Шаляй-валяй!

Gas, gas, gas!

Он часто дышал и на бегу отплевывался от привкуса крови во рту. Оборачиваясь, он едва мог контролировать свои ноги, чтобы те не заплелись. Как ему хотелось защиты. Простой человеческой защиты. Фред... Стиляга тряхнул головой и ускорился в беге. Нет, хорошо, что Фред не рядом. Одному спасаться легче. Ботинки звучно отбивали каждый его толчок вперёд, выдавая его на весь сквер. Не привык он всё-таки к таким нагрузкам. — На месте стой! Попов усмехнулся, кашлянул и рванул ещё быстрее, но голоса, исходившие от хвоста, услышать успел, продолжая скакать точь-в-точь как конь по брусчатке: — Обходите по мосту, товарищ, там перехватим! — Дудки! Кто тут самый длинноногий? Давай, давай, вперёд, нагоняй! — И так бегу... — А ну пошёл! Чьи-то точеные, резкие шаги выбились из общего шума и постепенно стали нагонять Арсения. Стиляга тогда труханул так, что припустил быстрей и, когда наконец дурацкая прямая аллея закончилась, резко свернул на узкую тропинку, окаймленную кустарниками, оставив злополучный мост не пройденным. Вечерний, романтично растрепанный кок уже давно обвалился и превратился в обыкновенную челку. Хотя, отчего же обыкновенную? Самую раздражающую челку из всех! При беге спадая на глаза, она лезла под веки и липла к вспотевшему лбу остатками бриолина. Из-за этого стиляга был вынужден заправлять её рукой назад да за уши. Его никто не окликал, не забрасывал оскорблениями. За ним просто аккуратно и тихо следовали. “Самый длинноногий” бежал так, будто крался, напрягаясь, казалось бы, вполсилы и тем исключительно точно задевая самолюбие стиляги. У преследователя последнее в планах не стояло, но факт остается фактом — Арсений был задет за живое, задет так, что желание остановиться и разобраться лицом к лицу значительно возросло над желанием пожить красиво ещё немного времени.       Вскоре закончился мучительно длинный желоб, окаймленный плотными зарослями кустарника. Наткнувшись на тупик, Арс ничего не смог предпринять, кроме как штурмовать своим телом проклятый куст шиповника. Ободранный в клочья и уже изрядно утомленный, Актер вывалился на освещенный путь и, прищурившись, увидел в километре забор. — Не перемахну… — с выдохом он сбросил скорость, наклонившись и пытаясь отдышаться. Но только-только почувствовав “просвет” в дыхании, заправил челку назад и без слов рванул вперёд. Последние метры перед прыжком, уже заход на ускорение. Мысленно Арсений благодарил батюшку и его военную подготовку за то, что к четырнадцати годам его сын уже мог с разбега преодолевать почти любую преграду. И теперь двадцатитрехлетнего стилягу ничто не могло отвадить от прыжка. Ограждение как ограждение: ни тебе кольев сверху, ни проволоки металлической (утрировать мы умеем и любим). Раз толчок, два, три — он хватается руками за железную перекладину, за секунду переносит левую ногу над ней, уже предвкушая свой честный выигрыш и в виде приза — легкий ветерок с Москвы-реки, но в тот же миг вторая нога предательски застревает меж вертикальными балками (ощущение было именно таковым), и молодой человек, поверженный собственной неловкостью, ужасным образом обрушивается на землю. Как он ничего не сломал и точно ли не сломал — на сей момент оставалось загадкой. Пытаясь собрать себя по частям, парень подтянулся за самые низкие перекладины и тут уж понял, что ещё чья-то сила поддерживает его на ногах. — Добегался? От страха рванув в сторону и врубившись подбитым плечом в ограду, Попов вскрикнул от кошмарной боли, пронзившей всё его тело. — Тихо ты, тихо, — запричитали над ним, крепко держа за руки. — Найдут ведь. Не уловив иронии ситуации (да и не испытывая потребности в этом), Арсений оттолкнулся от своей единственной опоры и, не сдерживая жалобных стонов после каждого шага, трусцой поплелся прочь, одной рукой придерживаясь за ноющую грудную клетку. Останавливаться всё равно нельзя. Хотелось где-нибудь прилечь, да не резон что-то в белых (а впрочем, уже вымазанных в траве и грязи) дудочках на асфальт валиться. — Da-amn, — вдруг наклонившись вперед, протянул Арс. На коленях и под ними штаны были беспощадно порваны, а из дыр сочилась кровь. Кроме того, к ранам на коленях ткань вовсе прилипла, и отдирать её по ощущениям будет равносильно сдиранию скальпа. Попытавшись провернуть это сию же секунду, актер зашипел и оставил затею. Потеряв на столь бесславный процесс полминуты, он вдруг опасливо обернулся, как олень в свете фар, и тут же пустился бежать с той скоростью, на какую хватало сил. Не то, чтобы быстро, но хвоста на горизонте не было, посему дикая спешка была ни к чему. — Говорил я: распишут тебя когда-нибудь, чихнуть не успеешь. Ворчание брата за общим и, благо, пустующим столом коммунальной