Братик, будешь моим парнем?

Голова гудит, словно кто-то вбивает гвозди молотком, вгоняя глубоко в мозг, где разрушаются нервные окончания и ты просто отключаешься как по щелчку. Вокруг темнота, она поедает тебя, сжирает полностью, со всеми счастливыми моментами из жизни, оставляя лишь черную полосу. Вот ты бьешь своего брата, ненавидишь, кричишь слова ненависти, молишь бога, чтобы он исчез, а он… Протягивает руки к твоему телу и сплетает пальцы за твоей спиной, нежно обнимает, касается влажными губами щеки, оставляя поцелуй и заглянув в твои глаза, мягко улыбается, говоря «я люблю тебя, братик». — Идиот… Резким движением руки, ты его отталкиваешь и в небесных глазах теплота сменяется страхом. — Придурок… Делая медленные шаги, ты приближаешься, еще, еще ближе. Он начинает отползать к стене, он боится… Тебя. — Ничтожество… Склоняешься над ним и хватаешь за подбородок, поднимая лицом к себе, страх сковывает его тело, дрожь бежит по коже, в уголках глаз начинающийся водопад из слез. — Мерзость… Быть твоим братом самый сущий ад. Жить с таким как ты, сравнимо, как жить с самым падшим и ничтожным человеком на всей планете — злость в твоем голосе, он сравним с рокотом грома, бробирает до костей. А тот в свою очередь судорожно вздыхает, пытаясь вернуть обратно слезы, что текут рекой, пытается не слушать эти жестокие слова, что разрывают сердце, больнее чем скальпель — Одно твое существование уже убивает меня. Зачем ты родился на свет? Зачем ты родился в этой семье? Зачем? Зачем? Зачем?! — с силой трясешь такие хрупкие плечи, что могут сломаться от одного удара — Ты, паразит убивающий нашу семью, тля паразитирующая на семейном дереве, что поедает плоды, наполненые теплыми моментами. Когда-нибудь задумывался, почему родители ни разу не звали тебя в кино, театр, кафе или просто гулять? — легкий смешок — Да они просто боятся показать такого урода на людях, боятся, что ты их опозоришь. Дикая дрожь по телу, боль вперемешку с животным страхом в его глазах и на лицо наползает улыбка, удовольствие, ты испытываешь удовольствие делая ему больно. — Мой любимый братик ~ — берешь в руку маленькое лезвие и подносишь к белоснежной шейке — Сдохни тварь — резкое движение и на твоем лице оказываются теплые капли багрового цвета. *** — НЕТ! Чонгук падает вместе со стулом на бетонный пол, ударяясь головой, на которой уже образовалась шишка после нападения. «Это был кошмар?» Глаза открываются и начинают резко двигаться, изучая помещение. Ободранные стены, тусклая лампочка на потолке, того гляди и упадет, разбиваясь и погружая комнату во тьму. Юноша попытался встать, но руки и ноги были крепко завязаны веревкой, пережимая сосуды, от чего конечности затекли и кожа посинела. — Твою мать… Где я? В глаза резко бьет пучок света, после чего пропадает. Кто-то зашел внутрь. Тихие шаги приближаются и неизвестный поднимает его с пола, ставя стул на ножки и завязывая руки потуже. — Очнулся? — Ты блять кто? Резкий удар по челюсти и говорить язвительные фразочки уже не хочется. — Заткнись, я тебе слова не давал — незнакомая фигура с капюшоном на лице — Мой господин ~ — Это ты? Ты же мой фан… — АХАХАХАХАХАХАХ! — похититель хватается за живот и начинает громко хохотать — Ты реально в это поверил?! Вот же придурок! ХАХААХАХ! Это была игра, я играл роль маниакального фаната, что течет по своему кумиру и видя, как ему хуево, дрочит ему за углом. Это было мерзко, но так я смог втереться к тебе в доверие. Хотя поцелуй был лишним, пришлось целый час чистить рот от твоих слюней. — Ты кто? — сплюнув кровь, повторяет свой вопрос Чонгук и смотрит на него исподлобья. — Не узнаешь? — руки берутся за края капюшона и опускают его, открывая взгляду лицо неизвестного. Ярко желтые волосы, чредуются черными прядями на манер тигриного окраса, из-под челки сияют, как янтарь, два оранжевых глаза — Мы проходили с тобой вместе прослушивание, ты тогда пел свою песню, а я кавер — тут он внезапно ударяет брюнета прямо кулаком в глаз — Это я должен был попасть в компанию. Я, а не ты! — Кхе-кхе, вот же придурок… — тихо смеется Чон — Из-за того, что меня приняли вместо тебя, ты придумываешь такой запарный способ отомстить? Смешно… — Тебе весело? Я тоже хочу повеселиться. Парень подходит с битой в руках и начинает наносить удары по связанному Гуку, что не может ему ответить и лишь сжимает зубы, чтобы не закричать