Мгновения

Йонаса было слишком много. Его присутствие постоянно ощущалось рядом и доводило Руту почти до бешенства. Он завтракал с ней за одним столом, чинил её прохудившуюся крышу, обходил её лес. Раз за разом она порывалась разругаться с ним и навсегда выставить за порог, но золотой ободок холодил кожу и напоминал, что так поступать не стоит. Рута вздыхала. В нём-то и была вся проблема — в довольно поблёскивающем обручальном кольце. К тому, что Йонас крутится где-то рядом и выполняет часть её дел, она привыкла давно. Хуже было другое. Каждый вечер он забирался под её одеяло. Она лежала под тяжёлой рукой и, закрыв глаза, старательно сопела. Иногда он даже притворялся, что верит. Хотя бы за это она всё ещё готовила для него любимые колбаски и зашивала дыры на рубахах, которые по осени появлялись с завидной лёгкостью — деревья оголяли острые сучья. — Да ладно, прекращай, — услышала однажды Рута за своей спиной. — Я же вижу. С минуту она пролежала неподвижно, понадеявшись, что всё обойдётся, но упрямый взгляд почти прожигал затылок. Вздохом признав своё поражение, она развернулась и посмотрела на Йонаса. Тот как-то задумчиво усмехнулся. — Знаешь, — тихо начал он после небольшой паузы, — когда-то я думал, что получу титул, а там любая женщина будет моей. Или заведу жену и настрогаю с ней ребятишек. А теперь я женатый герцог, а что толку, если жена со мной спит только в самом прямом смысле? — На жалость давишь? — Да нет, — он пожал плечами. — Просто думаю. Иногда жизнь всё-таки несправедлива. В любой другой ситуации Рута бы съязвила, но сейчас ей почему-то не хотелось. Вместо этого она подпёрла голову рукой. До кровати долетали отсветы от камина, и в дрожащих сполохах лицо Йонаса выглядело почти неподвижным. Как маска. Но менее живым оно от этого не становилось. Мягко сверкали тёмные глаза, казались ярче в полумраке пухлые губы, резкие линии скул и носа приобретали почти величественный облик. — Кажется, я знаю, как тебя спутали с принцем. — Как же? — Ты показывался только ночью. Она обвела пальцем контур бороды. Жёсткие волосы приятно щекотали кожу. Йонас знал, что ей нравятся аккуратные короткие бороды — и следил за своей. Специально для неё. С того дня, когда он вернулся, Рута ни разу не видела, чтобы он себя запустил. Она сама не заметила, как прильнула к его губам. Благодарность, стеснение, вина — всё смешалось до шума в ушах, до кома в горле, а такого с ней не случалось никогда прежде. Йонас не требовал объяснений. Он просто был счастлив. Она видела. — Если ты ещё меня хочешь, — пробормотала она, потеревшись щекой о бороду, — давай, пока я не передумала.