Мне тебя обещали

***

      Намждуна снова тошнит, ему кажется, что его всего выворачивает наизнанку. Ему страшно, потому что страшно его истинному. Ким тащится в туалет, по дороге, чуть не сбивая с ног Юнги. Старший тут же направляется за парнем и облокачивается на тумбу и ждёт, когда его друг выйдет из туалета. Он смотрит почти осуждающе, но не более того, потому что знает, каково это. Помогает альфе дойти до ванны, а потом ждёт его на кухне. Мин варит младшему рисовую кашу, постоянно хмурясь и периодически что-то бормоча под нос. Намджун присаживается на табуретку позади друга и выглядит бледным и болезненным. Юнги это все пугает, он постоянно об этом говорит другу, но тот никогда его не слушает. Старший ставит ему тарелку с весьма красноречивым взглядом и снова говорит эту ужасную вещь: — Джун, он пытается от тебя отказаться. Ты должен это принять, чтобы было легче. — Ты ничего не понимаешь, хён! Вы оба друг от друга отказались, поэтому ты понятия не имеешь, о чем говоришь!       Юнги замирает с ножом в руке. Все его тело напрягается, словно он готов к атаке. Мужчина медленно поворачивается на друга и смотрит. В его глазах боли хватит на них двоих. Он знает, о чем говорит, он знает насколько это мучительно и Джун не вправе обвинять его в чёрствости. Поэтому Ким тоже замирает, а потом совсем подавленно говорит: — Прости, Юнги. Я сказал, не подумав. Я знаю, что тебе очень больно. — Не знаешь.       Голос Мина шелестит. Он откладывает нож в сторону и уходит с кухни. Слышно, как старший запирается в ванной и включает воду. Всхлипов почти не слышно, но от этого не легче. Намджун не знает, что должен говорить своему другу, потому что у него с омегой отношения легче. Потому что он понятия не имеет, каково это добровольно отказаться от своей души. Только сейчас Ким замечает, что его хён совсем измучен, его и без того бледная кожа кажется серой. Это первые признаки распада. Поэтому парня трясёт только от одной мысли, что проходит его хён в одиночку.       Когда Юнги возвращается на кухню, Намджун уже моет посуду. Он не съел и половины из того, что его друг приготовил. Мин усаживается на табуретку и негромко говорит, опустив голову: — Я думаю, что тебе пора принять тот факт, что он все же тебя отталкивает. Я помогу тебе пережить это, Джун. Мне жутко не хочется терять тебя, и поверь мне, я говорю то, что знаю.       У Юнги под глазами тени пролегают, а взгляд острее тысячи ножей. Он выглядит совсем маленьким и потерянным, говоря это. Ким отворачивается к раковине, тяжело вздыхает, а потом говорит: — Сокджин не отвергает меня, Юнги-хён, я уже знаю, каково это. Он пытался это сделать несколько лет назад, но не смог отказаться. Я не знаю, при каких обстоятельствах мы познакомились, но вероятнее всего именно тогда у него отнялись ноги. А сейчас ему просто страшно. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, хён, ты ведь все ещё чувствуешь Тэхёна. — Это всего лишь отзвуки, Намджун. А ты пытаешься переубедить себя в том, чего нет. Сокджин тебя не любит и не хочет иметь с тобой дело… — Довольно.       