Шаляй-валяй!

      Выйдя из своей альма-матер лишь под вечер, Арсений вдохнул тёплый, пыльный воздух и кашлянул. Жара оседала не слишком охотливо, но под тяжестью сумерек с тридцати градусов температура медленно сползала к приемлемым двадцати пяти. С Поповым выпало ещё несколько студентов, и, радостно улюлюкая, они пронеслись мимо него, хлопая его по плечам, будто пятная в «догонялки». Арс хотел было броситься за ними, поддержать игру, но оступился от боли в боку и развел руками. — Что такое? Наигрался? — спросил его тихий, но вкрадчивый голос из-за спины. Стиляга кивнул и только потом обернулся. Вынужденно кашлянув в кулак, Арсений поморщился и уже придержал себя за ноющий бок, стрелявший при каждом резком сокращении. — О-ё. Мой красавчик! — выдавил из себя стиляга, кривясь и при этом искренне радуясь встрече. — Как приятно, что не забыл меня. — Тебя забудешь, — усмехнулся двухметровый жлоб, не в меру взросло задрав подбородок и запустив руки в карманы широких штанов. Бескозырку свою он тоже затолкал в карман и сжимал её так, что костяшки уже натянули плотную ткань портков. В молчании Арс смотрел на него, отходя от рези под нижним ребром и дыша лишь в половину положенного. Искренне поражаясь этой выдержке и совсем не подростковой подаче, он начал потихоньку выпрямляться сам, пока полностью не скопировал позу своего визави. — Слышал, тебя в парке погоняли. Ускакал? Попов улыбнулся широко и приподнял плечи, мол, а как иначе. — А это… — кивнув в его сторону, парень нахмурился, — побили? Или сам упал? — Тебе-то что за дело? — по-прежнему улыбаясь, но уже менее естественно, процедил стиляга сквозь белые зубы. — Да так. Просто хотел сказать, что бегун из тебя, может, и хороший. А вот прыгун — не очень. Тут у Арса вновь стрельнуло, но не в боку, а в башке. Оглушенный осознанием, стиляга застыл в немом вопросе, поскольку на ответ найтись даже не пытался. — Ладно, — равнодушно хмыкнув, молодой и красивый жлоб приблизился к плечу актера и уже намеревался сказать что-то напутственное и определенно не злое, как вдруг короткий, но ощутимый удар пронзил грудную клетку Арсения, и тот приложился лопаткой к железному ограждению, сквозь который тонкими прутиками с жалкой зеленцой лез кустарник. Искры посыпались из глаз так, что Попов не мог видеть перед собой ничего. Единственное, что он сумел выхватить, было серое пятно: стена свинцовых спин, среди которых самая высокая плелась позади. — Иуда… — выстонал Попов и вдруг, проведя пальцами по волосам, собранным в подобие кока, резко отпрянул от решетки. Несмотря на лихой разворот событий, боль и раздражение, стиляга продолжал питать добрые и тёплые чувства, за которые отныне желал себя сгноить. Даже после удара они продолжали пускать корни, причём начали делать это ещё активнее, и оттачивать праздную заинтересованность во влюбленность. Впрочем, это было вполне объяснимо. Он нагнал Арсения, но не отвёл к своим. Удержал его, но дал уйти. Что за акт милосердия? И кто после этого так немилосердно бьёт?

***

      Хмурый, свинцовый, Арс ввалился в Кок. Так у них звался коктейль-бар. Актер уж и не помнил, как так получилось, что обнаружил себя нависающим над пустым бокалом, приросшим к стулу и глядящим в стеклянное дно. — О, Арс! Блистаешь? Попов сумрачно повернулся на голос и увидел лучезарного Мэлса. На плече у него висел сверкающий саксофон, на который стиляга опирался локтем. — Что случилось? — тут же изменившись в лице, Бирюков присел за стол рядом с Арсением и слегка задел его плечом. — Ну, рассказывай. — Не буду, — отрезал Арс и поерзал на стуле. — Неправильно это всё… Мэлс считал его состояние, поняв, что смятение Попова неуемно и велико. Но, признаться, было любопытно, что там, под панцирем, хотя бы оттого, что впервые он видел актера таким. Просканировав его беспокойным взором, Бирюков затем огляделся. Народу было немного, все только собирались, и потому в стенах почти всегда беснующегося бара было довольно тихо. Приподняв хоботок саксофона и обхватив его губами, Мэлс разлил тяжелое минорное звучание по пространству. Подглядывая за Поповым, он закрывал глаза каждый раз, когда недоумевающий Актер озирался на него. Впрочем, Арс должен был признать, что его внутреннее звучание в сей момент музыкант перехватил идеально точно. Народ всё прибывал. Следующие несколько неощутимых часов Арс кружился в пляске без устали, выбрасывая сгустки нежелательной энергии