Комната номер 13

Однажды в конце ноября, я спустилась на кухню за стаканом воды. Когда я выходила из кухни, открыв дверь, я испугалась, так как прямо за дверью стоял один из моих соседей. Он пытался зайти на кухню, в то же время, когда я выходила, и напугал меня; к тому же он был только что из душа, благо что на нём хотя бы был надет халат! Надо сказать, я никогда не видела его таким: черные полы халата заставляли его кожу смотреться еще бледнее, и на этом фоне его мокрые красно-рыжие волосы и серо-голубые глаза делали его лицо контрастней, чем экран айфона. Видя, что я была смущена его видом, он сделал нечто совершенно странное, что ни один из моих соседей, которых я заставала в полу-нагом виде, еще не делал - улыбнувшись до самых ушей, он искренне и от всей души засмеялся - видимо оттого, что вызвал такую реакцию. Я не смогла сдержать ответной улыбки и смеха. “Господи, что за идиот!” - ухмыльнулась я, поднимаясь вверх по лестнице. И вдруг меня осенило. В тот момент, когда он улыбнулся, что-то внутри ёкнуло. Как мгновенно потеплело у меня на душе от этой странной кривой улыбки… Что-то такое я всегда считала показателем того, что с человеком мне может быть комфортно и уютно. Я всегда прислушиваюсь к таким небольшим сигналам, когда общаюсь с незнакомыми людьми. Так может быть, вот он - единственный из всех соседей, с кем мне подсознательно уютно и хорошо? Кто пришелся мне по сердцу? Но почему такой странный! Из всех парней, живущих в этом доме, этот не только непонятный, да еще и… такой рыжий, большеносый, очень тихий. Мне доводилось так редко его видеть, что я почти забыла о его существовании, и во все наши встречи он мало что произнёс. Иногда я вовсе не замечала его, зная, что он не разговорчивый. Помню, однажды, мы оба стояли над раковиной, моя посуду, и будучи человеком крайне открытым, я похвасталась ему так, словно он мой друг, о том, что ко мне в гости на пару дней приехала мама. Он спросил чего-то, и беседа продолжалась до тех пор, пока в ответ на открытый вопрос, он не ответил “да”, и в конце концов, честно признался, что он не слушал. Почему-то я не приняла это на свой счет, и мне совсем не было обидно, только очень странно; “однако, какая честность” - это всё что я могла думать. Быть может, мне было просто всё равно. Но теперь моё отношение к нему изменилось. И хотя то, что он мне немножко нравится, еще ничего не значит, он перестал быть для меня таким незаметным, как раньше. Как-то раз, в темном коридоре, он тихо, в свойственной ему манере, вышел из-за угла, и напугал меня до смерти. Я страдала небольшим тревожным расстройством, из-за которого меня часто бросало в дрожь, и легко было напугать. Он, видимо, нашел это забавным, и немножко улыбнулся. “Господи, он улыбнулся,” - подумала я, и что-то в душе зашевелилось. Несколько дней спустя он снова напугал меня подобным образом, но на третий раз мне уже было не так страшно. Как было бы неловко это признавать, я поймала себя за тем, что не могла отказать себе в удовольствии притвориться напуганной, и сделала это впоследствии не один раз. И каждый раз, я про себя думала, что это не важно, и что это вовсе не глупо, потому что “он же ведь немножко улыбнулся…”, и это приносило мне какое-то странное непростительное удовольствие. Придя на кухню одним вечером, когда Стамматис и его друзья устраивали очередную вечеринку, я застала своего безымянного парня за приготовлением еды в дальнем углу кухни. - А ты фто делаеф? - спросила я, вообразив себя на секунду любопытным ребенком, что всё равно было недалеко от правды. - Сэндвичи, - ответил он, с таким выражением на лице, словно он рад меня видеть. Мне захотелось просто постоять в углу и посмотреть, как он делает сэндвичи. Казалось, словно ему было лестно, что кто-то уделил ему столько внимания, и он, улыбаясь, наблюдал за тем, как я наблюдаю за ним. Вытаскивая очередной ингредиент из холодильника, он словно показывал, “а вот это я сейчас намажу на хлеб”, и, выполняя свое следующее действие, не переставал смотреть на меня искренним взглядом. И в его взгляде, в его улыбке, во всех его движениях - во всем этом было какое-то внутреннее, незыблемое спокойствие и теплота… Никто ничего не говорил; я поняла это лишь через пару минут. Это было странно, потому что обычно я всегда бурно общаюсь с соседями, едва их встретив, так как тишина вызывает дискомфорт. Но каким-то образом мы сумели пообщаться без слов, и как спокойно мне было просто стоять и улыбаясь смотреть как он намазывает масло на хлеб! И как, ей-богу странно… Но его выражение на лице, его выражение говорило мне, словно он благодарен, что я составила его компанию, и может быть, нет, наверняка! я тоже ему симпатична. С этими мыслями я удалилась к себе в комнату.