Ким ощутимо ударяет рукой об стол и уходит, оставляя Юнги наедине со своими мыслями. Старший обхватывает себя руками и загнанно дышит, словно у него паника. Когда чувство чужого страха его покидает, Мин встаёт. Ему отчаянно хочется позвонить Тэхёну и узнать чего он так сильно боится. Но ему ещё страшнее сорваться и разрушить остатки жизни Кима и Чона. Мужчина подходит к окну и до рези в глазах всматривается в серое, грязное небо. Он все размышляет, сопоставляет какие-то факты и почти не вздрагивает, когда младший оказывается рядом. От него доносится бурчание и единственное, что альфа улавливает в шуме улицы: «совсем уже, холодина собачья, а он открыл окно. Хён ещё называется». Но Юнги, словно не соображает, как в тумане хватается за чужую руку, совсем не обращает внимание на то, что Ким сбрасывает его ладонь. Старший говорит: — Джун, а что если Джин и был тем парнем, который тогда попал в аварию? — Ты о чём? — Помнишь, как мы познакомились? Ты тогда проходил свидетелем аварии, а я — сидел в обезьяннике за драку на улице. Ты за меня ещё тогда заплатил залог.       Юнги говорит быстро, потому что не любит вспоминать, что он кому-то должен. Намджун застывает, словно погружается в воспоминания. В них он помнит ужасный скрежет шин по асфальту и жуткий грохот. Ему тогда уши заложило, а тело словно застыло. Он вздрагивает от воспоминаний и сглатывает накатившую дурноту.       Ким, словно, не помня последних слов старшего, говорит: — У меня был друг детства, омега. Мы с ним были не разлей вода. Нам было лет по четырнадцать, когда он встретил своего истинного. Его звали Ю, он был чистокровным японцем. Ю был обычным омегой, кажется пах цитрусовыми. Он был так счастлив, когда встретил его. Его альфа был старше лет на пять-шесть. И он был не рад. Я помню Ю однажды пришёл ко мне в слезах, дрожащий и совсем маленький. Он, захлёбываясь, говорил мне, что его альфа отказался от него. — Намджун замирает, сглатывая горечь, а потом продолжает ещё тише. — Я тогда подумал, что лучше никогда не встречать своего истинного. Потом Ю долго болел, я помню его, лежащего среди белых простыней. Сначала дома, потом в больнице. Он сильно похудел и осунулся. Из солнечного, яркого Ю он превратился в тень. В тот день мне исполнилось семнадцать, я прогулял школу. Я был у Ю.       Намджун замолкает. Мин замечает, как дрожат руки его лучшего друга и понимает, что настала его очередь поддержать. Старший приваливается к чужому плечу, обнимая руками Кима. Они стоят так, кажется с вечность, тихие всхлипы разрывают тишину, повисшую между ними. А потом младший продолжает, альфа хочет сказать, что не надо, но затыкается, понимая, что RM делится этим впервые: — Он слабо улыбнулся мне и сказал, что я самое лучшее в его жизни. Что лучше бы я был его истинным. А после он умер. На белых простынях, совсем серый, как от изнуряющей болезни. И я все сидел и сидел. Медсестра зашла к нам через шесть часов, чтобы поставить новую капельницу. Он был холодным. Мой Ю был ледяным. Где-то через полгода, я шёл со школы, когда встретил его. Он был здоровым и вполне счастливым, словно его это совсем не затронуло. Я ещё подумал тогда, какие взрослые глупые, потому что пекутся о собственной репутации. Когда он увидел меня, то сразу пересёк улицу, его лицо побледнело, он ухватил меня за руки, словно я был его последней надеждой. Он как-то совсем тихо, хрипло спросил: «Он — умер?». Он знал о смерти Ю, я видел в его глазах пустоту, такую же, что появляется и в твоих глазах. Я тогда подумал, что это глупо отказываться от своего истинного вообще по какой-либо причине. Возраст, семейное положение или статус. — Мы теряем большую часть своей души, Джун, вместе с истинными. Даже, если мы внешне и выглядим счастливыми и здоровыми, внутри мы — мертвы.       Юнги сжимает чужую ладонь и больше ничего не говорит. Он не знает, как помочь лучшему другу. Мужчина понимает, что Ким никогда не отступится от Сокджина, боясь потерять свою душу. Мин ничего не делает, потому что внутри него живёт страшная пустота, такая живёт и в Тэхёне, он точно знает.