кухни было ожидаемо. Кроме двух братьев-студентов, очень разных, как Запад и Восток, не было никого. Арсений уже давно порывался сыронизировать по поводу братской предсказуемости, но представил, насколько скучным может случиться ответ, скривился машинально и молча отпил из чашки чай. — Что? — укоризненно взглянул на него братец. — Уже и чай наш тебе не нравится? — Нет, просто ты кислый, — отвесил колко Арс. Облитый зеленкой по самые бедра, он сидел в домашне-рабочих серых штанах, на удивление красиво очерчивающих его зад, и тоскливо курил папиросу. — Дай я попробую вопросы тебе задать. Ты только сразу не отвечай, а то смысл как обычно потеряешь… Брат вдруг оторвал взгляд от книги и пристально, выжидающе воззрился на стилягу. Последний, сделав глубокую тягу, стукнул чашкой по столу и выдохнул сизый дым в сырой, пористый воздух кухни. — Почему ты забыл о том, что я твой старший брат, Андрей? Как такое могло случиться? Что мне стоило: всего лишь шмотье поменять, чтобы ты на меня так ощетинился? Андрей Попов в свойственной ему манере хмыкнул язвительно и, не отрывая пера от тетради, продолжил выводить на бумаге формулу. — Ты не шмотье поменял, старший брат. Ты Родину на шмотье свое дешевое променял, вот чего. Арсений лишь беспомощно вздохнул, когда вердикт был вынесен в свет. Что ж ему ещё оставалось? — А авторитетом своим, отсутствующим к тому же, ты на меня не дави, — серо-зеленые глаза безжалостно устремились на поникшего стилягу и растлили его окончательно. — Ты мне хоть и брат, но брата-предателя я иметь не хочу. Мне мой статус ещё дорог в отличие от... Старший Попов, опечаленный, вдруг почувствовал, как звереет. Он всё ещё не видел, в чём же умудрился так провиниться, чтобы стать эдаким Каифой в братских глазах. Острое непонимание и ощущение несправедливости рвали молодому человеку диафрагму, а импульс не заставил долго себя ждать. Уже через пару секунд Арсений вскочил, резко огрел стол ладонями и бросился грудью на Андрея. От лишних телодвижений Арса освободило острое перо, наставленное прямо на него. — Убери, — пророкотал Арс злобно и тревожно. — Со стола слезь, — выкинул младший хмуро и кулаком уверенно оттолкнул актера от себя. — Совсем поехал с этим своим лицедейством. — Андро... — Молчи, — Андрей встал из-за стола, засунув руки в карманы. — Хочешь знать, почему я тебя уважать перестал? Почему старшинство твое мне по боку? Да потому что ты реальной картины не видишь. И если бы неосознанно, так сам же шоры нацепил! Так только трусы поступают, трусы и глупцы! За яркими красками и разноцветными линзами в безумных очках прячетесь, как крысы, вместо того, чтобы трудиться во благо стране. — Ничего себе… прячемся, — осипший и слегка оглохший от ужаса, занявшего уже всё существо стиляги, он неподвижно сидел на стуле и ковырял пальцы до кровавых заусенцев. — Мы весь Арбат занимаем. Каждая главная улица, да… да каждый квадратный метр пестрит! — Что ты мне доказать пытаешься? Что вы хорошие? — отрезал Андрей, изрядно разгоряченный, и гневно выписывал круги по кухне. — Ты все равно меня понял. Ведешь себя, как… american idiot. Арс долго выдерживал молчание, но вскоре прорычал низко: — Сядь лучше. Сейчас топаньем своим всех разбудишь. А отец проснется, нам обоим подзатыльников пропишет. — Тебе в первую очередь! Сразу три! — гневным шепотом прошипел младший, подлетев к Арсению и ткнув указательным пальцем в поверхность стола. — За предательство, за то, что стол чуть не сломал и брата чуть не убил! Тут Попов-старший понял, что утомился. Какой черт его дёрнул домой пойти? Возможно, сработал так называемый инстинкт, идущий ещё из детства: в любой критической ситуации — ползи в дом. С момента, как Арс стал стилягой, вторым домом для него стали хоромы Брусницына. И для многих других, ему подобных, в принципе, тоже. Но настолько не хотелось грузить Чувака, который и без того за всех переживает не в меру много, что предпочтительней было оказаться среди родных руин. Правда, кроме зеленки и душевных нарывов, которых зеленкой не покрыть, здесь и нет ничего. — Куда ты? — одернул Андрей брата, когда тот, вытянутый в струну боли, двинул в сторону выхода из кухни. — Домой, — ответил Арсений спокойно. — Ну, и катись, — с той же интонацией выбросил брат, жестоко разрываемый противоречиями. Он в целом был не злой. Но на Арсения — ещё как. А вот Арсений, в отличие от него, при всей его мнимой беззаботности, легкости жестов и свободе, по натуре достаточно злой был. Из злобы он делает много, но при этом умудряется не разрушить жизнь ни себе, ни другим. Его могут звать шутом, крутым чуваком или злюкой, но всерьёз козлом или мудаком — никогда. А всё природное очарование и смекалка. Да, точно. Всё они.