Мне тебя обещали

***

      Джина немного потряхивает от переживаний, он два раза меняет наряд до прихода Намджуна и расстраивается из-за внешнего вида. Ему не хочется знакомиться с отцом Кима, потому что его ноги не ходят, а какой нормальный родитель захочет своему ребёнку такого? Он звонит Чимину, хочет просить совета, но у омеги голос хриплый, совсем тихий, словно он умирает. Потому что он в больнице уже недели две как. Сокджин внезапно всхлипывает в трубку, спрашивает: — Это из-за Чонгука? Ты умираешь? — Хён, ну ты чего? У меня осложнение простуды и всего. Хён, не надо, я не умру, я — сильный.       Но Чимин не верит в эти слова, у него Чон Чонгук крепко-накрепко и дышать трудно, потому что истинный отказывается. Пак же не надеется, просто закусывает ребро ладони, чтобы не зарыдать в трубку. Он знает, что его шансы не умереть, равны двадцати, потому что он — слабый. Ему хочется выть, что он, Пак Чимин, прожил всего семнадцать лет и ему прожить хотя бы столько же. Ему хочется сказать Джину, что он не хочет умирать. И ещё больше Чонгуку, что любит его. Но омега лишь выравнивает дыхание и старается улыбнуться своему отражению в окне, выходит плохо, но школьник успокаивается, говорит ему: — Хён, ты самый красивый и обаятельный омега, которого я знаю. Ты не должен волноваться о том, что отец Намджун-хёна не примет. Волнуйся о том, что он может влюбиться в тебя.       Пак смеётся надтреснуто, и Джин играет в его игру, тоже смеётся. Где-то в параллельной вселенной у них всё нормально. Нет никаких истинных, и они влюбляются в кого хотят и не умирают из-за этого. Его ломает ещё больше, когда Чимин на грани шёпота спрашивает его «Как думаешь, хён, умирать страшно?», а Ким ему словами книжного персонажа «быстрее, чем уснуть». Младший сбрасывает и заходится в рыданиях, обхватывая себя руками. Мальчишку всего трясёт, в палату заходит медсестра, она вкалывает ему успокоительного и остаётся рядом, пока омега не уснёт. Она читает ему сказку, принесённую отцом. И Чимин засыпает, уносимый туда, где конец счастливей, чем его.       Сокджин содрогается от рыданий, сгибается, пряча лицо в плед, скрывающий его худые ноги. Таким его и находит Намджун, он сразу кидается обнимать, не спрашивает ничего, лишь гладит по волосам, плечам, спине. Его самого трясёт, ему хочется забрать всю печаль Кима, навсегда себе, но он не может, потому что связь истинных так не работает. Джин поднимает голову, устраивает её на плечах альфы, позволяя себе побыть таким с младшим, он позволяет себя убаюкивать, а потом совсем тихо: — Кажется, Чимин умирает. Из-за истинного.       У Намджуна чужая горечь на языке, он знает, что такое, когда умирает один из самых близких. Ким сжимает руки в кулаки на спине возлюбленного, шепчет что-то успокаивающее и совсем не ощущает себя. Внутри него оживает ледяная рука Ю и его стеклянные глаза, которые он так и не смог закрыть. Джин отстраняется и тихо «ты чего?», потому что в нём внезапно нестерпимое горе, но Намджун ничего не говорит. Он только утирает сначала на своём лице дорожки от слёз, а затем на чужом. И говорит совсем чужим голосом: — Давай, поедем к отцу?       И Сокджин соглашается.       В машине играет какой-то спокойный трек, Намджун говорит, что это его новый, на что Ким рассеянно кивает. Альфа говорит, что поменял псевдоним, сократив старый до двух букв, RM, ещё что-то говорит, но Сокджин начинает дремать. Младший замечает это и только снижает скорость, а затем поправляет плед на чужих коленях. Он задерживает пальцы на чужой ладони и омега их сжимает. Они едут так некоторое время, старший растворяется в этой музыке. Но его вырывает из некого подобия транса голос парня, он говорит, что они скоро приедут. Джин разглядывает себя в телефон, критично смотрит на припухшие от слёз глаза и говорит, что абсолютно не готов встретиться с отцом Кима. Намджун лишь смеётся и говорит, что красивее парня нет. У Сокджина краснеют уши от внезапного комплимента, и он отворачивается к окну, прижимаясь к холодному стеклу, пытаясь унять быстро бьющееся сердце.       