***

      Чимин с уверенностью может сказать, что это свидание или его омежий мозг совсем свихнулся. Чонгук заходит к нему внезапно, после очередной ссоры с его омегой, насколько понял школьник. Они решают выбраться в кино, идут на какую-то абсолютно неинтересную мелодраму. А потом гуляют, словно они пара.       Чонгук смеётся, отдаваясь внутри Чимина звенящим смехом. У старшего кроличья улыбка на пол лица и тёплые руки, когда он протягивает Паку выигранного кролика. Чон уговаривает его сыграть в воздушный хоккей, подталкивает в спину, едва касаясь плеч. Внутри омеги всё обмирает и он готов на что угодно, лишь бы это продолжалось вечно. Взгляды украдкой и едва слышные касания, звонкий смех и тихий разговор в кафе. Альфа сидит напротив, уплетая за обе щёки гамбургер и банановое молоко. Чимин улыбается ему так, что его глаза превращаются в полумесяцы, и ворует картошку у него, Чонгук услужливо пододвигает ближе. Они говорят о всякой ерунде, когда старший уговаривает пойти школьника в Дом Страха.       И он явно не ожидает, что Чимин будет постоянно прижиматься к нему со спины и хватать за руку. В Чонгуке внезапно просыпается чувство того, что он должен защитить этого милого омегу. Он ухватывает младшего за руку, крепко стискивая её, и негромко говорит ему: — Не бойся, я рядом.       И тут же вскрикивает, когда на него неожиданно вываливается скелет. Ему вторит испуганный вскрик омеги. Внутри альфы долгожданное спокойствие, когда Чимин прижимается к нему крепче, чтобы быстрее пройти искусственное кладбище. Они выходят затемно из Дома Страха, уже смеясь, Пак нехотя отпускает чужую тёплую ладонь и ёжится от внезапно налетевшего ветра. Чонгук делится своей курткой, провожает Чимина до самого дома, даже заходит на чай. На прощанье говорит: — Больше ешь, Чимин. Кажется, совсем похудел с последнего раза, когда мы виделись. Если ты думаешь, что ты толстый, то это не так. Мне жутко нравятся твои щёчки.       Он касается щёк Чимина, и школьник пищит, как девчонка «ну, хёёён». Они смеются до тех, пока телефон Чона не звонит. Чонгук внезапно хмурится и негромко «мне пора, меня Тэхён ждёт». Он почему-то не отвечает на звонок, только ерошит розовые волосы Пака и уходит. Внутри Чимина завязывается тугой узел страха, он уже знает, чем всё это закончится. Но вместо того, чтобы рассказать все альфе, он пишет сообщение, отмечая несколько пропущенных от Сокджина:       «Я буду кушать, хён. Не знаю, что случилось, но надеюсь, что всё образуется. Главное в это верить»       Но он не верит в это. А потом добавляет ещё одно:       «Мне пытался дозвониться Сокджин-хён, не знаешь почему?»       Ему в ответ приходит:       «Мне тоже, сейчас довольно поздно, но ты ему позвони, вдруг действительно что-то важное. Расскажешь мне потом. Спасибо, что беспокоишься. Я последую твоему совету и настроюсь на лучшее»       «Спокойной ночи, Чимин».       Чимин прикрывает глаза, стараясь сдержать накатившую грусть, но не может. Ему хочется, чтобы всё действительно было в порядке. Он звонит Джину, рассказывает про прогулку. Им не дают долго говорить, потому что Намджун отбирает трубку и прощается вместо Сокджина. Пак долго пялится на телефон, не понимая, что он пропустил.

