Маленький принц

Кто бы мог подумать всего лишь несчастных сто лет назад, что космическое пространство станет чем-то обыденным? Расскажи тогда человеку, что люди перестанут удивляться тому, что могут легко прикоснуться к космической пыли или запросто совершить пространственно-временной скачок и даже глазом не моргнуть, он бы, наверное, рассмеялся нервно и пальцем бы и у виска покрутил. Потому что никто не замечал, что эта фатальная «привычка» началась еще тогда, когда космические технологии не получили широкого развития, а колонизация космических тел не настигла широких масс. Люди просто перестали обращать внимание на окружающую их природу, перестали замечать красоту маленьких полевых ромашек или солнечных отблесков в бьющем жизнью лесном ключе. Это потянуло за собой последующее безразличие к нежным ямочкам на щеках близких людей или к заливистому смеху родного человека. А в совокупности все происходящее просто стало булыжником на обвинительных цепях людей, медленно влекущем их на дно той пучины, что «равнодушие» зовется. Но раса людей не привыкла поражения признавать, не знает такого слова простого, как «ошибка», а потому переворачивает все со дна на поверхность, выходя не просто победителями, но на несколько ступеней выше. Только в собственных глазах. Массовое безумие, замаскированное красивым научным термином для успокоения тех, кто еще пытается бороться. Эволюция – неизбежный процесс, запускающий адское колесо метаморфозов, влекущих за собой принципиальные изменения, которые, по сути своей, нужны лишь для приспособления к жизни в определенных условиях. Просто почему-то все возносят это до величайших небоскребов развития человечества, создавая из себя подобие богов, которым могли бы поклоняться предки и, может быть, будут поклоняться потомки! Все современное поколение с точностью до секунд знает, когда именно их признали совершенным видом во вселенной официально. Когда влиятельные круги ученых во всеуслышание объявили, мол, все вокруг происходящее не мировая проблема, требующая срочного решения, а чертовски хорошая новость! Ведь эволюция спала сотни лет, а теперь вот вдруг решила вывести весь род человеческий на новый уровень. «Человеческий фактор отменен!» «Чувства – устраненная помеха!» «Совершенство в безразличии!» Этими заголовками кишело все информационное пространство от примитивных газет и радиоволн до новейших социальных сетей и телевизионных передач. Люди восхищались собственным загниванием, забывая о существовании пороков вовсе. Люди перестали делить на «хорошо» и «плохо» жизнь свою, потому что все, что было раньше «плохо» теперь приравнивалось к эволюционным последствиям! А то, что было «хорошо», относилось к тому, что должно было редуцироваться в последствии. Но даже когда всеобщее ликование собственной чернотой закончилось, и люди перестали рассказывать при встрече о том, что «Представляешь. Сегодня на моих глазах заплакал ребенок, а я даже ничего не почувствовал. Оказывается, это так… круто! Но мне, конечно же, все равно», осталось завышенное самолюбие и априорное зачисление себя в списки высших существ. И это тоже стало совершенно обычным явлением.

***

Эпоха без чувств порождает себе подобное.

Современное поколение – обычный эксперимент, не вызывающий никаких эмоций у тех, кто его проводит. Первое испытательное поколение перезапуска вселенной не знает, что такое «чувства». Они знают только то, что пишут в исторических статьях о «предках», которые заставляют изучать на уроках истории. Ничего интересно там, конечно же, не рассказывают, потому что как-то безразлично совсем, почему ране живущие люди были настолько глупыми, что сами не могли понять элементарных вещей. Неужели непонятно с первого детального рассмотрения, что какие-то там «чувства», которые так любили раскрывать древние литературные гении, воспевающие непонятную «любовь» или «дружескую симпатию», как нечто высокое, отравляют жизнь человеческую и мешают проживать ее так, как хочется? Ведь зачастую в той же самой литературе люди испытывают от этих проявлений человеческой физиологии неприятные ощущения, которые называются «боль моральная». Неужели непонятно, что воспитание детей, которое так воспевают в художественных рассказах, – слишком сложный процесс, забирающий у родителя всю его жизнь с перспективами и возможностями? Куда проще зачать ребенка в женщине-инкубаторе в определенном возрасте по контракту, а затем отдать на специализированное воспитание. В идеале можно получить добропорядочного гражданина своей страны и «сверхновой» планеты. Чонгук считал себя таким - идеальным. Он был ребенком «из пробирки». Парень никогда не видел своих родителей, воспитывался с такими же мальчишками в жестких сухих руках няни, чье имя ему даже не сказали. А позже и неинтересно ему было его знать, потому что она сменилась на «гувернантку среднего возраста», а следом «подростково-юношеской». И ни одна из них не возбуждала в его груди ни одного из тех непонятных «чувств», которые обычно описывают в тех книжках, что они на уроках в интернате проходят. Политика подавления чувств действовала в их государстве отменно. Порой случалось так, что даже младенцы не позволяли себе слишком долго плакать в инкубационном центре, где их «выращивали в благоприятных для детского организма условиях». И Чонгуку это несказанно нравилось, потому что квартиру ему выделили совсем недалеко от того места, откуда он недавно сам вышел. И эти блядские вырывающиеся крики рожениц, а затем и их пищащих свертков заставляли его испытывать только одно чувство из всех, о которых он знал в теории – неприязнь. Чон перестал заниматься изучением древнего мира еще с подросткового периода, потому что не находил между строчек ничего такого, что могло привлечь его, как инструкции звездолетов или марсоходов, на которые он усиленно копил с самого юного возраста. Он не понимал, насколько нужно ненавидеть самого себя, чтобы добровольно обрекать себя на никому ненужные страдания из-за эфемерных химических реакций где-то в каналах мозга. Это для него было сродни помешательству или психическому расстройству вроде мазохизма. Самый настоящий бред, который не имеет места быть. Не то что его новенький блестящий космический транспорт, на котором он планирует совершать великие путешествия, обновляя звездную карту, которая еще не так хорошо заполнена, как обычная карта земных улиц. Только этот стальной оттенок стен звездолета, отливающий темно-фиолетовым при звездном свете или большом количестве звездной пыли, был для него действительным, настоящим и реальным. Чонгук, залезая в кабину и со знанием дела – он был лучшим на курсе вождения по категории «V» (космический транспорт) - щелкая на определенные клавиши для того, чтобы взлететь, ухмыляется как-то криво, неприятно даже для самого себя, окидывая свое без преувеличения прекрасное отражение в зеркале. Сейчас, видя в своих глубоких черных глазах, радужка которых сливается с широким бездонным зрачком, неподдельный озорной блеск, он незначительно удивляется, потому что еще никогда он не чувствовал себя вот настолько живым. Да и вообще он ничего не чувствовал, кроме странного раздражения. Но сейчас как будто что-то важное происходило там, в глубине его мышц и узких вен, где-то под ребрами, близко к его жизненному мотору. Он, совершая взлет с разрешения местного центра, почему-то вспомнил свое детство, которое было так ему ненавистно. Чонгук, будучи ребенком, не любил смотреть вокруг себя, потому что все было слишком идеальным, однотонным и до отупения понятным. И так было почти всю его жизнь, до этого момента. Чон чувствовал, как вместе с преодолением силы земного притяжения, он переступает границу неизвестности. Совсем скоро он сможет выйти на поверхность незнакомой планеты и осмотреть космическое пространство, как давно хотел. Мечтал ли? Может быть, мечтал. Просто он не знал точно, что есть эта странная и неизвестная «мечта», и какие широты прячутся за изгибами его букв на письменном тексте. Когда-то давно он слышал о слове «мечта». Ему рассказал о ней странный интернатский мальчик, который в противовес остальным очень любил и буквально зачитывался взахлеб школьной литературой эпохи «символизма» и «сентиментализма». Он с упоением рассказывал почти уснувшему после тяжелого учебного дня с тремя уроками физики и двумя – профильной математики парнишке о том, что они проходили сегодня на древней литературе. Тогда этот странный старшеклассник, наверняка, думал, что его сосед по комнате уже давно мирно посапывает и видит перед глазами пугающую необъятную черноту или мутные бесцветные картинки, а потому был откровенен и честен, как с самим собой, но вот только Чонгук не спал. Он со слабым интересом и приглушенным раздражением из-за того, что не мог уснуть, вслушивался в ломающийся тонкий голос и старался не задумываться о каком-то герое неизвестного ему произведения, который жил «мечтой» и был счастлив, несмотря на то, что все вокруг было далеко не радужно и прекрасно. Это внушало ему тихий восторг и ужас, потому что невозможно быть абсолютно счастливым всегда. Чонгук не знал и до сих пор не знает, что такое счастье, в чем оно проявляется и как может что-то полыхать в груди, не принося боли физической, но сейчас, когда перед глазами разворачивается бесконечное космическое пространство с его небесными телами, он чувствует что-то отдаленно похожее на то, о чем рассказывал тогда парень с теплыми голубыми глазами.