Намджун относит коляску в дом, на что Джин критично смотрит, ему абсолютно не хочется знакомиться с мужчиной, который живёт в таком огромном особняке. Когда Ким младший возвращается, чтобы забрать омегу, то сталкивается с категоричным нежеланием входить в этот дом. Сокджин ударяет своего парня в плечо, когда тот тянется взять его на руки и говорит, скрещивая свои на груди: — Джунни, я не могу. Это всё слишком для меня, у меня же нет ничего, что я мог бы тебе дать, а твой отец живёт вон в каком домище! — Ты можешь дать мне свою любовь, хён. — Нет, нет, и ещё раз нет. Твой отец не оценит омегу-инвалида, у которого за душой ни копейки. — Всё нормально, хён. Я тебя люблю, и он обязательно поймёт это.       Альфа берёт на руки Сокджина, почти смирившегося со своей участью. Он вносит его в дом, но не усаживает в кресло, а несёт в столовую, где их уже ждёт высокий мужчина. Он поднимается с места, и его улыбка медленно сползает с лица, он взволнованно восклицает: — Что случилось?! — Ничего, пап, просто Сокджин-хён не может ходить.       Брови отца Намджуна ползут вверх, но он старается не подавать виду, что разочарован. Мужчина подходит к омеге, которого Джун усадил за стол, и пожимает руку, выдавливая из себя улыбку и вежливость: — Приятно познакомиться, Сокджин, я столько о вас слышал от моего Джуна. Я — Ким Тэён. — Мне тоже приятно познакомиться, Намджун говорил о вас только хорошее.       Намджун усаживается рядом с омегой и начинается ужин, протекающий в ленивой светской беседе. Кажется, что парень не замечает повисшего напряжения, но когда он роняет на пол вилку прямо под ноги Джину, напряжение доходит до точки. Сокджин замечает на себе изучающий взгляд Тэёна, пока младший достаёт столовый прибор. Он громко стукается головой о стол, и Джин кладёт свою руку ему на ушиб, аккуратно ощупывая будущую шишку. Он негромко говорит: — Тебе бы приложить лёд, Джунни, а то там, наверное, будет огромная шишка. — Я сейчас вернусь.       Ким младший оставляет своего парня наедине со своим отцом, по дороге на кухню, вероятно обо что-то стукается, потому что слышится грохот и приглушённое «Я в порядке!». Тэён откладывает в сторону столовый прибор и полностью поворачивается на Сокджина, он спрашивает: — И как ты его очаровал? — О чём вы? — Давай, ты не будешь притворяться, что ты здесь не ради денег. И весь этот цирк с тем, что ты не можешь ходить, тоже не будешь продолжать.       Сокджин чувствует, как внутри поднимается волна негодования, он крепко сжимает салфетку в руках и понимает, что на глазах появляются слёзы. Парень отворачивается, утирая слёзы украдкой, и старается выдавить из себя улыбку. Получается плохо, в горле зарождается дрожь, и он не может ничего ответить. В этот момент появляется обеспокоенный Намджун, с точностью, чувствующий каждое изменение в своём омеге. Он приближается к парню, прижимая к голове полотенце со льдом, и опускается на колени, касаясь свободной рукой щеки Джина. Он спрашивает: — Ты чего, хён?       «Чимин» одними губами и первая слеза падает на ноги, он не хочет врать альфе, но лучше так. Младший спрашивает, не хочет ли тот умыться, но Сокджин просится домой, на что младший лишь относит его в гостиную, а потом возвращается к отцу. Ким слышит, как Намджун говорит отцу про его умирающего друга, а Тэён в ответ, что омега лишь притворяется. Они громко спорят по поводу Джина, от этого становится тошно, омега не может дотянуться до коляски, чтобы остановить ссору. Слышит, как Джун говорит про Юнги, про то, что его лучший друг и его омега решили отказаться друг от друга, разорвать связь истинных. И что на это страшно смотреть, а он, Намджун, не хочет потерять свою душу, потому Ким Сокджин и есть его душа. Намджун что-то ещё говорит, омега слышит, как Тэён что-то кричит, слов совсем не разобрать. В этот момент ему удаётся дотянуться до коляски кончиками пальцев, он тянется вперёд, чтобы ухватить всей ладонью и падает. Грохот и боль в спине, омега поднимается на руках и хочет доползти до перевернувшейся коляски. Таким его находят семейство Кимов. Намджун выкрикивает «видишь, что ты наделал, отец» и бросается к Сокджину. Помогает поднять коляску и сесть на неё, крепко обнимает, спрашивая, где болит. Так и не добившись внятного ответа, он поворачивается к мужчине, сжимая горячую руку старшего, и говорит: — Если ты думаешь, что я откажусь от Джина, то ты ошибаешься, я люблю его, отец.       