с ритмичными взмахами рук и отбивками каблуков. Танец его был идеально броским и в меру несдержанным, но… одиноким. Отхватив себе горячую чувиху, актер не мог отдаться ей полностью, поскольку в голове был сильно занят своими заморочками. Она, почувствовав это, поинтересовалась в перерыве, не нужно ли ему “отдохнуть”, на что физически Попов немо отреагировал “Да!”, а эмоционально — закрылся еще больше. Фред его выловил на выходе, раскуривавшего цыбарку. Вцепился в локоть и потянул в сторону. Арсений крякнул от неожиданной боли и изумления. — Ау-ау-ау… — Что с тобой случилось? — Ничего, — лучезарно улыбнувшись, ответил Арс и посмотрел в тревожные голубые глаза напротив. Брусницын поджал губы и провел по нижней зубами, прикусив её в раздражении. — Правда? Зачем врёшь? — Тогда зачем спрашиваешь, раз знаешь всё? — сощурился Арсений и, по-прежнему удерживаемый под локтем, одним взглядом указал на это. Фред отнял руку, но затем снова схватил, уже за плечо. — Кабы не упустил чего, — процедил Чувак и затянулся, неотрывно дырявя Попова зырками и копируя его же прищур. — Завязывал бы ты с прогулками в одиночестве, вот что скажу. Не бессмертный ты, Арсений. Как бы ни хотелось верить в обратное — нет. Арс потупил взор и сбросил неестественную улыбку. Фред ослабил хватку, а вскоре и вовсе отпустил, сунув руку в узкий карман дудочек. — Я не из тех, кто снует по углам в страхе, и интереса ради нашел этого твоего жлоба в документах. Помнишь Волю? — Виделись, — усмехнулся Попов, массируя ноющий локоть. — Он меня судил. Что ты нашел? — Этот… Антон, — имя это Брусницын как будто выплюнул, — новоиспеченная ищейка. Но самое интересное то, что Добровольский за него радеет, несмотря на внушительное количество выговоров за беспричинные неявки на собрания. — Прелестно. Значит, чморят его не по-детски. Вот увидишь, Фред, он к нам притащится. Как все. Как Мэлс! — указав пальцем на выходившего из Кока Чувака, Арс хохотнул и вдруг оказался развернут в другую сторону. Федор волочил его за собой всё дальше и дальше от бара, пока не довел до своего кабриолета и не приказал садиться. — Забыл, что ты надираться умеешь. — А, д-да, умею! — воскликнул красавец актёр, торжествующе разведя руками, но снова был крепко схвачен под ребра. Тогда-то Арс едва не взвыл, но сдержался, стиснув зубы и зажмурившись. — А я тебе нянькой не нанимался. Сколько нужно говорить, чтобы ты был аккуратнее? Прижмут тебя однажды, да тот же самый Шастун и прижмет… — И что? Убьет он меня, что ли? — отбившись от Брусницына и опершись задом на край капота, Арсений скрестил руки на груди и надавил ими на ребра, чтобы те перестали так безбожно ныть. В лице, однако, он не изменился, оставаясь все тем же хамоватым задирой. — На себя тебе плевать, о других, Чувачок, подумай, — указав в сторону бара, пробасил Брусницын. Он даже и не заметил, как вокруг них стали собираться зрители, сменившие свою веселость на любопытство. Два красавца сейчас вот-вот сцепятся, эко зрелище! Особливо когда один уже держится за себя так, будто тот, что покрупнее, успел его отделать. Арсений все так же насмешливо и обескураженно глядел на Фреда. Разумеется, артист уже успел оценить собравшуюся благодарную публику, однако ощущал, что игра перерастает в что-то посерьезнее. Чуть сведя брови и не переставая ухмыляться, Попов нашел нужным уточнить: — В моих моционах твои “другие” как замешаны, my darling? — Да так! — Брусницын подался вперед и в лицо актеру выкинул: — Под дулом пистолета так и пойдешь всех нас с песней сдавать? Кто о себе не думает, тому и на остальных плевать, такое мое мнение. Арсению хватило двух секунд, чтобы сообразить, что это достойно хорошего удара. Словами этими Брусницын заехал ему прям под дыхло, и сильное, разрушительное чувство злобы и предательства мгновенно перешло в физический импульс. Всем телом толкнувшись во Фреда, Арс одарил его смачной пощечиной и вцепился в ворот пиджака. Дернув его вниз, Попов тут же распустил пальцы и отбежал, сильно шокированный. Федор темными, свинцовыми глазами посмотрел на Арсения и как-то обреченно развёл руками. — Арс… — зароптала толпа. Лица все знакомые, и у всех одна эмоция: огорчение. Стиляга отсек, что к нему приближаются, и увидел перед собой виртуоза Мэлса с инструментом наперевес. Рядом с ним — белокурая Польза, с сожалением глядящая на актёра. В это время кто-то уже обошел Фреда и пытался с ним говорить. Тот наклонял