***

Перед глазами космическая пустота. Внутри тоже самое.

Долгие перелеты, бесконечные равнодушные глаза то тут, то там, густонаселенные определенными группками людей маленькие планеты, на которых кишит жизнь, на которых и яблоку негде упасть, и людям тут, видимо, пиздец как удобно. Постоянное движение, толкучка и безмолвная толпа людей с совершенно одинаковыми пустыми лицами. Чонгуку почему-то противно. Есть пустые планеты. Точнее, опустошенные. Чон не понаслышке знает о космических пиратах, о налетчиках и прочем биологическом мусоре, который гнушается принципами цивилизованных государств и разоряет, обкрадывает целые планеты. Это было еще одним простым доказательством того, что чувства – дерьмо полное. Ведь как уверяют сами разбойники, они делают это ради веселья и неподдельной радости, когда кто-то проявляет хоть одну живую эмоцию – страх. И ему кажется, что он остался бы жить на одной из таких планет, если бы не долг перед государством и добропорядочность гражданина, который должен продолжать жизнь, внедрять новые технологии и все по списку. Тупому до абсурда списку хорошего современного человека. Просто почему-то космическая музыка действует на него успокоительно. Чонгук понимает, что ему нравится, когда ветер слабый обдувает его умиротворенное лицо с чуть заостренными скулами, нравится, когда никто не обращает внимания на его чуть растрепанные после сна в неудобной позе волосы, больше похожие на смоль. И почему-то нравится, когда рядом нет таких же безразличных, как у тебя самого, глаз. Это пугает. От раздумий отвлекает истошный писк в кабине и красный мигающий значок над головой, оповещающий о желательном заземлении, иначе останется он витать без возможности примкнуть к определенному месту. Он вынужден совершить экстренную посадку на самое ближайшее космическое тело, потому что в этом сраном пространственно-временном участке космоса нет подходящих заправок, на которых он бы мог приобрести машинное топливо для своего драгоценного звездолета. Планета, на которой он остается, не имея возможности выбраться в ближайшее время, кажется ему слишком маленькой. Это больше похоже на кусок астероида, что почему-то остановился и обзавелся какой-никакой жизнью. Хотя, и в наличии жизни он сомневается, когда связь нещадно тупит и не позволяет отправить сообщение о помощи в ближайшую станцию технического обслуживания. - Твою мать, - тихо прошипел парень, нервно ероша свои густые шелковистые волосы. Но в следующую секунду он уже не был уверен, что они угольно-черные, а не жемчужно-седые, потому что за спиной послышался чей-то глухой бархатистый голос. - Ругаться – нехорошо. – оповестил его парень и, видимо, улыбнулся уголочками губ. Но Чон не мог заставить себя обернуться. Почему-то ему стало невыносимо, а в груди что-то болезненно кольнуло первый раз за девятнадцать лет жизни. Кажется, это похоже на одну из эмоций, о которой он читал в инструкции «Возможные проявления генов далеких предков и нежелательные эмоции, а также способы их подавления». Чонгук вздохнул глубоко три раза, как указано в инструкции, а затем шумно выдохнул, свернув губы в аккуратную трубочку, и только потом нашел в себе силы медленно развернуться на пятках и взглянуть на неожиданного собеседника. Перед ним стояло одно из чудес света. Он точно уверен, что никогда в своей жизни не встречал ничего хотя бы приблизительно похожего на этого мальчишку, что перебирает бахрому длиннющего шарфа, намотанного на тоненькую шейку, своими изящными ухоженными пальцами, наполовину скрытыми рукавами теплого огромного свитера молочного цвета, улыбается добродушно по-детски и блестит своими большущими голубыми радужками. Чонгук непонимающе хлопнул глазами пару раз и выдавил из себя некое подобие «А?» с тоненьким свистом. Конечно, ничего пугающего в этих серебристого цвета маленьких кудряшках нет, наоборот, они кажутся невероятно милыми и теплыми. И Чон чувствует внутри странное желание взъерошить их или хотя бы накрутить одну из них на указательный палец, чтобы еще раз увидеть эту добродушную улыбку и румянец на щеках, которые исчезли спустя минуту молчания. - Эй, ты говорить-то умеешь? Или на Земле уже и разговаривать перестали? – со сквозным презрением в голосе интересуется парень и ухмыляется одним уголком губы. И Чонгук готов поклясться, что он никогда не видел такого разнообразия мимики человеческого лица. Ему кажется, что этот парень – пришелец или относится к какой-нибудь другой расе, не безэмоционально-человеческой, просто потому что люди никогда не выражает больше одной слабенькой эмоции за пару часов. И та больше похожа на вялую усталость или затуманенное раздражение. - А-а почему ты решил, что я землянин? То есть, понятно, все оттуда, но… - начал говорить Чонгук, бегло оглядывая пространство позади парня, чтобы отвлечь свое внимание от созерцания этого необычного чуда. - Ну, это же чувствуется, - пожимая плечами, фыркнул парень и вдруг резко наклонился, поднимая что-то с земли. Парень изучал какой-то блестящий камушек в своих руках, видимо, совершенно забывая о том, что рядом стоит незнакомый ему человек и бессовестно прожигает его взглядом. Кажется, этого ребенка и вовсе ничего не могло задеть или обеспокоить, потому что на лице у него всегда играет что-то между задумчивостью и простодушной радостью. - В смысле? Это как? – непонимающе спросил Чонгук, переминаясь с пятки на носок. Впервые он чувствовал что-то непонятное, и это было похоже на «неуверенность» из той же блядской инструкции. Он мысленно ставил галочки на том, что успевает испытать, и его пугало количество этих пометок, что увеличилось в геометрической прогрессии. А парень просто пожал плечами, натянул свои глубокие рукава еще сильнее, скрывая за ними блестящий камушек, и отвернулся от Чона, направляясь куда-то в сторону крохотного дома темно-кофейного цвета. Чонгук посчитал бы его очень эстетичным, если бы не разрисованные в фиолетовый крупный горох