для меня звучит его жалобное мяуканье: Ты уйдёшь с другим, я знаю, Он тебя давно ласкает, И тебя домой не провожy я. Жжёт в груди сильней огня, Не моя ты, не моя, Так зачем же я ревную? Марго не смотрела на меня, она танцевала с мужем и заботливо поправляла ему галстук, а он обнимал её за талию, поглаживая голую спину волосатой короткопалой рукой. Мужчина промурлыкал мне на ухо: — Как вас зовут, прекрасная незнакомка? — Женя, — с тоской в голосе отозвалась я, все острее осознавая под звучание этой долбаной песни, как жалко сейчас выгляжу. — А я Максим. Мы с Серегой служили вместе. Вот приехал в Москву из Тюмени позавчера и сразу попал с корабля на бал. А вы родственница Маргариты? — Коллега, — я не отрывала взгляда от идеальной семейной пары. Марго недавно призналась, что уже месяц, как между ней и Сергуней ничего не происходило. Но я все равно видела в любом его жесте самодовольную уверенность собственника. И меня это бесило. Максим, видимо заметив, куда я смотрю, вдруг сказал: — Повезло Сереге, такая жена! Умница, красавица. Жаль, дома почти не бывает. Я вчера у них в гостях был, так она аж в восемь пришла, еле ноги передвигала. У вас там, на фирме, серьезно напрягают, я смотрю. Мне стало смешно и грустно. Напрягала Марго вчера исключительно я, с четырех дня, в самых разнообразных позах. — Да, ну, что поделать, сейчас же лето, все едут в отпуска. Поэтому много работы. Примерно то же самое я врала маме, которая недоумевала, почему я так поздно возвращаюсь в последнее время. Придумывать очередные сказки про Андрея мне надоело. Наконец, эта нескончаемая песня завершилась. Розовощекая певичка, судя по складкам на животе, еле впихнувшая себя в короткое леопардовое платье, с комсомольским задором затянула про Ксюшу и юбочку из плюша. Народ оживился — все хлынули на площадку перед сценой. Я вышла покурить и подумать о своей жалкой участи любовницы замужней женщины. — Скучаешь? Таня подошла ко мне сзади, с сигаретой в руках. Марго пригласила ее на день рождения, объяснив мне: «Пусть гуляет, мне не жалко, все же неудобно ее не звать. Да и Дима просил, не хочет, чтобы в коллективе «накалились отношения». — Слишком душно внутри, вышла проветриться. — Контингент тут так себе, сплошные женатики или старперы, — мрачно отметила Таня и тут же с ехидцей спросила: — А чего это Андрея нет? — Не знаю, — я пожала плечами. — Разве вы не встречаетесь? — Таня достала из сумочки зеркальце и проверила, не размазалась ли ярко-красная помада у нее на губах. — Нет, — меньше всего сейчас мне хотелось обсуждать с ней свою личную жизнь. — Странно, — Таня нахмурилась, — мне казалось, он на тебя конкретно запал. В это время музыка прекратилась, и мы услышали, как в микрофон просят всех гостей собраться перед сценой. Я, вздохнув с облегчением, швырнула окурок в урну и поспешила внутрь. Оказалось, микрофоном завладела та самая тетка Марго, у которой мы регулярно «поливали цветы» на Щелковской. — Товарищи, подтягиваемся к столу, будем открывать подарки. Мое сердце сразу забилось быстрее, все же я рассчитывала на то, что Марго увидит мою картину дома, одна, я даже не успела шепнуть ей, что лучше, если она это сделает без свидетелей. Все столпились вокруг стола с подарками, как послушные воспитанники детского сада. Марго, стоя в эпицентре этого безумия, попробовала остановить инициативную родственницу: — Теть Оль, ну, зачем их открывать сейчас? Дома все посмотрим. — Нет, Ритуль! — тетя потянула розовую ленту на большой коробке с сервизом. — Так положено, — упрямо произнесла она. Марго открыла было рот, но тетя Оля гаркнула: — Отставить возражения! Не будем нарушать обычаи. Тетушка была вдовой полковника, всю жизнь таскалась за мужем по военным городкам и обладала стальным характером. Она уже вдохновилась своей идеей, и легче было остановить танк, чем её. Вооружившись принесенными услужливым официантом ножницами, энергичная тетка безжалостно вскрывала оберточную бумагу и с ловкостью акушерки вытаскивала подарки, гордо поднимая каждый в воздух, словно новорожденного ребенка. При этом она не уставала