Он отворачивается, пока Тэён хватает ртом воздух, не зная, что ответить. Он опускается на колени перед омегой, шепчет ему «мне так жаль» и ластится. Сокджин гладит его по голове, просит подняться, но Джун его не слушает, он говорит: — Я вообще не хотел тебе говорить, хотел, чтобы док сказал, что это от какого-нибудь фонда. Прости, хён, но я оплатил твою операцию на ногах в Европе. И это ещё не всё, — он на секунду прерывается и достаёт из кармана коробочку, а потом продолжает — Я не хотел, чтобы всё вышло так. И я знаю, что ты наверняка откажешь мне, потому что ты — дефектный и ещё десяток твоих причин, но я хочу попытаться, хён. Мы — истинные, мы связаны судьбой, хоть ты в это и не веришь. Но. Ким Сокджин, ты выйдешь за меня, хотя бы только, потому, что я смеюсь над твоими странными шуточками и действительно считаю тебя «мировым красавчиком»?       На его глаза набегают слёзы, он промаргивается и открывает коробочку с простым обручальным кольцом, усыпанным мелкими камнями. Сокджин громко всхлипывает, тянется к альфе и чуть снова не падает, но его подхватывает Намджун. Джин плачет у парня на плече, прижимая к себе за шею, он не может остановиться, потому что всего слишком много. Он шепчет «да» на самое ухо, потому что делиться этим ни с кем не хочет. Ему абсолютно не важно, какие причины у альфы, кем его считает отец Намджуна. Он просто хочет быть счастлив, хотя бы самую малость. А потом до него доходит смысл сказанных до предложения слов и он даже взрывается: — То есть ты оплатил мою операцию? А я тебя просил?! Твой отец и так меня считает проходимцем, Намджун.       Он стукает Джуна в плечо, слабо улыбаясь. Ким ничего не отвечает, обнимая худые колени. Сокджин думает, что, вероятно, это и есть счастье.

***

      Джин прижимает к себе Чонгука, треплет по волосам и отпускает, всхлипывая. Чон распрямляется и неуверенно ведёт плечами, чувствуя на себе прожигающий взгляд Ким Намджуна. Они с Мин Юнги стоят в стороне и тоже прощаются. Голос RМ довольно громкий, уверенный, но все равно заметна дрожь: — Мы вернёмся, как только подлечим Джина, хён. Док сказал, что шанс поставить его на ноги — 90%, и я не хочу его упускать. Хён меня очень долго отталкивал из-за того, что не может ходить. — Ты, главное, не сделай ему ребёнка раньше времени.       Юнги выглядит бледным и уставшим, он вяло улыбается, пряча руки в карманы толстовки. Джун едва ударяет его по плечу, а затем обнимает, так и не удержавшись, а потом тихо шепчет ему: — Ты только держись. Ладно? — Мон, иди в жопу со своей заботой. У тебя уже есть омега, вот о нём и заботься.       Юнги отпускает Кима, смотрит почти мягко, краем глаза замечает, как Джин отпускает Чона и даже всхлипывает. Младший хлопает своего хёна по плечу и обещает, что все будет в порядке. И с Тэхёном, и с Чимином, он обязательно о них позаботится. Мин просто жмёт ладонь омеги и говорит: — Если нужно, я за ним присмотрю. — За собой присмотри!       Чонгук басит и неприятно скалится, Юнги не смотрит на младшего, только на старшего Кима. Он думает, что в его жизни слишком много Кимов и пора с этим что-то делать. Альфа чувствует лёгкую грусть, когда Намджун, сильно растрогавшись, увозит плачущего Сокджина на регистрацию. Младший Ким оборачивается лишь однажды, чтобы ещё раз улыбнуться, показав свою ямочку, и быстро машет рукой. А потом он скрывается вместе со своим омегой среди толпы. И Мин чувствует одиночество, у него теперь в принципе нет никого рядом. Слышит только, как Чон негромко хмыкает и говорит ему: — Херово выглядишь… хён. — Ты тоже не очень, страшно подумать, как выглядит твой истинный.       