ступеньки на крыльце. - Вот поэтому сразу понятно, что ты с Земли, Чон Чонгук, - коротко заключил он, скрываясь за дверью, очевидно, своего жилища, и оставляя двери открытыми. Чон успел только заметить обтянутые очень узкой джинсовой тканью тоненькие изящные бедра, что мелькнули из-под толстого длинного свитера, когда парень весело скакал по ступенькам, и его загадочную улыбку на щеках, когда он показал язык и спрятался за дверным косяком. - Эй! – направляясь в сторону дома, и чувствуя волну раздражения и детского интереса внутри, выкрикнул космический странник и заскочил следом за своим неожиданным гостем внутрь помещения, тут же останавливаясь в недоумении. Перед глазами предстало огромное помещение, и Чонгук подумал на секунду, что его просто переместило пространственным скачком в другую вселенную, потому что со стороны этот домик казался обычным сарайчиком размером два на два, который никак не мог вместить в себя обилие вещей, хранящихся тут. На полках стояли маленькие фигурки, солдатики и совсем крохотные мягкие игрушки. Здесь было все от настоящих колес от мелких приборов до игрушечных, старинные радиоприемники и новейшие платформы для голографических изображений, что еще даже на Земле не особо распространились. Особенно внимание его привлекла коллекция стеклянных небольших баночек, слабо поблескивающих в полумраке комнаты. На самых дальних полках стояли многочисленные книги. Такой коллекции он не встречал даже в школьной библиотеке. Здесь были как одиночные книги, так и целые богатые собрания томов самых разнообразных авторов. Он разглядел отечественные мемуары, английские детективы, французские романы и даже русские повести и рассказы. И каждая из книг была в столь ветхом переплете, что казалось посмотри на них неправильно – они тут же развалятся. Остальное пространство комнаты было занято небольшим диванчиком цвета кофе с молоком, на котором точно будет тесно двум людям, если они не будут спать в обнимку, и музыкальным центром. И вот второй предмет определенно точно удивил Чона больше, чем должен был бы. - Многие вещи оставили путешественники. – снова из-за спины провозгласил глубокий тихий голос, а его обладатель проскользнул мимо Чонгука, словно ветерок, лишь слегка задев своим плечиком, обтянутым в мягкую ткань, Чона, - Ой, извини, я не хотел тебя толкать. Может, хочешь чай? Прости, кофе у меня нет, я его не пью, а странники мне его не оставляют, увы. Хотя, я очень люблю запах кофейных зерен! И этот парень снова улыбнулся. Как-то непринужденно солнечно, а Чонгук провел собственной ладонью по плечу, где задел его хозяин дома. Просто потому что он не понял, за что перед ним только что извинились. И как это вообще, извиняться? Кажется, он читал об этом слове в художественной литературе, но лишь посмеялся. В чем смысл глупых обид, которые лишь растрачивают энергию и силы? - А откуда ты знаешь мое имя? – заторможено спросил он наконец-то и перестал оглядывать всякого рода предметы, что тут хранились, решив, что приступит к этому, когда все-таки найдет выход из этого странного места. - А ты долго думаешь, Чонгук, - улыбаясь странной квадратной улыбкой, весело сообщил он и приземлился на подоконник, подтягивая к себе ноги, - Гравировка на твоем звездолете. Ты правда ее не замечал? - Да нет… я не обращаю внимания на такие мелочи. – неуверенно переминаясь на носочках, сообщил Чон и опустил взгляд в пол. Он чувствовал себя в компании этого парнишки… странно. Да, именно странно. Почему-то этот парень был необычным, не таким как все. Он улыбался, смеялся, как маленький ребенок, был весь похожим на одну большую эмоцию, и заставлял испытывать это Чонгука. Того, кого всегда пугало любое проявление «генов далеких предков», ведь он всегда считал себя добропорядочным гражданином своего государства. - Ну вот. Точно землянин! - Ты так говоришь, будто это плохо. – начиная раздражаться, неуверенно огрызнулся Чон. Он взглянул на парня, который в одну секунду превратился из милого улыбающегося лучикам звездного блеска ребенка в холодного непробиваемого взрослого человека. И только сейчас Чонгук осознал, что парень старше, чем он сам. А парень этот спрыгнул с подоконника, подтянул свой длиннющий шарф и таким же неуловимым ветром промчался в сторону кухни, подцепил двумя тонкими пальцами огромных размеров кружку с рисунком ленивых панд на ней и, усевшись на кухонный стол для готовки, налил в кружку кипяток. - У вас нет понятия «плохо», Чонгук. Не ври самому себе. – серьезно произнес он, чуть приспуская шарф и отпивая чересчур сладкий горячий чай из кружки. И ведь действительно. У них нет понятия «плохо». У них есть «нежелательно» и «эволюционно-хорошо». Чон не понял, почему он использовал именно этот термин, но он пришелся как раз кстати. И это тоже блядски напугало его уже как минимум в сотый раз за недолгие десять минут нахождения в этом странном домике странной планеты. - Ладно, - раздраженно выдохнул он, - Почему тут нет связи? - Зачем? – односложно ответил парень, продолжая иногда скрываться за огроменной кружкой. Этот парень должен как минимум обжигаться, потому что от жидкости все еще идет густой пар, но он пьет, как прохладительный напиток, и даже не обращает внимания. - Действительно. И что… ты тут совсем один? - Нет. Это же очевидно. – наконец-то ответил не одним словом он, отставил полупустую кружку в сторону и взглянул в упор на путешественника своими голубыми бездонными глазами. - Почему? – совсем глупо решил уточнить Чон. - Ну. Со мной тут ты. Разве не очевидно? – победно ухмыльнулся парень, подошел ближе к ничего не понимающему Чонгуку и протянул свою руку для древних рукопожатий, - Я Ким Тэхён. Добро пожаловать ко мне на планету. Чонгук уверен, что он повесится к чертовой матери быстрее, чем доберется до ближайшего пункта связи и сможет сообщить, что ему нужна помощь. И, кажется, помощь теперь нужна не только с заправкой звездолета, но и с пониманием самого себя.