***

      Сокджина накрывает паника, когда он приходит в себя. Первое, что приходит в голову — падающий железный стеллаж. Потом жуткая боль в ногах, он замечает кровь и его накрывает паника, он лежит под мебелью и не может сдвинуться с места. Омега пытается приподняться, потому что лежит на животе, но у него не получается, стеллаж оказывается неподъёмным. Тогда Ким нащупывает телефон под собой, выпавший из кармана толстовки, он с трудом вытаскивает его и смотрит на экран. На блокировке их общее фото с Чонгуком и Чимином, сделанное только ради Чимина, на заставке рабочего стола — его с Намджуном, но омега почему-то игнорирует его. Телефон почти разряжен и поэтому он принимается звонить Чонгуку. Но тот не берёт трубку ни с первого раза, ни с пятого, Пак тоже не берёт трубку.       Парня охватывает глубокая паника, он молится всем ему известным богам, чтобы его телефон не отключился. Он не замечает, как его прошивает дрожь, а по щекам начинают скатываться слёзы. На него накатывает истерика и тогда взгляд Сокджина падает на номер Намджуна, с которым он уже неделю не общался. Его потряхивает, когда на смену седьмому гудку приходит восьмой, а потом в трубке слышится хриплый, сонный голос Кима: — Привет, хён. Извини, что долго не брал трубку, я спал.       Из Джина вырывается всхлип, он только сейчас замечает, что в комнате совсем темно и единственный источник света — перевёрнутая лампа рядом с ним. Киму трудно вдохнуть и голос почти не слушается, он то и дело всхлипывает, пытаясь унять истерику. У Намджуна голос перепуганный, он тут же отдаётся в теле волной чужого страха: — Сокджин, что случилось? Почему ты плачешь? — Приезжай, … я упал, и стеллаж уронил … на себя.       В этот момент его телефон разряжается окончательно, в Киме поднимается бессильная ярость и он бьёт рукой об пол. Он лежит так долгое время, его тошнит и кажется, крови становится больше. Омега думает, что, наверное, стоило бы позвонить в скорую или пожарную, а потом открыта ли его дверь. В какой-то момент он отключается. Приходит в себя лишь, когда его обеспокоенно зовут, боковым зрением Джин видит Намджуна, который осматривает рухнувшую конструкцию и касается омеги. Ким замечает, что младшего трясёт, как и его самого. Альфа, видя, что старший пришёл в себя, спрашивает: — Откуда идёт кровь?       Сокджин отрицательно качает головой, потому что ему трудно дышать, он собирается с силами и просит просто вытащить. Намджун включает верхний свет, ослепляя омегу в какой-то момент, он осматривает масштабы катастрофы и думает, что нужно вызвать скорую. Шёпот Джина его отвлекает, Ким ощупывает ноги мужчины, потом спину и руки. Когда понимает, что в тело омеги ничего не воткнуто, то решается поднять стеллаж. Он негромко спрашивает: — Ты сможешь выползти, когда я подниму стеллаж?       Он получает утвердительный кивок и начинает поднимать мебель. В какой-то момент она кажется ему неподъёмной, но Джин под ней слишком хрупкий и маленький. Альфа видит, как Ким старший выползает, видит на его спине длинную глубокую полосу, тянущуюся вдоль хребта, как и на правой ноге рану. Парень опускает стеллаж, как только Сокджин оказывается вне досягаемости. Потом бросается к омеге, аккуратно стягивает толстовку и рубашку, помогает снять брюки. Относит в ванную, чтобы смыть всю кровь, негромко говорит: — Не в такой ситуации я хотел увидеть своего возлюбленного обнажённым.       Он особенно аккуратен с Кимом, который постоянно шикает на него, когда вода попадает на раны. Сокджин почти не говорит ничего, его всё ещё потряхивает и ему хочется зарыдать во весь голос, но ради Джуна он держится. Потому что внутри парня море паники, беспокойства и даже ужаса. Когда кровь смыта, они решают вызвать врача. Тот охает, когда видит раны и говорит, что по-хорошему Джина стоит отвезти в больницу, но омеге удаётся уговорить никуда не ехать. Намджун поднимает стеллаж, пока старшему накладывают швы, он старается не смотреть, потому что всё внутри болит за возлюбленного. Когда врач уходит, а за ним младший закрывает дверь, мужчине звонит Пак. У него голос счастливый, он спрашивает: — Хён, ты звонил, а я не слышал. Что-то случилось? — Уже ничего, все в порядке. Где ты был? — Мы с Чонгук-хёном гуляли, поэтому и не слышали. — Это свидание? — Нет, хён!       