комментировать так, словно работала в передаче «Магазин на диване», неизменно срывая аплодисменты публики. Я следила за этой вакханалией, стоя в толпе, зажатая между Таней и Ирой. Как ни странно, мною овладело абсолютное равнодушие — я безучастно наблюдала за тем, как увеличивается гора упаковочной бумаги под столом. И вот моя картина в ее руках, все еще защищенная от чужих взглядов голубой бумагой. Мгновение — и толпа восхищенно охнула, глядя на мою любимую женщину в лучах солнца. — Рита, это кто ж тебя так изобразил? — тетя Оля приблизила портрет к подслеповатым глазам, перевернула и громко почти по слогам прочла: — Марго от Жени, с любовью. И где этот Женя? — она начала озираться, вглядываясь в улыбающиеся лица гостей, многие из которых тоже решили, что Марго получила подарок от таинственного поклонника. Сергей зло хмыкнул и удалился за стол, где, сразу взяв стопку, налил себе водки до краев. Я видела, как в глазах Маргариты вспыхнуло восхищение, а потом она как будто очнулась, и неловкость сменила это чувство. Марго нервно вырвала из цепких, как птичьи лапки, рук тетушки картину и, отвернув её от любопытных взглядов, смущенно и громко сказала: — Хватит! Спасибо. Подарки чудесные, остальные досмотрим дома. Аттракцион закончен! Прошу всех к столу. Сейчас принесут десерт. — Ну, ты даешь, Разумовская! — ударив меня по плечу, сказала Таня. — Вот это любовь! Ты прямо как Пикассо, он тоже все свою Галу рисовал. — Дали, — машинально поправила я и покраснела, — Гала была женой Дали. — Неважно, — Таня походила на переполненную молоком крынку, чувство радости от моего смущения переливалось через край, выплескивалось из неё довольным хихиканьем, — ты должна была себе такой дома повесить в углу, чтобы молиться на нее, как на икону. Ира с Лизой вмешались в наш разговор и наперебой начали расхваливать мое творение. Марго сидела за столом рядом с мужем, его лицо по-прежнему выглядело недовольным. Откинувшись на спинку стула, он по-хозяйски положил руку на ее обнаженное плечо. Я попыталась хоть как-то столкнуться с ней глазами. Но она, словно специально, отворачивалась. — А на следующий день рождения ты можешь запросто ее скульптуру вылепить, Женечка, — Таня не унималась. — Точно, из хлебного мякиша! — рявкнула я и направилась в туалет. Стоя над раковиной, я умывала пылающее лицо холодной водой. Дверь стукнула, и за моей спиной раздалось знакомое цоканье каблуков. В сердце проник холодок тревожного предчувствия. Но радость от того, что мы, наконец, наедине заглушила все страхи. — Ты вообще соображаешь, что творишь? — голос Маргариты был наполнен гневом. — А в чем проблема? Не голой же я тебя нарисовала! — Ну, знаешь ли, над моей грудью ты явно долго работала, она прекрасно прорисована! — Марго усмехнулась. — Супер детально. — Я люблю твою грудь. Тебе совсем не понравилось? — устало спросила я, вытирая лицо бумажным полотенцем. — Понравилось, очень! Ты, Жень, талант! Но ты понимаешь, какой это повод для разговоров? Возникают ненужные вопросы. Что я должна говорить людям? — Скажи, что я люблю тебя! Что не могу жить без тебя, — я подошла к ней и убрала с её щеки выбившуюся из прически прядь волос, — не могу смотреть на твоего мужа. Уйди от него, пожалуйста! Она тут же вздрогнула и, схватив меня за руку, лихорадочно зашептала: — Женька, ну, не начинай, прошу тебя. Мы сто раз обсуждали это! — она коснулась моего бедра своим. — Моя глупая, глупая детка, почему ты такая упрямая? — ее голос вдруг стал осипшим, а глаза потемнели и стали почти черными от желания. Я потянулась к её губам, мне были они необходимы, я целовала их нежно, даже невинно, обняв ее за талию. Затем мои руки плавно заскользили вверх, к бархату её кожи на спине, она отзывалась на мой поцелуй, и это было прекрасно. И вдруг я почувствовала, как ее льнущее ко мне мягкое теплое тело напряглось и окаменело, а потом она с силой оттолкнула меня. — Руки свои убрала! Ненормальная! Извращенка! — выкрикнула она и, размахнувшись, отвесила такую пощечину, что моя голова откинулась назад, и я едва удержалась на ногах. Словно прыгнула в крещенскую