Они стоят в молчании, не зная, стоит ли уже уходить или ещё постоять ради приличия. Переминаются с ноги на ногу, вглядываясь в табло рейсов, и одновременно вздыхают. Юнги, наконец, удаётся взять себя в руки и он, порядком смутившись, все же спрашивает: — Как… как Тэхён? — Почти перестал плакать по ночам. И питается теперь нормально. Почти в порядке, если это можно назвать нормальным.       Чонгук выглядит так, словно ему очень горько, черты лица становятся совсем острыми и он кажется совсем осунувшимся. Мину тоже жаль. Жаль себя, Тэхёна, Чонгука, их не родившегося ребёнка и истинного омегу Чона. Он смотрит перед собой, кривит рот ухмылкой и давит тяжёлый вздох. Ему действительно хочется сказать, что ему жаль, но слова так и не слетают с губ. Младший цокает языком, прощается быстро, говоря, что обещал Тэхёну зайти в магазин и удаляется. Юнги сразу же корит себя за излишнюю доброту, но все же бежит за Чонгуком, хватает его за локоть, разворачивая его на себя, и говорит: — Ты только больно ему не делай, он ведь больше не выдержит. Будь, пожалуйста, рядом с ним, если не можешь быть рядом с истинным.       Последнее Юнги говорит совсем тихо, словно даёт раствориться фразе в шуме аэропорта, но Чон слышит. Он вырывает свою руку и тоже смотрит в пол, как и его собеседник. Они не знают, что следует делать дальше, как правильно разойтись, если ты ненавидишь того, кто стоит рядом с тобой. Им неловко, но Мин уходит первым, неловко касаясь чужого плеча. Скрывает взгляд за чёлкой, слабо улыбаясь, и уходит, пряча руки в карманы, и растворяется в толпе. Чонгуку кажется, что в этом нет ничего лишнего, что так и должно быть, когда ты рядом с тем, кто тебе принадлежит пусть не душой, но сердцем.

***

      Чонгук снова кричит. Тэхён зажимает уши, зная, что нужно время. Это не первая их ссора после того, как он всё рассказал. Чону нужно время, чтобы остыть, чтобы прийти и извиниться. Сказать, что он учится жить заново, с новым Ким Тэхёном, с новой правдой. Киму правда это все надоело, ему надоело быть всепрощающим, ему хочется, чтобы Чонгук, наконец, понял, что как прежде уже никогда не будет. И что у самой омеги нервы не железные. Тэхён сжимает в руках зажигалку, из-за которой и началась ссора, а все, потому что она — Мин Юнги, человека, имя которого здесь не вспоминают. А потом наступает тишина. Альфа внезапно обрывает себя на полуслове, словно понимает, что старший его совсем не слушает. Он подходит ближе и заглядывает в лицо, надеясь отыскать ответ на свой вопрос: — Ты хоть немного меня любил? — Всегда. Даже сейчас я люблю тебя. Ты — моя первая любовь, Чонгук. Но когда встречаешь своего истинного — всё это отходит на задний план. Это невозможно контролировать, Чонгук. — Тэхён замолкает, поднимая на него взгляд полный слёз. Он на секунду протягивает руки к альфе, но уже в следующий момент обнимает себя, продолжая. — Ты поймёшь это, не сейчас, но когда-нибудь, когда поймёшь, кто твой истинный. Ты полюбишь его или её так сильно, как не любил меня, Чонгук. Не надо говорить, что нет. Я тоже думал, что вообще не смогу кого-то полюбить, кроме тебя, но оказалось — могу. Это совсем другая любовь, здесь всё по-другому. Потому что истинность приносит боль всем вокруг. Потому что любовь в этом случае равна боли.       Тэхён выглядит больным, когда говорит это. Он худой, его смуглая кожа кажется пергаментной, а скулы обтягивает кожа, он выглядит почти так же как тогда, когда потерял ребёнка. Он выглядит потерянным, разбитым, маленьким, таким, каким должен быть омега. Чонгука передёргивает от этого, он злится на самого себя, потому что они пытаются, а он сводит их ссоры к одному — истинности. Альфа понимает, что собственными руками убивает не только Кима, но и Мина, а ещё и своего истинного. Ему становится невероятно больно от этой мысли, но уже в следующую минуту он понимает, что отпустить Ви выше его сил. Младший медленно подходит и обнимает омегу, стараясь вложить в этот жест как можно больше нежности и любви, поддержки. Он думает, что, в конце концов, они со всем этим справятся сами, что они есть друг у друга. И этого вполне достаточно.       