голову, но выражение на лице его после каждой реплики было одинаково пустым. По этому лицу всё уже стало максимально ясно. Над коками и пышными девичьими локонами его взгляд долетел до Арсения. “Ты — тот, кого я привык замечать в толпе”. Арс, встретив его, оскалился. “Отвыкнешь”. Попов в компании Пользы и Мэлса пошел прочь. Никто из них не вдавался в подробности перепалки, за что Арс был обоим страшно благодарен. Лишь разок робко Полли сказала: — Хорошо ещё, что жандармерия не налетела. Считай, пронесло. — Так мы не громко, — обернувшись к ним лицом, отвесил Попов, не сбавляя шаг. — Тихо разосрались, что же тут... Мэлс остановился, выдохнув тяжелое “Так”, и остановились все. Ночное небо ворочалось от плотных дождевых туч и шумно дышало влагой. Заведя всех под козырек парадной, Бирюков вытащил портсигар и протянул Попову сигарету. Глянув на Пользу и щелкнув по цыбарке, Арс получил скромную улыбку и отрицательный кивок. — Ничего же…? — Да ничего, ничего, кури, — хихикнула Полли и прижалась к Бирюкову. — Какой он непостоянный, правда? Иной раз спросит уже после того, как подожжет, и это похоже на истинного Арса, а тут… так мило. — Истинного?! — кашлянул от удивления Попов и прослезился. Дым и удивление крепко прихватили глотку, поэтому сдержать повторный кашель у Арса не получилось. — Я такой козел, по-твоему? — Нет-нет! Ни сколько. На мягкой белой щечке показалась ямочка от широкой улыбки. Польза была прекрасна. Даже в капризах и насмешках она слишком часто оказывалась права. Арс сощурился и оголил клыки. Он на нее никогда не обижался. Она никогда и не стремилась кого-то обидеть, но некоторые её замечания оказывались слишком уж острыми для неподготовленных ушей. Арсению же было по приколу. Разумеется, он был когда-то влюблен. Но с тех пор осталось лишь приятное и светлое чувство, которым он неожиданно для себя преисполнился именно сейчас. Всяко лучше глушить боль им, чем алкоголем. — Пойдемте, — кивнул Арсений в сторону. — Провожу. Всю дорогу Арс развлекал ребят. Мэлс с Пользой смеялись и переживали так, будто смотрели настоящий моноспектакль. В конце пути он их поблагодарил за компанию. Беззаботный, простой. Так казалось. — Иди, Полли, я сейчас… — отдав Чувихе ключи, Бирюков поджал губы и встал напротив Арсения. В это же время поймав воздушный поцелуй от Пользы, Попов поклонился и взмахнул рукой. Когда девушка скрылась в дверях, Мэлс посмотрел актеру прямо в холодные голубые глаза и сказал: — Арс, он очень боится. — Я знаю, — отмахнулся Арсений. — Нет, ты не знаешь, — нервно ухмыльнулся Чувак и задергал плечами, — он прямо трясется. А ты нет. По его мнению, ты подаешь дерьмовый пример остальным. Мы просто не можем бродить поодиночке, заметут — ничего сделать не успеешь. И он не успеет. Тем более, у него какие-то проблемы с отцом. — Что еще за проблемы? Бирюков поежился. — Да кто бы знал, версий до черта. Одна из: в Америку свалит. Арс, еще горячий после стычки, хотел было брякнуть что-то вроде “и пускай валит”, но задрожал и прикусил язык. — Я прошу тебя, Арс, успокой его. Ходи хотя бы с нами. У меня брат из серых, но он хоть повлиять сможет, не тронут. Ну, ты же знал, на что шёл, когда пиджачишко этот нацепил, — подергав за край ярко-синего острого воротничка, Мэлс снова натянул улыбку. — Да, — вздохнул Попов, сунув руки в карманы брюк, — у меня вот брат тоже из серых, но повлияет самым прямым образом. — Тоже гоняет? — Больше учится, но и гоняет тоже. Всё жду, когда уже случится роковое братоубийство. Когда-нибудь кто-то из нас грохнет другого. Тут уж и сказать будет нечего, просто... — Shut up, — шикнул Мэлс и похлопал Арса по плечу, а затем и обнял крепко. — Всё хорошо будет. Никому не нужно, чтобы ты отбивался. Будь осторожен. Оторвавшись от Попова, Бирюков изобразил звук саксофона, надув щеки, и “играл” до тех пор, пока Арс, пританцовывая, не скрылся за углом. Тут-то он и понял, что путь в отчий дом для него закрыт, как и в дом Фреда. Несмотря на правильные слова Мэлса и всё понимание этих слов Арсом, Брусницын по-прежнему оставался для него Фомой неверующим. Единственное, что актер мог предпринять в этом случае, когда идти некуда, — это незаметно заночевать в коридоре у родни на чужих сундуках с добром. На сон у него оставалось часа четыре, вставать придется сильно заранее общего подъёма. "Ну, поютимся сегодня... — успокаивал себя Попов, опустив голову. — Где наше не пропадало."