прорубь — всё моё тело пронзили тысячи игл. Я ошеломленно схватилась за щеку — она горела. Марго смотрела мимо меня на дверной проем. Обернувшись, я увидела Таню, она стояла с открытым ртом, замерев на месте, как изваяние, а сзади выглядывала встревоженная тетя Оля. — Фу, гадость какая, — Марго отшатнулась от меня, ее лицо исказила гримаса отвращения, а в глазах застыл животный страх. — Что здесь происходит? Девочки? Рита, ты кричала? — пожилая женщина с ловкостью бойца отряда МЧС протиснулась в узкий проход между мощной Таниной грудью и полуоткрытой дверью. — Все в порядке, теть Оль, Женя просто не за ту меня приняла. Но мы уже все решили, — голос Марго пробивался ко мне, словно сквозь вату. — Ну, ты даешь, — Таня покачала головой, глядя на меня с веселым изумлением. Мне хотелось лечь тут же, на кафельном полу, заснуть, и чтобы все произошедшее оказалось просто кошмарным сном. Выходя из туалета, я не обернулась на Марго, у меня не было сил поднять на неё глаза. Тяжелое осуждающее молчание сопровождало меня до самого порога. Не помню, как дошла до остановки маршрутки, как ехала. Очнулась я только у дверей своей квартиры, когда ключи выпали из моей трясущейся почему-то руки. Я провела жуткую ночь без сна. В голове без перерыва звучали её слова и звук пощечины. Я так и пролежала в одежде всю ночь, уставившись в потолок. Ранним утром, не переодеваясь, поехала на работу. Там, разумеется, ничего не изменилось, жизнь продолжалась, по радио передавали зодиакальный прогноз. У Весов на этой неделе успехи в любви. У Скорпионов денежные трудности. Стрельцам надо побеспокоиться о здоровье. Я, выдавив в никуда приветствие, которое, впрочем, никто не расслышал из-за гремящего радио, подошла к столу. Молча сгребла свои жалкие пожитки в принесенный мной рюкзак. Потом, стараясь ни на кого не смотреть, направилась в Димин кабинет. У него сидели какие-то люди. — Я заявление принесла, хочу трудовую забрать. Если можно, сегодня же. Увидев меня, босс сразу засуетился: — Женечка, подожди, пожалуйста, минут десять. Мы как раз заканчиваем. Бросив рюкзак на пол возле двери, я вышла во внутренний двор и уселась на скамейку. Когда я проходила мимо стола Бушуевой, она упорно делала вид, что не замечает меня. Но я видела, как покраснели мочки ее ушей. Почему-то эти покрасневшие мочки вызвали у меня отвращение. Я закурила. Все было не так страшно, я думала, что у меня не хватит сил перешагнуть порог, но я смогла, я молодец. Вдруг хлопнула дверь на улицу. Таня и Ира с Лизой вышли ко мне. — Жень, ты что увольняешься? — с явным сожалением спросила Ира. — Да, — я затянулась и посмотрела в упор на Таню, — хочу заняться чем-то более интересным. Луцевич с явным смущением в голосе произнесла: — Слушай, Жень, мы же понимаем, что ты ничего такого не думала. Рита сука еще та, сразу раздула историю. Ты ведь нормальная, просто перебрала, полезла целоваться. Бывает. Мне словно кидали спасательный круг, и я могла за него уцепиться, выбраться на пологий бережок, уходя, «сохранить репутацию». Могла, но не захотела. — Да нет, Рита все правильно сказала. Я лесбиянка, — мне захотелось выделить каждый звук этого слова, — я лесбиянка и я в нее влюблена. Безответно. В общем, это я виновата, не смогла сдержать своих чувств, которые ей отвратительны. Все молчали, не зная, что сказать. Положение спас появившийся в дверях Дима. — Жень, я освободился, можешь зайти. Когда я уходила от него со своей трудовой, я бросила «гуд бай» куда-то в пространство. Оно утонуло в шуме работающего факса, перекрываемого плачущей по радио Булановой. *** Неделю после случившегося кошмара я училась жить с осознанием того, что Марго больше нет в моей жизни. Спать я практически не могла, как на заезженной пластинке я слышала ее слова и видела ее перекошенное от страха лицо. Я ходила по дому, как сомнамбула, а мама переживала за меня. Она пыталась выяснить правду, но я не хотела обрушивать на нее столько негатива. Ну, и обсуждать с ней мою ориентацию пока что не была готова. В один из дней позвонил Андрей, предложил мне встретиться. Я