***

Приятный звук твоих речей Со мной во сне не расстается

Тэхён, кажется, не умеет сидеть на месте. Он находится в постоянном движении, вечно делает что-либо, лишь бы не задерживаться в определенном состоянии. Чонгуку кажется, что иногда этот парень занят чем-то совершенно бесполезным, но увлеченность и сосредоточенность на красивом лице даже в те моменты, когда он пересчитывал камушки в одной из своих многочисленных клумб, убеждали в обратном – все его занятия очень важны. Ким помог ему дозвониться до пункта технической помощи, назвал точный адрес расположения своей планеты и даже позволил организовать высадку второго звездолета, но предупредил, что огромные размеры махин-эвакуаторов могут быть опасны для маленьких размеров небесного тела, где находится его дом, поэтому попросил как-нибудь иначе решить вопрос с перемещением безжизненного транспорта его неожиданного соседа. И Чонгук был ему очень благодарен за это. С каждым днем, проведенном вне своего пространственно-временного континуума, а именно на этой маленькой планетке благородного темно-голубого оттенка, он чувствовал, как что-то внутри него меняется. И по всем законам новейшего государства, это была далеко не лучшая сторона его характера. Он чувствовал смутные уколы в разных районах своего сердца в определенных ситуациях. Испытывал весь спектр, о которых говорилось в вызубренной наизусть инструкции, а иногда даже больше тех, что указаны в списке «основные». И это было просто невыносимо. Потому что Чонгук совершенно не понимал, что именно это значит. Но ему чертовски нравилось, когда Тэхён говорит ему «спасибо» за то, что он что-то передал или в чем-то ему помог. Ему это «спасибо» стало дороже всяких богатств и сбережений в земном банке, которое раньше он считал самым главным в своей жизни, ведь Ким говорил это настолько искренне и добродушно, что хотелось повеситься от нереальности происходящего, ведь ничего лучше уже не будет. Ничего лучше он точно не услышит. - Ты точно человек? Ты когда-то жил на земле? – в который раз спросил путешественник у хозяина планеты, когда тот осторожно выпалывал только появившиеся сорняки на грядках с самыми разными по окраске и форм лепестков цветами. - Да, Чонгук. Я даже воспитывался в интернате, как и ты. Только выпустился на пару лет раньше. Ведь как ты заметил, я старше. – в который раз со смехом отвечал Тэ и продолжал заниматься своим делом. Чонгук эту страсть к цветам увидел у хозяина планеты еще с первых секунд приземления. Над небесным телом развевался тонкий прозрачный слой блестящей и сладкой пыльцы, а по всей площади располагались небольшие клумбы с разного вида растениями. Они были необычайно красивы и очень ухожены, ведь Тэхён не оставлял их без внимания ни на один день. Даже, наверное, и на час не оставил бы, если бы не имел других дел. А дел было пруд пруди. Помимо цветов Ким любил проводить уборку в доме, протирать все фигурки и детальки на своих полках. В первый день этой генеральной – по тогдашнему мнению Чона – уборки он даже рассказал своему гостю, кто и когда оставил ему ту или иную вещь на память о своем присутствии. И каждый раз, беря в руки фигурку, он улыбался и вздыхал, как будто на секунду оказывался в том моменте. - Что-то не идут у меня в этом году самые примитивные Анютины глазки… обычно были пышными, бархатными, а тут совсем завяли. А я их так люблю. – грустно выдохнул Ким, приподнимая опавшие лепесточки темно-синего цвета с желтыми разводами на них. Чонгук, что стоял до этого оперевшись на перила крылечка, вздрогнул всем телом и качнул головой. По телу мурашки прошлись от этой томной печали на личике Тэхёна, а где-то под ребрами что-то болезненно укололо, словно это его денежные сбережения или многочисленные инструкции к звездолетам и марсоходам начали вянуть и растворяться на глазах. Непозволительно огромный спектр эмоций из-за одного огонька грусти в глубоких голубых глазках. Он подошел поближе и присел рядом с хозяином мини-оранжереи, осмотрел землю и с удивлением обнаружил, что земля под цветами совсем обнищала. Она больше походила на песок или тяжелую космическую пыль, а не на плодородную землю. - Так ведь землю нужно менять со временем, - тихо подметил Чонгук и улыбнулся краешком губы. Он и сам не понял, зачем сделал это, просто ему показалось, что он должен был сделать это именно сейчас. И это оказалось просто невероятным. Волшебным! Фееричным! Просто нереальным, ведь в груди от этого удивления на лице напротив разлился целый котелок тепла. - А ты прав, - удивленно ответил Ким и как-то неуверенно взглянул сначала на свою клумбу, а затем снова на Чонгука, - Мне показалось или… - Да. Я улыбнулся. Не ты один умеешь удивлять.