Чонгук переживает эти мысли день за днём, он день за днём пишет Чимину в поиске поддержки, но тот молчит. Он молчит даже тогда, когда Чон пишет, что хотел бы никогда не влюбляться в Тэхёна. Альфа переживает это в одиночестве, а затем едет на квартиру к Паку, где сталкивается с, видимо, отцом Чимина. Тот окидывает его подозрительным взглядом, что-то говорит про Джэ, а потом говорит, что омега попал в больницу. Чонгук давится воздухом, внутри всё отдаёт тревогой. Он просит адрес и сразу же едет, но так и не попадает к младшему — не приёмные часы. Чон думает, что это судьба и возвращается в квартиру, к Тэхёну. Старший встречает его довольно радостно, насколько это возможно, после пережитого им. Он показывает билеты на выставку и просит пойти с ним, как в старые добрые времена. На свидание. Это слово не вызывает в альфе никаких чувств, лишь усталость. Чонгук соглашается, переваривая самого себя. Он ещё не знает, к чему приведёт мысль о том, что истинность — это неизлечимая болезнь.

***

      Чонгуку кажется, что Тэхён начинает оживать впервые за долгое время. Он интересуется им, Хосоком, Джином, решается выйти в большой мир, а не сидеть на диване, бездумно переключая каналы. Чонгук почти рад тому, что они идут на выставку, он почти рад болтающему без остановки Киму, почти рад, что тот решил приодеться и что вечером их ждёт романтический ужин. Но Чон Чонгук устал. Парень улыбается своему жениху на какую-то глупость по поводу его внешнего вида и даже рад тому, что они, наконец, ушли с выставки, где было полно народу. Чонгук смотрит на улыбающегося ему Тэхёна, и у него сердце переполняется нежностью к омеге. В пальто вибрирует телефон и сначала ему хочется забить на него, но внезапный прилив чужой тоски заставляет посмотреть на смартфон. Там сообщение от Чимина:       «Мне дали телефон ненадолго, хён. Мне очень жаль тебя и твоего омегу, хён.       Отец сказал, что ты заходил ко мне, но попал на не приёмные часы.       Не приходи больше, хён.       Я не хочу, чтобы ты видел меня таким, Чонгук».       Тэхён отворачивается, ему кажется, что его сердце сейчас взорвётся, он льнёт к Чонгуку, потому что так правильней всего. Так не должно болеть. Но Мин Юнги проходит мимо, подбирая чужую руку, и сладко-сладко улыбается. Не ему. И Киму кажется, что его сердце надвое, что даже младший его не спасёт. Он чувствует, как по щеке скатывается первая слеза. И больше ничего не чувствует. Потому что он мертвеет внутри.       Чон отпускает руку Кима, отворачиваясь, внутри него внезапная обида на Пака. Он поднимает взгляд и видит Мина, внутри скручивает тревога, он понимает, что мысли съедающие его последние несколько недель сформировались в одну «Я должен отпустить своего Тэхённи». Чонгука подташнивает от этого, ему хочется реветь и не отпускать Ви, но омега умрёт от тоски рядом с ним. Поэтому и говорит полушёпотом на удивлённый взгляд Тэ: — Иди. Пока я не передумал.       Ви смотрит на него с полсекунды, а потом, захлёбываясь словами благодарности, разворачивается и бежит. Он спотыкается, чуть ли не падает, но бежит, растягивая тоскливое «Хёёёён». Юнги оборачивается на секунду и вновь отворачивается, как и во всех кошмарах, что ему снятся почти каждую ночь. Но потом Мин отпускает чужую руку и оборачивается на него всем телом, успевает сделать пару шагов. Они сталкиваются телами, обхватывая друг друга руками, и падают на асфальт, захлёбываясь чувствами. Первым громко всхлипывает Тэ, его всхлипывания глушатся плечом Шуги, старший зарывается лицом в изгиб шеи и тоже плачет. Их двоих трясёт так сильно, что разжать объятия невозможно. Люди идут и идут, удивлённо оборачиваясь на странную парочку, но те лишь могут громко всхлипывать.       Мин обхватывает ладонями лицо Тэ, рассматривая каждую чёрточку, стирает большими пальцами слёзы и целует. Мягко, прикасаясь своими сухими губами к покусанным губам Кима. Снова смотрит на лицо, прямо в глаза, и не может надышаться, словно Тэхён кислород, которого так отчаянно все это время не хватало его лёгким.