удивилась. — Неужели тебе не сообщили о том, что… — я не успела закончить фразу. Он меня перебил со смехом: — Жень, я в курсе. Луцевич мне все в красках рассказала. И не грузись, меня это никак не смущает, и я готов просто быть твоим другом. Когда мы встретились в Сокольниках, он преподнес мне букет цветов и сказал: — Неважно, что тебе нравятся женщины, ты ведь все равно продолжаешь оставаться девушкой. Той, которой хочется подарить цветы. У меня на глазах выступили слезы, к горлу подступил ком. Андрей взял меня за руку и крепко сжал ее. — Не расстраивайся, она просто не твой человек. Когда-нибудь ты обязательно встретишь ту, с которой будешь счастлива. — Я думала, она любит меня, — слова вырвались наружу, словно пена из взболтанной и открытой бутылки шампанского. — Так бывает, — Андрей грустно улыбнулся, — не вини себя. Когда кого-то очень сильно любишь, не видишь очевидного. — Прости, — я покраснела, — мне не стоило соглашаться тогда на свидание, но я все еще думала, что, возможно, ошибаюсь, и мне будет хорошо с мужчиной. — Это ты меня прости, — теперь покраснел он, — накинулся на тебя… — Глупости, — я махнула рукой, — я тебе благодарна, по крайней мере, теперь я точно знаю, что это не мое. Жаль, только к черешне совсем охладела. *** В конце концов, мне нужно было искать новую работу. Я хотела заниматься компьютерным дизайном, это направление только начало развиваться. Недолго побегав по собеседованиям, я, к своему изумлению, довольно быстро устроилась в небольшое издательство, в отдел компьютерной графики. Новые лица, любимое дело, на меня лавиной лилась рабочая информация, и некогда было думать о Марго. Сосущее чувство тоски под ложечкой все еще преследовало меня, но все равно мне становилось легче. Как будто я медленно выздоравливала после тяжелой болезни. Наступила осень, удивительно теплая и солнечная. Дождей практически не было, и все этому радовались и удивлялись. Как будто бабье лето решило длиться весь сентябрь. Я шла домой, наслаждаясь запахом листвы. Тополя во дворе вырядились в радикально желтый, ярко раскрасив улицу. Уже подходя к подъезду, я услышала, как за спиной хлопнула дверь машины, и торопливо застучали каблуки. — Женя! Я вздрогнула и обернулась. Маргарита быстро шла от незнакомой мне машины, в расстегнутом бежевом плаще — как всегда, она была прекрасна. Несколько мгновений, и вот я уже стояла в дурманящем облаке ее духов, обреченно любуясь правильными чертами родного лица. — Жень, мы могли бы поговорить? Пожалуйста, детка. Это «детка» словно выпустило воздух из моих легких. — Что-то случилось? — я была растеряна и даже не могла понять, что чувствую в данный момент. Смесь оглушающей радости от того, что я ее вижу, и страх, рефлекторный страх. Как тот, что вырабатывается у подопытных животных на приборы, бьющие их током. — Давай зайдем во «Фламинго»… — ей были так несвойственны просительные интонации, что мне показалось, она говорит на иностранном языке. «Розовый фламинго» — кафе рядом с нашими домами, и раньше вечерами мы часто туда заходили поужинать или просто выпить кофе. Как бы я ни хотела придать себе независимый, безразличный вид, я не могла. Одно её присутствие заставляло меня хотеть большего. Деревянные столики, окруженные уютными диванчиками с высокой спинкой, создавали ощущение уединенности. Мы сели напротив друг друга, и я, наконец, обратила внимание на её лицо. Даже слой тональника не смог скрыть синие круги под глазами. Марго выглядела усталой. Она нервно прикурила, зажигалка подрагивала в её руках. Ее нервозность неожиданно придала мне уверенности, и я нетерпеливо потребовала: — Не тяни, что ты хотела? — А ты изменилась, Жень, — она покачала головой, — прошла всего-то пара месяцев… — Всего-то? — я засмеялась и откинулась на спинку дивана. — Наверное, мы по-разному ощущали эти два месяца. Для меня они были не столь скоротечны, как для тебя. — Мне тоже плохо, — Марго вздохнула и глубоко затянулась ментоловым дымом, — не думай, что я не мучаюсь. Сигарета тряслась в её руке, а я завороженно смотрела на дрожащие тонкие пальцы. — Я поступила