Чимин что-то ещё говорит, но Намджун забирает телефон, прощается вместо Кима и сбрасывает, а потом откладывает телефон в сторону. Сокджин под обезболивающими, аккуратно садится, когда младший его отчитывает. Омега срывается, сначала он кричит на альфу, а потом плачет в аккуратных объятьях. Джина накрывает истерика с головой, он выплёскивает на Джуна все, что в нём скопилось за последние годы.       Намджун уже сбился со счёта, которая эта ссора. Он привык к тому, что Джин его отталкивает, он привык, что хён боится, что он его бросит. Ему невдомёк лишь то, почему старший не понимает, как он его любит. Полюбил его ещё с самой первой секунды, когда он его почувствовал. Ким смотрит, как старший отодвигается от него и отворачивается, от этого сердце сжимается так сильно, что его даже подташнивает. Он говорит омеге, едва касаясь чужого локтя: — Я люблю тебя, хён. И хочу, чтобы это знал. Я знаю, что тебе страшно, ведь ты думаешь, что я тебя брошу. Я это понимаю… — Нет, Джун, ты не понимаешь, что я чувствую! — Но, хён… — Нет, Намджун, я сказал — уходи. Я не хочу тебя видеть, я не люблю тебя. Найди себе менее дефектного омегу и живи нормально. — Но, хён, мы же — истинные. — Да что ты прицепился к этому слову. Я в это не верю. Пожалуйста, просто уходи.       Сокджин обхватывает себя руками и тихо всхлипывает. Он чувствует, как его обнимает младший, тесно прижимаясь, словно хочет с ним слиться. И вот от этого ему вдвое хуже. Ему хочется никогда не встречать Ким Намджуна, никогда не чувствовать этой боли, этой тягучей тоски. Но вместо этого кладёт одну руку на плечо младшего и стискивает её. Их обоих бьёт крупная дрожь, и Намджун обхватывает его двумя руками, словно хочет его вжать в себя, он делает это очень аккуратно, чтобы не навредить омеге. Он говорит: — Сокджин, ты совсем не дефектный. Ты самый красивый на свете омега, хён. И я хочу познакомить тебя со своим отцом. — Если я соглашусь, пообещай, что уйдёшь только по одному моему слову, если я захочу побыть один. — Хорошо, хён. Но завтра мы съездим к твоему врачу, хорошо?       Сокджин кивает, сдаваясь на милость Намджуна. Тот бережно стискивает чужие ладони и по очереди целует их, заставляя Кима старшего жутко смущаться. Но они одни и он позволяет альфе делать это. Он позволяет Джуну остаться на ночь и засыпает, впервые за долгое время без кошмаров, рядом с альфой.

***

      На следующее утро они едут в больницу к доктору Хвану, на обследование. Наложенные швы снимают, накладывают новые, а потом Сокджин проходит трёх часовое обследование. В это время Намджуна посвящают во все нюансы болезни Джина, его шансы и возможности снова ходить. Доктор Хван рассказывает про прошедшие операции и будущие, про терапию, которую Ким сначала отказался проходить, но вот уже несколько лет он пытается. Потому что хочет семью, альфу, который будет его любить, детишек и домик в спокойном районе. Мужчина поправляет халат и наконец, спрашивает вопрос, который у него крутился в голове ещё с самого начала: — А кем Вы приходитесь Сокджину? — Хён, конечно, отрицает, но мы встречаемся. Я уверен, что когда сделаю ему предложение, то он мне откажет, скажет, что он никогда не сможет ходить. Поэтому изучаю перспективы поставить его на ноги и жениться на нём. — Вы кажетесь хорошим человеком, не делайте ему больно, он достоин лучшего, чем-то, что с ним сейчас происходит. — Окей, док. Я выложусь на все сто процентов и даже больше. А теперь поговорим о лечении хёна.       Они разговаривают до тех пор, пока не возвращается Сокджин. У омеги настроение совсем на нуле и намджуновское счастливое лицо его не впечатляет. Он забирает у Кима свои вещи и катит на выход. Джун тяжело вздыхает, жмёт руку доктору Хвану, бросает «ну, мы договорились, док» и бежит за своим парнем. Альфа ухватывается за ручки коляски и негромко так: — У тебя тяжёлый характер, хён. — Так брось меня, я ещё и дефектный. Может, уже поймёшь, наконец, что нам не по пути, и отстанешь от меня. — Не дождёшься, хён. Я ведь люблю тебя, а большего мне и не нужно.       Сокджин тяжело вздыхает на непробиваемость альфы и злорадно улыбается, когда парень ударяется ногой об коляску. Он думает, что любовь разрушительна, но ещё разрушительней Ким Намджун и его «везучесть».