***

      Чонгук аккуратно отодвигает дверь в палату, она совсем бесшумно отъезжает в сторону, открывая глазам комнату. Чимин утопает в подушках, сливаясь с их серостью бледностью своей кожи. Его ресницы мелко дрожат во сне так словно ему сниться что-то грустное, потому что по его щекам скатываются слёзы. И Чон, задыхаясь от последствий собственных решений, входит.       В палате пахнет лекарствами и цветами. Последние стоят на тумбе у кровати, расцветая красными бутонами роз. Они выглядят так пошло рядом с невинным лицом Чимина, что Чону хочется запустить их из окна. Но он лишь садится на абсолютно неудобный стул рядом с кроватью. Сидит с ровной спиной, не касаясь младшего совсем. Гукки зовёт его, вытягивая из кошмара тихим хриплым голосом: — Чимин-и… я здесь, Чи.       Пак вздрагивает, моментально вырываемый из кошмара этим голосом. Чонгук сидит рядом, слабо улыбаясь, у него мешки под глазами и лицо осунувшееся. Сразу видно, что он, наконец, решился покончить со всем, что его так мучило. И что Чимин единственный, к кому Чон может прийти, что у него больше никого не осталось. Омега слабо улыбается, пытаясь сесть, но Гукки не даёт. Он поправляет подушку, окружает его заботой, пытаясь скрыть свою дрожь и слёзы, но не может. Совсем тихо из себя выдавливает «я его отпустил» и следом торопливое «Это из-за твоего истинного? Хочешь, я его побью?». У него лицо вытягивается, когда Пак Чимин заливается хриплым смехом, хватая чужую руку. Чонгука током прошивает, у него внутри все переворачивается, когда омега, его омега говорит, отдышавшись: — Какой же ты глупый, хён. И кто из нас ещё ребёнок?       У Пак Чимина улыбка самая яркая, такую Чонгук никогда не видел. Тысячами трещин, она полная боли и любви, которую ему всегда приносит Чон, его истинный.       И Чон Чонгук не знает, что ему делать с этими новыми чувствами и Тэхёном, прочно проросшим внутри его сердца. Он внезапно понимает, как был прав Ким, потому что контролировать это действительно сложно. Младший, не стесняясь омеги, заходится рыданиями, так ему сложно было в последнее время, Чимин опускает свою ладонь, медленно поглаживая широкую спину. Чонгук прячет всего себя в серых простынях, показывая свою развороченную душу Паку, преподнося её на ладонях. Омега принимает, едва касаясь своими худыми пальцами кончиков пальцев старшего. Чон весь сотрясается от беззвучных рыданий, успокаиваемый лишь ладонью младшего в своей. Она такая маленькая, как и весь Чимин. Он выглядит, как после изнуряющей болезни, совсем худым и слабым, но его кожа понемногу приобретает свой розоватый оттенок. Пак обещает Чонгуку, что обязательно снова подкрасит корни в розовый и обязательно будет улыбаться, и что снова появятся щёки, чтобы за них снова мог Чон тискать омегу. Но только, если Чон Чонгук будет рядом.