отвратительно, я это знаю, Жень. Ты, наверное, ненавидишь меня теперь? — её голос сорвался, и она отпила глоток кофе из чашки. — Мне бы хотелось тебя ненавидеть. Она резко подняла на меня глаза. — Но не могу, — я грустно улыбнулась. — Женечка, — она накрыла своими подрагивающими пальцами мою ладонь на столе. Деликатно, не резким демонстративным движением, а осторожно и медленно я высвободила свою руку. Это словно послужило триггером, она с вызовом в голосе произнесла: — Да, я трусиха. Во мне никогда не было твоей смелости: муж, родственники, друзья, все бы отвернулись. С Сергеем и так проблемы, он … — Ты пришла рассказать мне о проблемах с Сергеем? — во мне поднялась волна злости. — Нет! Прости… конечно же, не о нем. Я хотела поговорить о нас, — она нервно сглотнула. — О нас?! — Тише, прошу тебя! — Марго нервно оглянулась и, убедившись, что никто не обратил внимания на мою громкую реплику, торопливо продолжила: — Да, о нас, Жень, я так скучаю по тебе, — она снова нашла и сжала мою руку, — то, что было между нами… я… — она немного покраснела от смущения, — мне не хватает этого. Понимаешь, у меня ни с кем не было так, как с тобой. Ты единственная, с кем у меня… — последние слова она произнесла практически беззвучно. Я удивленно взглянула на нее, но не стала на этот раз убирать свою ладонь. — А как же твои многочисленные любовники? Ты все время говорила… — Ну, а что, я должна была рассказывать всем, что я фригидна? Что мужчины меня не слишком интересуют? — она произнесла это очень тихо. — Я вообще никогда не воспринимала секс, как удовольствие. До того, как… — Почему ты тогда поцеловала меня? — я вдруг начала осознавать масштабы ее личной трагедии. Марго густо покраснела. — Не знаю, мне захотелось. Ужасно захотелось коснуться твоих губ. И потом… потом я испугалась. Не могла даже самой себе признаться, что меня тянет к девушке, — она погладила ребро моей ладони указательным пальцем. Мое тело отреагировало, но это было больше похоже на коленный рефлекс, чем на ту страсть, которую любое ее касание пробуждало во мне раньше. — И ты сбежала в деревню? — я вспомнила, как страдала тогда по ней, оказывается, она мучилась не меньше моего. Как ни странно, мне от этого стало только грустнее. — Да, я вдруг почувствовала те самые пресловутые «бабочки в животе», о которых пишут в книгах. И я попыталась себя убедить, что дело в алкоголе. Хотя и раньше, до встречи с тобой, у меня были определенные фантазии… про девушек, — она еле выговорила окончание фразы. — А потом, в офисе, ты решила провести эксперимент на трезвую голову? Бедная, бедная Марго, как же, наверное, непросто ей было в этой жестокой борьбе с природой. — Это было, как наваждение, — Марго вздохнула, — я уже не могла себя сдерживать. Видела тебя, и мозги начинали работать только в одном направлении. Я ведь хотела это остановить, но не смогла. Каждое утро я говорила себе, что прекращу все, что это неправильно. И понимала, что вру самой себе. Эти отношения, наши встречи, если их не будет… что тогда мне остается? Я отпила остывший кофе, поморщилась от горечи. — Безупречная репутация. Муж. Семья. Все, что важно, Марго. Ты ведь не собираешься от этого отказываться ради меня. — Жень, я не могу. Мне уже тридцать пять, ты же не ждешь, что я брошу мужа, и мы начнем жить вместе на виду у всех? — в ее голосе не было возмущения, скорее, недоумение. — Нет, уже не жду, — я сделала еще глоток, почему-то этот противный вкус помогал мне оставаться твердой и почти бесчувственной, — может, тебе стоит снять проститутку? Все по-честному: ты платишь, она работает на совесть и ничего от тебя не хочет. Маргарита вздрогнула и резко отдернула руку. — При чем тут проститутка?! — она нахмурилась. — Ты, что, думаешь, что… Я перебила ее: — Я думаю, моя дорогая Марго, что тебе хочется быть с женщиной и всегда хотелось. Но быть твоей девочкой по вызову я не смогу. Это тур в никуда. И меня это не устраивает. Я люблю тебя, но мы больше не будем встречаться, — я встала и вышла из кафе, оставив на столике деньги за кофе. Эпилог Я бежала вниз по эскалатору в надежде, что