***

Все, что в сердце твоем туманится, Станет ясно в моей тишине.

Чонгук потерял Тэхёна. Он не думал, что возможно потерять целого человека на небольшой планете, но с Кимом возможно абсолютно все. Техподдержка должна была прибыть завтра утром, они сообщили ему об этом через еле пойманную связь, которую он нашел на крыше дома приютившего его человека. Вот только вместо радости он испытал странную горечь на кончике языка и разочарование, а когда увидел блеск кристально чистых слез в глазах Кима, и вовсе ощутил болезненный вой под ребрами. Ему действительно не хотелось улетать отсюда, оставлять этого парнишку одного на крохотной планете, когда в районе сотен космическим верст ни единой души, которая может утешить его или помочь достать что-нибудь с высоких шкафов, куда он почему-то боится лезть, но все равно не убирает их. И это бесило Чонгука еще больше. Потому что не может же он, человек, который всю жизнь жил инструкцией о нежелательных чувствах и генах предков, сейчас поддаться собственным химическим реакциям где-то в каналах мозга. - Ну чего ты как ребенок, выходи. Давай сделаем что-нибудь вместе? – говорил без толку Чонгук, шатаясь по планете в бессмысленных кругах. Ему начинало казаться, что никогда не существовало этого чертового Ким Тэхёна, который так запал в самое сердце Чонгука, снимая с него корочку, как кожуру с мандарина. Только вот бахрома длиннющего шарфа, развевающегося в невесомости планеты, выглядывающая из-за большого кратера выдала хозяина планеты. Чон неуверенно направился в ту сторону, чувствуя, как с каждым шагом в груди что-то болезненно бьется об ребра. И ему не хватило сейчас мыслей, чтобы осознать, что это – его собственное сердце, бьющееся непозволительно быстро и сильно. «Сука, успокойся, Чонгук. Так не должно быть. Это неправильно», - прошипел мысленно он и осторожно выглянул из-за кратера. Тэхён сидел, подтянув к себе колени, утопая в своем молочном свитере. Он обнимал свои тонкие ножки руками, смотрел куда-то в сторону удаляющегося от горизонта кровавого солнца и тяжело дышал; весь он похож был на маленький беззащитный комочек эмоций, ведь сейчас они явно захлестывали его с головой. - Эй, - тихо позвал Чонгук, садясь неподалеку от своего соседа по планете, с которым скоро придется расстаться. От этого он почувствовал, как в груди что-то разбивается и ломает его ребра, - Хён? Ким, что сидел до этого совершенно неподвижно, взглянул на него своими опухшими заплаканными глазками, отчего голубые радужки стали еще ярче и выразительнее. От скрытой тоски в этих точечках зрачков Чонгуку стало невыносимо. Противно. Сам себе противен. Тэ быстро, словно не хотел, чтобы кто-то это увидел, утер свои слезы рукавом свитера и подтянул еще сильнее к себе ножки. Он весь скрутился в клубочек, закрываясь от гостя своей планеты и спрятался в своем коконе, куда уходил временами. Особенно часто Чонгук замечал эту пустоту на его лице и закрытую позу ночью, когда Ким сидел на подоконнике и смотрел на ярко-фиолетовое из-за космической пыли и отблеска соседних пустых планет солнце. - Ну ты чего, хён? – еще раз спросил он и печально улыбнулся. Чонгук не знал разницы между этими улыбками, но чувствовал, что сейчас она вышла явно не такой счастливой как в тот день над клумбами. И хён его улыбнулся точно так же. - Чонгук? – позвал его зачем-то Ким, вновь смотря в сторону пугающе-кровавого жаркого солнца, что было сейчас как будто ближе. - М? – увлекаясь этим же зрелищем, протянул неуверенно Чон. - Что ты оставишь мне на память? Это было ударом в самое солнечное сплетение. Чонгук почувствовал, как из легких выходит последние комки воздуха, и он медленно задыхается от кислородного голодания. В уголках глаз он почувствовал покалывание, и по щеке, быстрее чем парень успел сообразить, скатилась маленькая слезинка. - Хочешь… кофе? – тихо засопев от навернувшихся слез, хрипло произнес он, даже не замечая, как перед ним оказался Тэхён. По телу нервные импульсы прошлись под тысячу вольт от этого взгляда пронзительного. Прямо под кожей нитями шелковыми горячими. Прямо лезвиями по тонким венам. Прямо в самое сердце теплыми дрожащими губами. - Не хочу я кофе, Чонгук, - ослабшим голосом на грани пика, почти не срыве прошептал молодой человек и выдохнул одними губами. Чон своими щеками от слез холодными ощутил этот выдох рваный и неуверенный. – Я тебя тут, рядом, хочу. Всегда хотел. Он головой машет неуверенно, когда Тэхён к нему тянется, но даже не пытается сопротивляться. Знает, что Ким себе не позволит черту дозволенного перейти, пока не убедится, что Чонгуку нравится, что самому Чонгуку хорошо и уютно. Просто потому что вот такой этот маленький хён… слишком заботливый. Чонгук это слово только из рассказов знает. Никто и никогда не проявлял к нему заботы: ни одна из нянь, никто из учителей и даже знакомых. Он не знает, как принимать это нужно, зачем это нужно и почему люди вообще это проявляют. Он сам не понимает, что любое его действие по отношению к хёну – обычная забота, тепло и нежность. Чону просто страшно. - Тише, - шепчет парень и одними глазами своими глубокими улыбается. И Чонгук чувствует, как безвозвратно тонет в их бездонном свете. Тэхён осторожно слезинки с его щек пухлых смахивает своими рукавами длинными молочными, а сам эту влагу соленую глотает отрывисто, захлебывается в рыданиях безмолвных, - Ты ведь читал… я знаю, что читал. «Мы в ответе за тех, кого приручили», Чонгук. Чон разрывается от эмоций. Они его переполняют, давят на него всей своей тяжелой неизвестной массой, почти втаптывают в темно-голубую поверхность планеты небольшой ухоженной и почти полностью цветами засаженной. Он головой машет и на плач срывается, содрогаясь всем телом. По коже песочной