от дикой боли. Вот зеленоглазый сидит на стуле, полностью побитый, но не тут то было. Похититель подходит к нему и схватив за волосы, поднимает к себе лицом, надавливает пальцем на челюсть, чтобы открыть его рот и подносит другую руку, в которой зажат скальпель. — Ты знаешь, насколько легко перерезать голосовые связки? Одно движение и ты не то, что не будешь больше петь, ты вообще никогда не заговоришь~ — желтоволосый ухмыляется и сверкнув прибором, хочет засунуть его поглубже в глотку парня, но Чон, собравший последние силы, разрывает веревку на ногах и бьет похитителя по самому уязвимому месту, от чего тот роняет скальпель и с гримассой боли на лице, падает на пол. Чонгук не теряя момента, хватает скальпель и разрезав путы на руках, хватает с пола биту и изо всех сил бьет парня по голове, после чего выбегает из здания. *** Брюнет открывает дверь общежития и смотрит на часы, что висят в прихожей. 5:19. В коридор заходит Пак и смотрит на него. — Я дома — произносит Гук с улыбкой на лице. На избитом лице, что теперь украшают фингал под правым глазом, рана под левым, синяк на щеке и разбитая губа, но это только лицо, телу пришлось ощутить еще больше боли. Брат улыбается, словно у него всё хорошо. Словно это не он пропал на 5 часов и не его лицо разукрашено многочисленными синяками, а фингал позже ещё и распухнет. Но брюнет как ни в чем не бывало улыбается. Чимин испуганно смотрит на Чонгука, рот приоткрывается в немом шоке. В голубых глазах читается беспокойство, испуг и дикая боль, вперемешку со слезами, что постепенно скапливаются в глазах. Голубые огоньки выглядят устало и понуро, ведь в такое время Пак спит, а сегодня он ждал Чона, ведь тот не появлялся. — Я же говорил… — шепчет розововолосый и подходит ближе, рассматривая искаженное синяками, лицо, — Говорил же… Улыбка старшего превращается в удивленное выражение и некую растерянность. Чимин опускает голову и начинает тереть глаза, стараясь унять текущие по щекам слезы. — Не надо было ходить, — младший начинает тихо всхлипывать, продолжая тереть руками глаза. Зеленоглазый кладёт руку за шею брата и заглядывает в его лицо, что стало красным. — Чего ты, не плачь, — брюнет теряется и утыкает заплаканное лицо в свою грудь, обнимая за спину. Чимин прижимается к Гуку и легонько обнимает, плача ему в кофту. Розововолосый поднимает лицо на Чонгука, из глаз всё текут и текут слезы нескончаемым водопадом. Он нежно обхватывает своими маленькими ладошками лицо Чона, дабы не навредить. — Что с тобой случилось? Что с твоим лицом? — дрожащим голосом шепчет Пак, совсем легонько поглаживая старшего по щеке. В коридоре появляются уже две сонных моськи. — Чонгук, — тянет Ван и тут же просыпается от вида друга, — Что с твоим лицом? — Может надо сначала обработать раны, а потом спрашивать? — бурчит блондин и складывает руки на груди, сонно зевая. Голубоглазый снимает с брюнета куртку и вешает на крючок, заводя его в главную комнату и укладывая на кровать. Приняв из рук Вана аптечку, Чимин берет оттуда ватку и какую-то жидкость, смачивая в ней вату. Как можно нежнее касается ран, отчего Чон шипит. Пак дует на рану и продолжает обрабатывать. Старший весь побитый, но он продолжает крепко держаться и ему словно не больно даже. А вот Чимину ужасно за брата больно, пускай побили не его, но эти синяки… Младший опускает руку на живот Чонгука и случайно давит, отчего тот начинает болезненно выть, заставляя голубоглазого отдернуть руку. Синеволосый хмурится и подходит к другу, поднимая кофту вверх. Голубые широко открывают рты, а Чимин закрывает рот руками и жмурится, из глаз с новой силой текут всё новые слёзы. На теле Чона почти не осталось чистого места, повсюду синяки. За этим ещё больнее наблюдать и Чимин не может. Стараясь не смотреть на искалеченное тело, розововолосый аккуратно снимает с зеленоглазого кофту и берет новые мази. Ещё 10 минут пытки и для Чонгука и для Чимина длятся безумно долго. Для Чонгука, потому что жидкости жгут и хочется распороть себе это место, лишь бы не было больно. А для Чимина, потому что его тошнит от огромных гематом. При виде избитого Чонгука, ему сжимает сердце, а пульсирующая боль отдаёт в грудную клетку, словно все рёбра сейчас-же сломаются. — Гук-и, что же с тобой произошло? — тем же испуганно-дрожащим голосом спрашивает голубоглазый и смотрит прямо в зеленого цвета глаза.