мы успеем на спектакль. Огибая спешащих людей, я увидела её белокурую голову со стильной стрижкой и стройную фигуру в приталенном кашемировом пальто. Проходящие мимо мужчины всегда сворачивали головы, глядя на мою женщину. В животе скрутило от желания и острой потребности в её объятьях. Сколько лет прошло, а я до сих пор, глядя на неё, загоралась, как подросток во время гормональной бури. — Женька, ну, сколько можно ждать, мы же так опоздаем! — она расставила руки, и я влетела в её объятия. — Прости, Кир, как всегда, под конец рабочего дня Стивен устроил совещание, — я улыбнулась, заглянув в сердитые голубые глаза, — ну, не злись, я куплю тебе в буфете шампанского. Она поцеловала меня и потащила за руку к подъехавшему поезду метро. Семь лет мы жили вместе: я, Кира и её дочка Маша – уже НАША дочь. В начале нулевых нас накрыло взрывом технологий — мобильные телефоны, интернет и, как следствие, виртуальные знакомства. Мы были теми самыми девочками, живущими в сети, нашедшими любовь между строк. Однажды в тематическом чате мы поговорили, а потом встретились. Я была ошеломлена её красотой, чувством юмора и интеллектом. За эти годы мы прошли немало. Совместный каминг-аут, принятие со стороны моей семьи и отрицание со стороны её. Переживание по этому поводу, а потом безразличие. Совместная покупка квартиры. Ипотека. Мы много работали, делая карьеру. Кира была режиссером на телевидении. Я руководила крупным проектом в российско-британской студии веб-дизайна. Но хотя бы раз в неделю мы обязательно куда-нибудь выходили. Театры, кино, выставки или просто ужин в ресторане с друзьями. Сегодня, оставив десятилетнюю дочь на мою маму, которая любила Машку, как родную внучку, мы торопились на спектакль в «Современник». Мы влетели в вагон метро, хохоча, словно малолетки. За нами тут же закрылись двери, народ практически весь вышел на станции, и только сидячие места были заняты. Кира вжала меня в дверь вагона, рассказывая на ухо свежий анекдот, который вычитала на каком-то тематическом форуме: — Две семейные пары пришли к сексопатологу. Вот, дескать, доктор, все как-то не так, однообразно и надоело. Что делать? Доктор посоветовал поменяться партнерами — типа свежие ощущения, новый опыт и так далее. На следующее утро женщины делятся впечатлениями: — Ой, ты знаешь, мне было так хорошо, как никогда раньше! — И мне тоже очень понравилось! — Ну, что, пойдем, посмотрим — как там наши мальчики? Я расхохоталась и, притянув её за талию ближе к себе, поцеловала в висок, а потом в уголок рта. Возможно, кто-то из пассажиров это заметит и даже возмущенно покачает головой, но мы никогда не обращали внимание на ханжеские гримасы обывателей. Вагон качнуло, кто-то начал пробираться к выходу, нам пришлось отойти от двери. И вот тогда я и уловила тот самый запах, давно забытый аромат «Organza». Она сидела, закинув одну стройную ногу на другую. Высокие сапоги на шпильке выглядывали из-под распахнутых пол шикарной норковой шубы. Я подняла взгляд и увидела тонкие пальцы с безупречным длинным маникюром, держащие черные кожаные перчатки, меховой воротник, и её изогнутые в улыбке губы. На них я задержалась несколько секунд и лишь потом решилась поднять глаза еще выше, чтобы встретиться с карими глазами Марго. В них плескалась грустная нежность. Я была уверена: ей, как и мне, на миг показалось, что мы снова трясемся в том вагоне по дороге на Щелковскую. Марго покосилась на Киру и вдруг, подмигнув мне, подняла кверху большой палец. В ее глазах что-то блеснуло, хотя, наверное, это было игрой света или моего воображения, ведь она продолжала улыбаться. Я улыбнулась ей в ответ и обняла свою жену еще крепче. Кира уткнулась носом в мою шею, прошептав: — Ты опять без шарфа. Поезд затормозил, двери распахнулись, мы двинулись к выходу. Еще несколько секунд Марго оставалась в поле моего зрения, пока не скрылась за чьей-то широкой спиной. — С тобой всё хорошо? — на перроне Кира погладила меня по руке. — Ты как-то странно улыбаешься. — Всё просто отлично, любовь моя! — я прижалась к ее щеке губами. — И мы никуда не опоздали.