мурашки бегают, а Чонгука вместе с необъяснимым теплом страх душит. Страх за будущее. Потому что он ничегошеньки из происходящего не понимает. Он ничего из спектра различить не может, потому что даже инструкцию забыл. А Ким его шею обвивает своими руками тоненькими, но такими теплыми и сильными. Такими крепкими и надежными, что Чонгук растворяется в них, буквально тонет в мягкости ткани молочной и улыбается солнечно, как обладатель этого свитера волшебного. Он мечется весь, пытается вырваться, но Тэхён не отпускает, только крепче прижимает к своему телу. - Что ты… зачем ты делаешь это? – безысходно спрашивает испуганный путешественник, когда прекращает свои попытки сбежать. - Это называется «объятия», дурашка. – объясняет он. Чонгук знает, что слово «дурак» относится к оскорбительным, но почему-то не испытывает ничего похожего на обиду или горечь. От этого ласкового прозвища еще теплее становится, и он вовсе теряется в мире чувств, - Люди обнимаются, когда не хватает слов, чтобы выразить свои эмоции. Чонгук переживает эту информацию, пытается понять ее и в голове, где хаос творится, уложить все ровными слоями. Но импульсы по всему телу сминают листочки с наспех записанными новыми знаниями о жизни неизвестной и отбрасывают куда-то за затворки. Он чувствует острое желание «обнять» Тэхёна в ответ, потому что ему и правда слов не хватает сейчас. Он осторожно по талии его руками скользит, окольцовывает и к себе жмет сильнее, сжимая в ладонях ткань мягкую. Он чувствует, как к щекам краска приливает, когда Ким выдыхает где-то над хрящиком ушка, а затем чуть не урчит от удовольствия. Чонгук понимает, что он готов перечеркнуть всю свою жизнь до этого момента, потому что она была чертовски бесполезной и бессмысленной. Но это осознание только сильнее пугает его, потому что мир, вверх дном перевернутый, а точнее наоборот, с головы на ноги поставленный, кажется ему чертовски непривычным и страшным. - Тэхён, я не понимаю, - честно признается он, всхлипывает и зажмуривается, когда чувствует, что щеки его слезы обжигают, - Я… никогда не чувствовал. Я не могу описать. Это похоже на простуду с температурой. Почему так, Тэхён, мне страшно. А Ким лишь выпускает его из объятий, в глаза черные опухшие заглядывает и качает головой, словно какая-то задачка не поддается его решению, а потом за руку берет. Чонгук чувствует, как от его пальцев длинных холод вперемешку с нежностью исходит. Он пальцы рефлекторно переплетает, но зрительного контакта не разрывает, потому что ждет хоть чего-нибудь. А в глазах голубых огонек мелькает. И Чонгук захлебывается в своем страхе. Тэхён костяшку на запястье осторожно большим пальцем обводит, а затем скользит вверх по руке лишь тонкой тканью рубашки кремового цвета обтянутой. Он его плечо сжимает слабо, улыбается краешком губы и блестит своими глазами чертовски красивыми. - «Зорко одно лишь сердце…» - шепчет он, а Чонгука с головой воспоминания накрывают. Он помнит тот вечер. Промозглые ослепительно белые стены интернета, мигающая неоновая лампочка под потолком, которую никак не могут заменить, и гуляющий по углам ветер, потому что отопление тогда еще не дали. Он помнит, как к нему на кровать с ногами забрался сосед по комнате, накрыл их обоих своим одеялом, а ноги укутал чонгуковым и улыбнулся ослепительно. Он помнит, как тот парень голосом своим ломающимся спросил, знает ли Чонгук такого автора как Антуан де Сент-Экзюпери и его знаменитое произведение «Маленький принц». Чон тогда лишь фыркнул непонимающе и закатил глаза, утыкаясь своим красным носом в холодные дрожащие ладони, и постарался не уснуть от нахлынувшего от второго тела тепла. А сосед лишь сверкнул бриллиантом глаз своих голубых, достал из-под кофты темно-зеленой книгу с красивой обложкой в космических тонах и начал читать. Его высокий голос казался невероятно смешным, но весь он был пронизан самым настоящим теплом, которое Чонгук, конечно же, не различал, но определенно чувствовал. Всеми фибрами души чувствовал. - «Самого главного глазами не увидишь»? – дрожащим голосом спросил Чон, не веря собственным мыслям. А Тэхён его улыбкой нежной одарил, кивнул несколько раз в подтверждение, глаза зажмурив и губы в тонкую полосочку поджав, словно не хотел разрыдаться еще раз перед и без того испуганным маленьким ребенком Чон Чонгуком, который запутался в мироощущениях, как маленький котенок в клубочке шерстяных ниток. Он его к себе притянул, обнимая за талию, он по волосам его угольным провел своей ладонью большой изящной, он к его щеке влажной своими губами непозволительно красивыми коснулся. - Позволь мне… я покажу тебе. Только не бойся меня, - чувствуя, наверное, как дрожит всем телом Чонгук, жмущийся к нему, как котенок продрогший, тихо почти пропел он и улыбнулся, целуя все еще рыдающего на плече Чона в нежную мочку уха. Чонгук чувствует, что уже никогда не сможет вернуться к привычной жизни. Он понимает, что больше ничего не сможет заставить его отречься от чувств, перестать испытывать яркие эмоции, что вспышками разрывают его сознание. И вместе с этим понимает, что теперь обязан остаться. Что он не имеет права оставить этого хёна беззащитного в одиночестве. Потому что он ответственен за него. Как и Тэхён за такого же потерявшегося Чонгука. - Ну же, чувствовать совсем не страшно, Гуки. – вновь призывает его Тэхён, и Чонгук бросается к нему, как в обрыв. Он в омут с головой ныряет, когда кивает твердо, уверенно, принимая это решение. Он себя крышкой закрывает в этом мирке и заколачивает гвоздями стальными. В голове все еще звонкие удары молотка раздаются, когда он поднимается с холодной поверхности планеты, тянется рефлекторно туда, куда его тянет хён и ничего не понимая плетется за ним.

***

2U - Taehyung

2U - Jungkook Он сидит на краешке идеально заправленного ярко-желтыми простынями диванчика, сжимая ткань своей длинной рубашки кончиками пальцев, не имея сил поднять взгляд на сидящего перед ним на коленях Тэхёна. А тот только вздыхает тяжело и его ладони дрожащие своими накрывает. Чонгук, словно этого и дожидался все время, переворачивает ручки и пальцы переплетает. Теперь ему вот так спокойно. Теперь это – жизненно необходимый жест. И ему кажется, что, если этого не будет теперь сопровождать его остаток жизни, он точно потеряет всякий смысл к дальнейшему существованию. - Чонгук, - хрипло произносит он любимые изгибы имени нежно, наклоняется к ладоням и осторожно целует фалангу указательного пальца своими губами тонкими изящными. Чонгук вздрагивает, но успокаивается от этой полуулыбки под челкой, старается расслабиться и почувствовать то, что ему пытается «сказать» Тэхён каждым своим прикосновением, каждым своим поцелуем. Он рук своих не забирает, лишь неопределенно плечом ведет, показывает, что все еще боится и не понимает. - Почему ты плачешь, Тэхён? Тебе тоже страшно? – вдруг спрашивает Чон, как маленький непонятливый ребенок, а на деле же просто оттягивает какой-то надвигающийся грандиозный момент. - Страшно. Но знай, что «Нет такой высоты, на которую я не взлетел бы ради тебя». – вдруг начинает петь он своим бархатистым глубоким голосом, что эхом отлетает от стенок пустой черепной коробки Чонгука. И Чон на секунду понимает, что эти слова действуют на него как колыбельная. Тэхён целует ладони, каждую по очереди. Он губами влажными скользит по песочной коже мягкой, везде свои следы невидимые оставляя. - «Я бы выплакал все слезы ради тебя» - продолжает напевать Тэхён, отрываясь от зацеловавывания Чонгука, оставляя изучение его тела своими губами. Он смотрит прямо в глаза бездонные темные, себя самого в них теряет, но продолжает напевать знакомый обоим мотив, хотя воздуха не хватает нещадно, - «Каждый свой вздох я хочу делить с тобой». Чон отказывается понимать, что сейчас происходит. Он лишь слушает этот голос, впитывает в себя все его изящные скользящие линии и улыбается припухшими от слез губами. Он одну руку из хватки хёна вырывает и осторожно в волосы чуть кудрявые серебристые запускает. Они ему жемчужными кажутся, словно сотканы из сотен тысяч морских пылинок, потому что невероятно мягкие, покладистые. Он кудряшку на указательный палец накручивает, чувствуя, как внутри разрывается что-то к чертовой матери от скатившейся по щеке Тэхёна слезинке счастливой. Он лишь чувствует. Привязанность, нежность, тепло. Любовь? Определенно, любовь. Нельзя не любить того, кто тебе жизнь новую подарил. - «Я сдержу любое обещание. Я заберусь на гору, какой бы высокой она не была.» - на последнем вздохе поет Тэхён и приподнимается на коленях. Чонгук заглядывает в любимые голубые глаза. Чувствует что-то родное в них, словно отражение себя видит. Только того себя, что потерялся в ложных принципах, навязываемых всеми вокруг. Того себя, который блуждал и опоры искал, постоянной какой-то субстанции. И обрел наконец-то. Маяк его в этих кудрях жемчужных все время скрывался. Хён расстояние между ними сокращает и выдыхает в самые подрагивающие чуть приоткрытые пухлые губы. - «Когда дело касается тебя, не бывает недозволенного». И Чонгук умирает. Распадается на сотни тысяч маленьких частиц, потому что его губы накрывают поцелуем. Он знал, что так бывает, читал об этом на разных сайтах, в книгах старинной литературы, но не осознавал, насколько эмоциональными они могут быть. Он не знал, что можно настолько вкладывать себя в такое незначительное действие. И Чон вкладывает. Без остатка. Теряется снова, но эта неизведанная пустошь яркая ему нравится больше, чем серая, обыденная и привычная. Он на поцелуй отвечает неумело, нервно в руках теребит рукав свитера тэхенова и почти урчит в поцелуй, как довольный огромный зверь. Ничего лучше в его жизни еще не было, и ему кажется, что лучше уже никогда и не будет. Но Тэхён только рушит все раз за разом, нависая над ним. Он его в диван солнечную вжимает своим телом, целует с жаром непозволительным. Слишком по-взрослому, слишком мокро, но как-то несовместимо приятно и правильно. Тэхён по губам кончиком языка ведет и проникает внутрь территории неизведанной, когда губы изящные в полустоне открываются. Чонгук не знает, что делать должен. Он знает, что, если не хватает слов, нужно просто «обнять», а потому неумело руками обвивает шею своего спутника и улыбается в поцелуй. Он чувствует себя защищенным, когда вот так, когда хён нависает над ним, когда телом своим придавливает к кровати и грудной клеткой со сбившимся дыханием с его точно такой же встречается. - Просто доверяй, - шепчет на ухо Тэ, когда поцелуй с мокрым щелчком разрывает и к шее нежной приливает, когда целует венку взбухшую от волнения и языком по ней вниз ведет. И Чонгук думает, что он сейчас увидит солнце вблизи от удовольствия, захлестывающего его с головой. Он в реальность происходящего не верит, а потому ведет себя так, как чувства подсказывают. Потому чуть голову назад откидывает и первый раз стонет хрипло, неправильно, но обоим чертовски нравится. Особенно Тэхёну, что кожу втягивает под языком и оставляет след красный, заставляя парня под собой дрожать и воздух со свистом недостающий втягивать. И он не замечает как с плеч соскальзывает тоненькая ткань рубашки, открывая его тело подтянутое Тэхёну. Он не стесняется совсем, потому что сном это все считает. Обычным теплым сном, ничего не значащим и не существующим. Только это не сон, а настоящая реальность, которая сейчас переворачивается с привычного на нечто пугающе необычное, но жутко приятное. - Ты красивее всех моих цветов вместе взятых, - шепчет Тэхён, скидывая с себя молочный свитер с рисунком какого-то созвездия на груди, оставаясь только в своих блядских узких джинсах, от вида чего Чонгуку крышу сносит. Теперь он, который боялся открыть глаза, жадно оглядывает тело идеальное и дышит глубоко. - Маленький Принц не сравнится с тобой, хён. – ответно улыбается Чонгук, еле успевая договорить. Потому что Тэхён жадно к его телу льнет, целует плечо тонкое, скользит многочисленными поцелуями ниже, изучает, запоминает и удовольствие неподдельное дарит. Чонгук мечется по простыне от непозволительно ярких эмоций и чувств. Он весь на большую мурашку походит, когда Ким губами мажет над поясом его брюк и тут же ладонью большой накрывает орган возбужденный через ткань. Он разрывается на тонкие лоскутки от этого действия крышесносящего и срывается на стон громкий, что из самой груди идет. - Хён, - стонет он чувственно, когда Тэ его с ума сводит своей рукой, что с нажимом по члену вниз-вверх ведет, но никак не пытается избавиться от явно лишней одежды. Даже чертов Чон Чонгук это сейчас понимает! Но, видимо, Ким любит играть, потому что на губах мелькает пугающая дьявольская улыбка. Тэхён приподнимается и руку убирает, за что награждается разочарованным выдохом и агрессивным взглядом от Чонгука, что глаза распахивает и смотрит на своего «обидчика». - Чувствуешь? – тихо спрашивает он, а Чон чувствует себя словно на уроке страшного препода, чей предмет он совершенно не знает, хоть и силится понять, а потому лишь кивает и глупо хлопает ресницами, - Что ты чувствуешь, Чонгук? Парень утыкается в ладони свои и тихо выдыхает судорожно, пытаясь понять, какую именно эмоцию из сотен тысяч он сейчас должен описать. - Нежность, - выдает он первую, за которую цепляется в порыве мыслей. - Еще, - награждая поцелуем в скулу, просит его Ким. - Тепло, - не убирая рук от лица и густо краснея, продолжает выдавливать парень те слова, что раньше смешными считал. - Еще, Гуки, - почти стонет Тэхён, когда опускается поцелуями снова вниз. Снова скользит своими губами тонкими по его коже, словно лезвиями на лоскутки ровные режет и разрывает к чертовой матери. - Желание. – наконец-то выдавливает сквозь стон Чон, а Тэхён, видимо, получив нужный ему ответ, наконец-то расстегивает блядский ремень на брюках и стягивает с него эти чертовски мешающиеся ничего не значащие тряпки. Он чувствует себя в мягких облаках, куда его закинуло нечаянно, но тут же потянуло вниз с непреодолимой силой. Он стремительно падает вниз, боится разбиться к чертям с высоты своих ожиданий об пики острые страха, когда хён своими бедрами вжимается в его, толкается слабо, за талию придерживая. - Пожалуйста, - стонет парень, утыкаясь в изгиб локтя, когда хён в очередной раз его терпение испытывает, и соприкасается с его членом своим. Тэхёна в этом случае два раза просить не надо. Он оба члена в свою ладонь берет и проводит с самого основания до кончика головки, давит на чувствительную точку Чонгука пальцем указательным, вырывая из его груди взрослые хриплые стоны, а затем снова вниз скользит непозволительно медленно. С каждым разом он ускоряется незначительно, но Чон это чувствует. Он впервые так остро чувствует кого-то рядом с собой. И оба члена сочатся от непереносимого удовольствия, вот только Гук стонет звонко голосом своим сорванным высоким, а Тэхён глухо, губу прикусив, хрипло, больше не звериное рычание походящим голосом. - Доверяй, - напоминает он, целуя Чонгука за ухом и утыкаясь в его шею своим тоненьким носом с маленькой родинкой. Чон кивает неуверенно, но все равно сжимается весь, когда чувствует, что хён проникает первой фалангой. Он стонет протяжно и расслабляется только тогда, когда Ким его за основание шеи прикусывает нежно острыми зубами. Чонгук узкий, но горячий и мокрый внутри, он уже не похож на маленького ребенка. Он похож на небесно-красивого мужчину, что так же небесно-красиво стонет. Тэхён в своих мыслях поставил равно между «стоны Чонгука» и «пение Ангелов». Теперь он готов прожить праведную жизнь только ради того, чтобы в загробном мире вечность слушать эти сладкие стоны мальчишки, что под ним мечется от боли и нежности. - Больно, - шепчет Чонгук, прячась в свои ладони. - Пожалуйста, просто потерпи, - чуть меняя траекторию проникновения пальцами, шепчет Ким. А Чонгука разрывает. Он словно стал огромным фейерверком на небе, потому что хён только что попал по мягкой стенке своими ухоженными ноготками, словно задел взрывоопасный фитилёк внутри Чона, отчего тот загорелся, воспылал весь и разорвался, даже не долетев до нужной точки. Он почти на пике своих эмоций, когда хён его целует в хрящик уха, прикусывает чуть-чуть и ускоряется, а затем резко вынимает пальцы и своим органом возбужденным твердым заменяет. Чонгук кричит, последние силы с голосовых связок выдавливая. Он на стоны срывается, когда Ким спектр его эмоций еще сильнее расширяет, проникая внутрь. Чонгук хочет умереть прямо в тот момент, когда головка возбужденная врезается в ту самую мягкую стенку, а затем увеличивает скорость. Он знает, что сейчас он на самой высоте. Почти в стратосфере собственных ощущений, а потому сорванным голосом хрипло напевает, порой срываясь на стоны. - «Ты больше не будешь просыпаться в пустой кровати» - сдерживая себя от резких стонов и неправильных выдохов, пропевает строчку Чонгук. А у Тэхёна от этого по всему телу мурашки бегут, потому что он не ожидал услышать этот голосок в сочетании с любимой песней. В такой момент. Чонгук дугой гнется в сильных руках, стоны тэхёновы с его губ слизывает, проглатывает и почти давится собственными. Потому что он продолжает петь чертовы строчки чертовой песни, что кажутся ему такими важными. - «Давай разделим эту жизнь на двоих, она теперь стала твоей». Перед глазами белые блики. Чонгук улетает в удовольствии. Его с головой накрывает, обваливается целый дом, каждый кирпичик которого – яркая блестящая эмоция. Он стонет по-взрослому, глубоко, гортанно и в последний раз, чувствуя, как внутри по стенкам разливается вязкая теплая жидкость. Точно такая же, как на его животе. На него всем своим ослабшим телом приземляется такой же Тэхён, которого разрывает от эмоций. Они все красными лентами шелковыми на его щеках нарисованы, что пунцовыми стали. А Чонгук только заглядывает в глаза голубые и до ужаса любимые и допевает то, что хотел. - «Ведь я отдал тебе всего себя». Хён в себе силы последние собирает и приподнимается на локтях, настраивает контакт зрительный и обнимает за плечи любимые. Самые нужные. Самые правильные. Они оба сбито дышат, но все же поют вместе, сливаясь в один голос уставший, хриплый, но переполненный чувствами. - «Когда дело касается тебя, не бывает недозволенного.»