Цена желания

Деревня, лежащая в долине, выглядела не просто бедно: скорей, она напоминала хаотично разбросанные кучи мусора между корявыми полями. Нурико вздохнул — неужели именно эту помойку он искал всё это время? Прищурившись, юноша продолжил осмотр. Во всяком случае, следов пожаров и налетов не видно, а на грядках копошатся одинокие фигурки. По нынешним временам и это уже немало. Он шагнул вниз по тропе.  — А ну, стоять! — к шее прижался холодный металл. Инстинкты велели убегать или драться, но никак не стоять столбом, но голос был именно тот, который Нурико уже и не надеялся услышать.  — Таски? — осторожно спросил он, на всякий случай не делая резких движений.  — Нурико?! — рывок за плечо, заставивший юношу повернуться кругом. Еще один, сбрасывающий капюшон с его головы, судорожный вздох и быстрые объятья. — Нурико… Нурико застыл, все еще не веря тому, что добрался. Таски шагнул назад, окинул его взглядом и спросил:  — Ты один? — в голосе звучали и надежда, и опасение.  — Да.  — Точно? Нурико не особенно удивился. Все, кто выжил, стали осторожными. Он кивнул, подтверждая. Таски махнул рукой. Из кустов показался мальчишка лет восьми.  — Отбой, это свои. Пацан серьезно кивнул и скрылся.  — Ну ты даешь, транс, — Таски словно все еще не верил своим глазам. — Ты здесь… Нурико сделал вид, что обиделся:  — Не рад меня видеть?  — Идиот, — его снова обняли и поволокли в сторону деревни. — Пошли, не хрен тут светиться. *** Вблизи деревня выглядела значительно лучше. Похоже, кто-то приложил массу усилий, чтобы заставить её издалека казаться более убогой, чем на самом деле. Из дверных проемов выглядывали любопытные. Завидев Нурико, многие прятались, но некоторые, полюбопытней, выходили, разглядывая незнакомца и махая Таски. Тот кивал в ответ, но в разговор не вступал, стремительно петляя по лабиринту проулков. Нурико еле успевал за ним, вертя головой по сторонам. Постепенно складывалась интересная картина: все, кого он сумел увидеть, были или детьми или стариками. Возможно, остальные на полях? Таски толкнул дверь очередной хибары, так покосившейся, словно она могла рухнуть в любой момент. Внутри оказалось неожиданно уютно. Верней, было бы уютно, если бы не было так пусто. Стол, лавка, маленький очаг — всё.  — Заходи, будь как дома, — пригласил Таски, хотя Нурико уже и так вошел.  — Ты здесь живешь?!  — Да. А в чем проблема?  — Надо же, пол виден! — попытался пошутить Нурико, вспоминая комнату Таски в императорском дворце. Парень тоже вошел и пожал плечами:  — Было бы что кидать, — прозвучало это горько. — Есть будешь?  — Буду, — решительно ответил Нурико.  — Где-то тут был рис, — пробормотал Таски, оглядываясь, словно не видя один-единственный горшок, стоящий около огня. Нурико нахмурился: Таски тормозил, чего за ним раньше не водилось. Наконец, увидев посуду, парень плюхнул её на стол, снял тарелку, играющую по совместительству роль крышки, и снова завис, явно не соображая, в чем предложить гостю угощение. Нурико вздохнул, вытащил из-за голенища ложку, кинул в тарелку горстку бурых зерен, а остальное пододвинул Таски. Тот кивнул и сел. Молча они начали есть. Безумие последних месяцев научило не болтать в такие моменты. Наконец, последняя рисинка исчезла.  — Нурико, я, правда, дико рад тебя видеть… — Таски качнуло в сторону. Нурико испуганно вскочил.  — Что с тобой?! — Таски не ответил, он спал, полусидя, полулежа на лавке. Нурико опустился на пол рядом с ним, осторожно убрал рыжие пряди с лица и, наконец, посмотрел на того, кого разыскивал так долго. Выглядел Таски кошмарно. Исчезновение щегольской одежды и многочисленных украшений Нурико заметил еще на дороге, но то, насколько парень был вымотан, стало ясно только сейчас. Серое лицо, огромные тени под глазами, губы, растрескавшиеся до такой степени, что сукровица засохла капельками… Потрепанный кожаный доспех, а рука даже во сне оставалась на рукояти тессена.  — А уж как я рад тебя видеть, даже таким, — пробормотал Нурико, поднял ноги Таски на лавку и оглянулся. Вещей в комнате не прибавилось. Юноша покачал головой, накрыл спящего своим плащом, подхватил грязную посуду и вышел во двор. *** Вода обнаружилась в большой бадье. Нурико зачерпнул немного и начал споласкивать горшок. Две головки, робко выглядывающие из-за плетеного забора, он заметил быстро.  — А кто это у нас там прячется? — вопрос был адресован в пространство, но тоненький, испуганный писк подтвердил, что он дошел до назначения. — Вылезайте, я вас не съем.  — Обещаешь? — раньше Нурико посмеялся бы над таким вопросом, но сейчас он только серьезно кивнул. Две девочки, одна лет шести, вторая — максимум десяти, осторожно вошли в калитку. Младшая спряталась за спину старшей и, засунув палец в рот, начала изучать пришельца. Сходство между детьми предполагало их близкое родство.  — Вы гость Генро? — через некоторое время спросила старшая.  — Да, — кивнул Нурико, мысленно отмечая, что Таски вернулся к разбойничьему прозвищу.  — Ты тоже будешь тут прятаться? — подала голосок младшая. Нурико не ответил, а вместо этого весело спросил:  — А это что там за лохматик? Девочка смущенно уткнулась в спину сестры, но Нурико извлек её на свет божий:  — Чего ж ты такая… неумытенькая. Старшая девочка неожиданно смутилась и попыталась поклониться:  — Извините нас, господин…  — Нурико, — подсказал юноша.  — Извините нас, господин Нурико, меня зовут Бо, а это Ниу, я велю ей умываться, но она меня не слушается.  — Это плохо, Ниу! Давай-ка мордочку ополоснем, — Нурико начал ловко отмывать захихикавшую замарашку, поинтересовавшись тем временем: — А где ваша мама?  — Нашу маму убили, — тихо прошептала Бо. Больше вопросов Нурико не задавал. Умыв Ниу, он начал её расчесывать, приговаривая:  — Сейчас мы из тебя такую красотку сделаем! — заплел косички, уложил короной на головке, закрепил шпилькой и, перехватив завистливый взгляд старшей, предложил:  — Бо, хочешь, я тебя тоже причешу? — та, поколебавшись, радостно согласилась. Сестренки сидели у Нурико на коленях, когда неожиданно звонко брякнул колокол. Девочки замолчали и испуганно сжались.  — Что такое? — поинтересовался Нурико, но ответить ему не успели. Из хижины, врезавшись плечом в косяк, выскочил Таски и, не открывая глаз, привычно порысил по дороге.  — Слезайте! — подтолкнул Нурико сестричек и выбежал следом. *** Пристроившись рядом с Таски, он перехватил его ошалевший взгляд.  — Даже не надейся, это действительно я, а не глюк, — тот только облегченно кивнул и прибавил ходу. На дорогу они вылетели в тот момент, когда компания из десятка зверовато выглядящих мужиков перелезала через искусственный завал. Нурико поморщился. Он понимал, что ситуация не располагает к размышлениям, но не мог не задаться давно мучавшим его вопросом: «Где в мирное время обитают экземпляры с подобными рожами?». Таски философией не занимался, а сходу проорал:  — Убирайтесь! Здесь вам ловить нечего!  — Гля, — ухмыльнулся один из бандитов. А в том, что это бандиты, Нурико не сомневался. — Охрана подоспела! Парень и девка! Я щаз усрусь от страха! Компания заржала, а Нурико молча врезал кулаком по дереву. От полетевших веером щепок успели увернуться не все непрошеные гости.  — Девка? — уточнил он, разминая руку. — Где девка?  — Вы что, думаете, я такой придурок, вдвоем против вас выходить? — ласково спросил Таски. — Остальные в лесу. — Нурико украдкой облегченно выдохнул. — Хотя на вас и нас хватит. Считаю до трех. Раз… Разбойники чуть заколебались.  — Два… Переглянулись.  — Три! В живот одного из мужчин вонзился болт, а Таски ударил огненной вспышкой. Два бандита в загоревшейся одежде с жуткими криками упали на дорогу, а оставшиеся, не сговариваясь, побежали прочь.  — Надо бы добить, — пробормотал Таски, но с места не двинулся. Нурико тоже ничего не стал предпринимать, совершенно спокойно наблюдая, как перестают корчиться почерневшие тела. Собственное равнодушие к чужим страданиям порой пугало его, но он видел слишком многое, чтобы позволить себе расходовать эмоции на подонков. Из кустов показался давешний пацан, деловито взводя арбалет. Нурико обалдел:  — Это и есть твоя непобедимая армия?!  — Не вся, но Ри лучший, — выдернув стрелу, парень кинул её владельцу, протянул руку, чтобы потрепать по голове, но мальчишка увернулся, и так же молча исчез в кустах.  — Убивает, не задумываясь, — Таски посмотрел ему вслед, а потом потыкал сапогом сожженного разбойника. — Ненавижу их жечь.  — Да, как-то это чересчур, — Нурико сморщился от вони горелого мяса.  — Да причем тут чересчур, — Таски начал деловито вытряхивать убитого стрелой из одежды. — Что с этих головешек взять теперь. Хотя… Нурико, глянь, у них ценного или железного ничего нет? С металлами у нас напряг, — пояснил он, как будто это все объясняло. Временами брезгливо отворачиваясь, Нурико обыскал трупы, а потом они вдвоем отнесли и сбросили тела в глубокое ущелье с пересекающим его подвесным мостом, по которому, видно, незваные гости и явились.  — Доводит меня эта северная дорога, — пробурчал Таски себе под нос.  — Так чего ты просто не сожжешь мост? Через эту расщелину без него никто не переберется, — удивился юноша, разглядывая из-под ладони противоположный склон.  — Не все так просто, — рыжий парень утомленно присел на ствол дерева. — Да, кстати, ты как меня нашел в этой дыре?  — Ты хотел рассказать про дорогу, — Нурико понимал, что разговора о его появлении не избежать, как и расспросов на другие темы, но ему хотелось повременить с этим. Не будь Таски настолько измотанным, то заметил бы эту жалкую попытку перевести стрелки, но сейчас он только кивнул головой:  — А, ну так вот. В эту долину ведут три дороги. Западная, по ней ты пришел. Ну, ты видел, козья тропа, а не дорога. Особых проблем она не доставляет. Не то, что эта. Северная. Она мне все нервы вымотала. А мост снести нельзя. Тут много чего нет, а там деревня, — Таски махнул рукой на ту сторону. — Всего полдня пути. Вымениваем кое- что потихоньку. Есть еще Южный проход, но там… До них донесся двойной удар колокола.  — Легок на помине, — проворчал Таски, подымаясь, — Счас увидишь, какие гости с юга приходят, — и он побежал вниз по дороге.  — Ты так и мотаешься пешком туда-сюда?! — Нурико бросился следом.  — А что делать, — в голосе звучала усталая решимость.  — А больше что, некому? Таски посмотрел на него:  — Нурико, в деревне старики, ребятьё и калеки. Все. Лошадь пришлось забить на мясо. Нурико бросил взгляд на уши Таски. Тот это заметил и потеребил простую костяную сережку.  — А побрякушки продать. *** Миновав поля, они выскочили к наблюдательной вышке, на вершине которой подскакивал маленький дозорный. Он не казался испуганным, напротив, радостно махал руками и что-то выкрикивал. Нурико не понял, что, зато Таски, похоже, разобрал и просиял, оживая.  — Транс, а ты удачу приносишь! — и, подхватив неизвестно зачем валяющиеся около дороги кол, факел и деревянный молоток, парень устремился вперед. Догнав его за поворотом, Нурико оторопел. Если его удача заключается в ЭТОМ, то не надо ему такая удача. По дороге ползло Нечто, больше всего напоминающее огромного червяка. ОГРОМНОГО. Длиной с пол-баржи, а высотой почти с лошадь. Мерзость водила безглазой головой из стороны в сторону и разевала отвратительную круглую пасть, усеянную рядами острых зубов.  — Это что?! — дрожащим голосом спросил Нурико.  — Еда, — кровожадно ответили ему, сунули в руку уже зажженный факел, выпихали на середину дороги и скомандовали:  — Махай перед его носом! Давай! Давай! Нурико первый раз усомнился, а правильно ли он сделал, уйдя из оккупированной столицы, где каждая кутовская собака хотела его смерти. Он, вяло взмахнул факелом, смирившись с мыслью, что погибель свою он найдет здесь, работая приманкой для непонятно чего. К его изумлению, Нечто нападать не стало, а застыло и начало послушно водить башкой вслед за факелом. Вправо-влево, вправо-влево, вправо-влево. Нурико и сам вошел в ритм. Таски тем временем, хватаясь за грубые складки землистого цвета шкуры, залез на спину червяка, приставил к его загривку кол, который и начал вколачивать ударами кувалды. Червяк на подобную ерунду не отвлекался, следя взглядом, или, что у него там, за огнем. Он продолжал это занятие, поникая все ниже и ниже, по мере того как кол входил все глубже и глубже. Наконец, содрогнулся и затих. Таски спрыгнул и хлопнул юношу по спине:  — Какого громяка завалили!  — И что теперь? — полуобморочно спросил Нурико.  — Обдерём и съедим! Со стороны деревни бежали несколько старух и девчонок, возбужденно размахивая ножами и кастрюлями. Таски метнулся от них, дернув за собой все еще не пришедшего в себя Нурико. Похоже, нормальным шагом тут никто не ходил. К ним кинулась пожилая, но все еще крепкая женщина необъятных размеров, перегородила путь, уперла руки в бока и закричала:  — Генро, сколько раз говорить: с громяком мы и сами разобраться можем!  — Ага, блин, он мне представился, когда лез, мол, извините, это я — громяк, можете не волноваться! — огрызнулся Таски, пытаясь её обогнуть, но женщина не сдавалась, на ходу отвесив парню подзатыльник. Нурико прыснул. Внимание немедленно переключилось на него:  — А это кто?  — Мой друг Нурико, тетка Ксия! — ответил Таски, потирая голову.  — Друг?! — женщина смерила юношу взглядом, словно оценивая, и, судя по тому, как она прищурилась, к определенным выводам она пришла быстро. Но Нурико смутить было трудно:  — Друг, — твердо глядя ей в глаза, сказал он. Тетка согласилась:  — Ладно, друг, так друг! Я скажу, чтобы двойную порцию на ужин принесли?  — И если можно, на чём спать, пожалуйста, — вежливо попросил юноша.  — Не на… — начал было Таски, но тетка неожиданно рассмеялась и подмигнула Нурико:  — Конечно! Наконец хоть кто-то разумный появился! Таски надулся. Вернувшись домой, он рухнул на лавку, видно, собираясь снова заснуть, но потом спросил:  — Нурико, а как там, снаружи? Юноша уточнил:  — А какие слухи для тебя самые свежие? Таски подумал:  — Ну-у-у, проходил тут мимо один чувак… не помню, когда. Нурико вздохнул и решил ограничиться общим новостным обзором:  — Снаружи все плохо. Бандиты, кутовцы, партизаны, монстры. Племянник дяди отца Хотохори объявил себя новым императором.  — Гонишь! — поразился Таски, пытаясь высчитать степень родства.  — С чего? — возразил Нурико. — Знаешь, а он не самый плохой вариант. У этого, по крайней мере, голова на плечах есть. Он закрепился на границе и собирает силы, а не лезет напролом к Эйю, как другие до него. В комнате повисла тишина, которую прервала бабка, притащившая горшок с дымящимся содержимым.  — О, громяк! — облизнулся Таски, присаживаясь за стол. -Ты правда будешь ЭТО есть? — Нурико все еще не мог поверить.  — Не-а, я буду это ЖРАТЬ, и тебе советую. Вкуснятина! Нурико опасливо зачерпнул содержимое тарелки, зажмурился и отправил ложку в рот. В следующую минуту он уже наворачивал тушеное мясо с овощами так, что только за ушами трещало. К тому моменту, когда они, блаженно вздыхая, соскребывали со стенок остатки еды, две девочки принесли тростниковую циновку и лоскутное одеяло, которое отдали Нурико. Тот похвалил качество работы и подарил каждой по ленточке. Девочки, невероятно польщенные, убежали, а Нурико посмотрел на Таски, снова валяющегося на лавке.  — Ты собираешься спать?  — Да. Нурико, у меня к тебе тыща вопросов, но если я сейчас хоть часок не сосну, то ночью просто не смогу встать.  — Еще и ночью?!  — А то. Думаешь, они по расписанию лезут?  — Слушай, давай я подежурю? — предложил Нурико. Таски заколебался, но затем отказался:  — Не надо.  — Не доверяешь? — обиделся Нурико.  — Не ерунди, транс, — отмахнулся парень. — Просто ты в здешних реалиях еще не разобрался и не со всеми познакомился. Примут еще тебя за громяка, прибьют! — Таски хихикнул, совсем как в старые добрые времена. — Ладно, ты явно везучий, авось ночь тихой будет, — зевнул и заснул. Нурико посмотрел на него, вздохнул, помыл посуду, расстелил циновку, нырнул под одеяло и вскоре тоже мирно засопел. *** То ли Нурико действительно был везучим, то ли так совпало, но ночь выдалась удивительно мирной: всего одна тревога, да и та оказалась ложной. Дозорному на южной дороге что-то померещилось. Нурико только головой качал, наблюдая, как Таски утешает бурно рыдающую караульную, которой по виду было не больше двенадцати, а потом вычитывает мораль её начальнику-одногодке. *** Удача у Нурико была несколько сомнительного свойства. На рассвете сигнальный колокол глухо блямкнул один раз, сделал паузу, блямкнул еще, а потом просто зазвонил набатом. К этому времени друзья уже мчались к северной дороге. *** У баррикады топталось с полсотни бандитов. Нурико похолодел. Неужели Таски всерьез намерен с ними драться? Видимо да, потому что парень, не колеблясь, сказал:  — Вы тупые? Я сказал: убирайтесь! Нурико присмотрелся: в толпе маячили недобитые днем раньше рожи.  — Золото, бабы, жратва, — амбал, который был в этой кодле главным, очень емко выразил желания всего коллектива. «Коллектив», чернея в оскалах испорченными зубами, согласно закивал, поддерживая нехитрые требования.  — Баб нет, золота нет, жратвы самим не хватает, — Таски был не менее краток. Бандиты полезли через деревья. На Нурико пахнуло немытым телом и вонью из распахнутых глоток. Он видел глаза, в которых уже почти не осталось ничего человеческого, вспомнил Бо и Ниу, девочек с одеялом, тетку Ксию, других, еще безымянных для него жителей деревни, сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и, чувствуя, как от страха сжимается сердце, шагнул вперед и стал плечом к плечу с Таски. *** Не сказать, чтобы бой двадцать с гаком на одного был любимым утренним времяпрепровождением Нурико. Арбалетные болты, с завидной регулярностью и точностью вылетавшие из леса, несколько уравнивали счет, но все равно им пришлось туго. Пришлось драться на пределе сил и возможностей. Он огреб несколько весьма болезненных ушибов и пару порезов к тому времени, как стало понятно, что победа на их стороне. На это раз Таски не стал останавливаться, а гнал уцелевших и за мостом, убивая и калеча их совершенно безжалостно. Затем прошелся обратно, добивая раненных. Нурико передернуло, но он понимал, что при таком раскладе сил иного выхода не было. Он вообще не понимал, как, не будь его, тут бы справились, но выяснять это не стал, а просто сел на бревно и погладил ушибленную руку.  — Ты как? — спросил Таски, проходя мимо.  — Нормально, — пропыхтел Нурико.  — Смотри, с врачами тут плохо, если что, говори сразу, — предупредил парень и начал потрошить трупы, не обходя вниманием полуобгоревшие. Нурико начал подозревать, откуда взялось подаренное ему одеяло. Чуть позже он присоединился к Таски и нарисовавшимся из лесу мальчишкам во главе с молчаливым Ри. Не успели они покидать тела в ущелье, как колокол снова зазвонил. Дважды. Юг. *** Там на границе холмов бродило очередное чудо-юдо, на этот раз энтузиазма у караульных не вызвавшее. Друзья засели за деревянными рогатками в ожидании атаки и, пока они ждали, Таски шепотом успел объяснить, что южный проход ведет в лес, в котором водится «всякой хрени до хрена», из которой вчерашний громяк, «караульные орали «громадный червяк, громадный червяк», ну и получился «громяк», еще один из самых невинных и полезных, «мясо ты сам вчера жрал, а кожа» — удар по кирасе — «непробиваемая практически!» Монстр в атаку так и не пошел. Сделав еще пару загородок против непрошенных посетителей, они потрусили обратно в деревню, были выловлены теткой Ксией, «она держала бордель в столице, отравила с полдюжины кутовских офицеров и еле сбежала», и едва не насильно усажены за стол, но не успели ложку ко рту поднести, как прибежал мальчишка с криком «Ниу пропала!», и все кинулись её искать. Ниу обнаружилась в тростниках, где слишком увлеклась ловлей лягушек. Девочке надавали по попе, лягушек забросили на кухню. «Вы и их едите??! НЕ надо отвечать». Потом забежали на кузню, где орудовал одноногий мужик. «Он тут уже жил, когда мы все оравой приперлись. Не обрадовался, но пустил. Хороший чел», отдали отобранное у бандитов оружие. По настоянию Таски заказали Нурико щит. «Как это не надо?! Надо. Похоже, транс, силушки богатырской-то поубавилось?! Ай! Но не в подзатыльниках, блин!!!». Потом решали проблему на плотине, перегораживающей ручей. «Черт, Нурико, ты не умеешь строить плотины случайно?! Вот и я нет». Потом колокол прозвонил три раза, и они помчались на западную тропу. Там обнаружилась овца с ягненком. «Транс, ты точняк удачу приносишь!!!». Выловленная, скотина отправилась в маленькое стадо деревни. Потом… потом… потом… К концу дня у Нурико отваливались ноги, ныла спина, громко скулил некормленый желудок, а в голове носилась мысль, что Таски, похоже, проводит так ВСЕ свои дни. Неудивительно, что он на свежевыкопанного зомби похож. Но это было еще не все. На окраинном лужку собралось население долины. И уже Нурико виданное и еще невиданное. Таски начал официальное представление:  — Так, народ, это мой друг — Нурико. Он немного педик, но в целом хороший парень!  — Таски!!! — взвыл Нурико, смущенно оглядывая «народ». Человек пятьдесят-шестьдесят, больше половины дети и подростки до пятнадцати. Остальные, как и говорил Таски, старичье и калеки: однорукие, одноногие, как кузнец, горбатый мужичонка, тощая понурая женщина….  — Привет, — неуверенно улыбнулся Нурико. Неугомонная Ниу вытащила палец изо рта и спросила:  — Дяденька, а что такое «педик»? *** В хижине их уже привычно ждал горшок с едой.  — Лягушки? — подозрительно заглянул в него Нурико.  — Да не едим мы их уже, — махнул рукой Таски, — пацаны на них раков наловят. Громяк вчерашний.  — Уж не знаю, что лучше, — проворчал Нурико, пододвигая к себе тарелку. Они только начали есть, как Таски тихо спросил:  — Как там наши? Ложка Нурико застыла, он отложил её и сжал руки, пытаясь скрыть дрожь. Ему дали два дня отсрочки, но он так толком и не придумал, как лучше ответить на этот вопрос.  — Таски, я ушел из столицы три месяца назад…  — Ну, я-то ушел намного раньше, — фыркнул парень. — И торчу здесь уже… — он задумался. — А давно торчу! Так что ты, по-любому, больше знаешь! — Но Нурико ничего не сказал. Молчание затягивалось, наконец, Таски не выдержал:  — Хотохори? Ладно, тут я уже понял — ничего! Нурико только кивнул.  — Мицукаке? На счастье, Таски начал с простого.  — Я не видел его, но до меня доходили слухи о неком волшебном враче.  — О, похоже, это наш доктор, — обрадовался Таски.  — Похоже, — кивнул и Нурико. И опять замолчал.  — Титири?  — Ты видел, каким он сделался, — тихо ответил юноша, — такой он сейчас. Ушел в монастырь, счастлив и благостен, как мне говорили. Император Куто объявил себя покровителем буддизма, так что святых братьев не трогают. Таски взмолился.  — Нурико, мне из тебя по слову тянуть? Раньше ты таким не был!  — Все мы изменились…  — Точно… Тирико? Это было трудно.  — Тирико… Тирико… он работает на кутовцев.  — ЧТО?! ГАДЕНЫШ МЕЛКИЙ!!!  — Он…он выручил меня, помог выбраться из города!  — Всё равно! Жополиз хренов, душонка чернильная, всё равно у кого документики кропать! — Таски бушевал совсем как раньше.  — Он сказал, что кто-то должен работать в администрации, так пусть это хоть будет человек, которому не наплевать на людей Конана! Таски замолчал, злобно пыхтя, и больше ничего не стал спрашивать, за что Нурико был ему искренне признателен. На некоторые вопросы он всё еще не был готов ответить. Ему самому надо было кое-что спросить у Таски, но он всё никак не мог решиться. Пока он колебался, парень зевнул:  — Не хочешь рассказывать, и хрен с тобой, я баиньки. Нурико решительно сел рядом с ним и дернул за застежки кирасы. Таски подхватился и вытаращился:  — Транс, ты чё, с дуба рухнул?!  — С дуба, с баобаба, с секвойи, только не я, а ты, — проворчал Нурико, продолжая одну за другой расстегивать пряжки. — Ты когда её вообще последний раз снимал?! — возмутился он, обнаружив, что вареная кожа задубела и не расходится. Таски обалдел настолько, что только промямлил:  — Э-э-э-э, неделю назад? Нурико хмыкнул:  — Уже и не помнишь? Так, слушай старших: ТЫ спишь — Я дежурю. Всё, без возражений, а то вырублю.  — Нет, вы на него посмотрите, свалился как снег на голову, приперся в чужой дом и командует! — за показным возмущение крылась тщательно спрятанная признательность. — И почему это старших?! Нурико фыркнул:  — Я на год старше, вот почему.  — Ой, и правда! А чего же ты мелкий такой?  — Это не я мелкий, это некоторые стали, как лоси! — Нурико продолжил: — Сапоги сам снимешь, не хочу от вони помереть в расцвете лет. Если ты и их неделю не снимал… — юноша показательно содрогнулся. — И одеялко свое я тебе не отдам, плащом обойдешься. — В парня полетел скомканный предмет одежды. Он поймал его налету и, отводя глаза, проворчал:  — Может, повезет, ночь тихой будет. Ты не думай, тут не всегда так шумно, это в последнее время разошлись чего-то все.  — Я что сказал?! Вырублю.  — Ладно-ладно, — смиренно ответил Таски, опускаясь обратно на скамью и укрываясь плащом. Неожиданно он спросил:  — Нурико, а ты никогда не думал над тем, что ТОГДА случилось? Я, если честно, так до конца всего и не понял. Нурико съежился. Он понял, о чем говорил Таски, сразу. Конечно, он думал, каждый день, а каждую ночь, стоило закрыть глаза…. Восемь месяцев назад. Столица Конана Эйю. До храма Судзаку шум боя доносился только слабым отголоском, и, если зажать уши, то и вовсе можно было подумать, что все это кошмарный сон, что войска Куто не ворвались в столицу, что бой не идет уже на подступах ко дворцу. Нурико страшно хотелось так и сделать, но он держал себя в руках, хотя и нервничал с каждой секундой все больше. Все они нервничали, а Миака просто плакала в объятьях Тамахоме, всхлипывая:  — Я не хочу! Все неправильно! Вы что, это не чувствуете? — она в отчаянии замотала головой: — Тамахоме, хоть ты им скажи! Тама прижал девушку к себе крепче и, покачиваясь, начал её успокаивать:  — Ну, ну, все хорошо! — но Жрица Судзаку только мотала головой. Хотохори приблизился к ним:  — Миака, пожалуйста, это единственный шанс! — в голосе императора было самое настоящее страдание. Он оставил свое войско, отчаянно дерущееся на улицах гибнущего города, отправив в ряды защитников даже свою личную охрану, и теперь мучился от мысли, что его люди умирают, а он ничего не может сделать.  — Мы ничего больше не можем сделать, — устало сказал Титири. Монах сидел, прислонившись к колонне, а всегдашняя маска валялась рядом. Именно когда магия Куто прорвала его защитные барьеры, они поняли, что бой проигран и что осталось последнее средство — вызвать Божество Юга. Мицукаке молчал, сжимая большие ладони. Нурико едва не силой пришлось уводить доктора из больницы. Таски непрерывно ругался, а тессен мерцал всеми оттенками красного. Разбойники, которых он привел на помощь столице, затерялись в хаосе боев, а их атаман только и мог разъяренно пинать стены храма. Один Тирико выглядел спокойным, но, встречаясь с Нурико взглядом, каждый раз смущенно отводил глаза. Юноша знал, почему. Потому что он чувствовал тоже самое, что и мальчик — облегчение от того, что находится в относительной безопасности храма и стыд от этого чувства. Миака всхлипнула еще раз:  — Хорошо, я… я попробую. Жрицы давно разбежались, и им пришлось готовить все для церемонии самим. Но вот огонь в жертвеннике запылал, шинзахо заняли свои места, а зареванная девушка, одетая не в пышные церемониальные одеяния, а в странную одежду своего мира, склонив голову, начала произносить молитву призыва. С первых же произнесенных ею слов Нурико почувствовал, словно что-то невидимой огромной лапой надавило на его голову. Юноша сглотнул, пытаясь избавиться от заложенности в ушах, но гул не стих, напротив, он стал громче и Нурико понял, что это ему не чудится, а в самом деле под сводами зала рождается и все усиливается словно неразборчивый крик тысяч глоток, заставляя Миаку все повышать и повышать голос. Юноша попытался концентрироваться на молитве, но внезапно ему почудилось, что в полутьме между колонами кто-то есть. Гул нарастал, мешая и раздражая. Нурико отвлекся, замотал головой и с ужасом увидел, что статуя Судзаку светится, но не ярким золотым, который запомнился ему еще с прошлого, не доведенного до конца вызова, а болезненным красно-синим светом. Черные сполохи ползли по крыльям священной птицы, и Жрица, испугавшись, смолкла. Могучий удар в ворота храма заставил Нурико буквально подпрыгнуть. Массивные двери заскрипели, удерживаемые на месте только засовом. Не сговариваясь, Таски и Тамахоме кинулись к ним и подперли створки плечами. Хотохори обнажил меч и встал перед Миакой. Мицукаке задвинул себе за спину Тирико, а Титири из последних сил поднял свой посох. Один Нурико застыл на месте, не зная, что ему делать. Наверное, поэтому только он и заметил, что от статуи отделился сверкающий силуэт и взмахнул крыльями.  — Миака! — заорал юноша. Храм вздрагивал, словно в конвульсиях. С потолка летели камни, круша мозаику на полу и наполняя храм пылью. — Судзаку! — Миака оглянулась, увидела бога и лицо её исказилось, словно в испуге. Она шарахнулась, но Хотохори удержал её и что-то убежденно стал говорить. Сначала девушка отрицательно мотала головой, но потом как-то обреченно кивнула. В этот момент Нурико увидел, как с потолка прямо на императора и жрицу летит камень, очнулся от оцепенения и одним прыжком оказался рядом, круша кулаком глыбу.  — Судзаку, услышь и исполни три моих желания! — звонкий голос Миаки прорезал безумие. — Первое желание… Нурико, радуясь, что все получилось, повернулся к алтарю. Та тварь, что билась в конвульсиях на его ступенях, меньше всего походила на священную птицу, больше она напоминала отвратительную рептилию, щелкающую зубами в тщетных попытках добраться до людей. Юноша отскочил прочь.  — Второе желание! Он видел, как снова засветилась статуя Судзаку, на этот раз ровным, теплым светом…  — Третье… Но в этот момент рухнула колонна, сбивая изображение бога Юга прямо в огонь… ***  — Знаешь, Таски, есть у меня одно подозрение. Я у тебя кое-что важное спросить хочу… Таски? — ответом ему было сонное бормотание.  — Ладно, в следующий раз спрошу, — уговаривая самого себя, прошептал Нурико. *** В эту ночь его срывали дважды. Один раз на южную дорогу, где сквозь рогатки пытался прорваться огромный черный бык с подозрительно разумными глазами. Нурико хряснул его кулаком по лбу и, пристально глядя в кроваво-красные зрачки, посоветовал идти лесом, что монстр и сделал, пошатываясь, а второй — на северную, где дозорный заметил шевеление на той стороне ущелья. Почти час напряженного ожидания кончился ничем, и Нурико поплелся обратно. Когда он ввалился обратно в хижину, Таски приоткрыл глаза, но спрашивать ничего не стал. Так с тех пор и повелось: Нурико дежурил по ночам, утром спал, а днем домовитым хомячком занимался обустройством их жилища. Таски ворчал по временам, но не возражал ни против посуды, украшенной незамысловатыми узорами, ни против помятого, но целого чайника, ни против ковриков, которые Нурико с девчонками наплел из остатков обгорелых одежд бандитов, ни против еще кое-каких мелочей, которые деревенские тайком совали в руки Нурико для «господина Генро». Ему было некогда возражать — он отсыпался. Как по заказу, активность на всех трех направлениях резко упала, и с каждым днем парень становился все больше похож на себя. Хотя изменения Нурико видел невооруженным взглядом, о чем однажды и сказал. *** Случилось это во время стихийно объявленного Нурико банного дня.  — Слушай, а ты не против, что я у тебя живу, хозяйничаю тут? — старательно отворачиваясь от развалившегося в бадье Таски и намыливая их барахло, полюбопытствовал Нурико. — Прежний ты уже на крик бы изошел от того, что у него транс поселился и выпнул бы меня далеко и надежно!  — Да ну, — лениво плеснул водой парень. — Вот еще! Мне иногда кажется, что это я у тебя живу, такую ты тут кр-р-р-расоту навел! — он обвел рукой явно похорошевший интерьер. Неожиданно его голос стал очень серьезным:  — А еще, знаешь, Нурико, за последние месяцы я узнал о себе кое-что новое! Нурико замер.  — Это очень-очень важная вещь… Нурико кивнул, подтверждая, что слушает.  — Я… ненавижу строить! Так что легче тебе у меня жить, чем мне отдельный дом тебе сооружать!  — Что?! — Нурико едва не упал в таз и резко обернулся. Его встретил совершенно невинный взгляд:  — А ты чего ждал, транс?! — в Таски полетела мыльная тряпка. Тот захихикал, потом вылез из воды и предложил:  — Давай ты, а то остынет.  — Я. потом… — пробурчал Нурико.  — О, говоришь, я изменился, а сам-то?! С каких это пор ты такой стесняшькой стал?!  — Дебил, я всегда был скромненьким и деликатненьким! — Нурико скорчил уже подзабытую рожицу. — Ты думаешь, меня столько лет за женщину принимали, потому что я в одном бассейне с наложницами плескался?!  — Не понял, причем тут это, — честно ответил Таски, — но ты, в общем, что хочешь, то и делай, а я спать пошел! Только дождавшись уже ставшего привычным сонного бубнежа, Нурико разделся и, чертыхаясь, залез в основательно остывшую воду. *** День проходил за днем, а Нурико всё никак не мог решиться, оправдываясь перед собой сначала тем, что Таски надо было оклематься, потом тем, что надо было собирать урожай и они пахали по двадцать часов в день, потом тем, что надо было этот урожай отстоять у внезапно оживившихся уродов всех видов и мастей, потом… Нурико признался сам себе, что ему хорошо и спокойно в этой забытой богами дыре. Уютно, надежно, безопасно. Бывали, конечно, и инциденты. Один случился жутко холодной ночью… *** Нурико проснулся не от того, что брякнула, впуская Таски, дверь, а от того, что к нему под одеяло скользнуло насквозь промерзшее тело и обхватило его руками. Нурико в панике рванулся, готовясь дорого продать свою жизнь и честь. Его сжали еще крепче и забубнили что-то между лопаток. Нурико попытался выпутаться из мертвой хватки, не тут-то было. Он вздохнул и смирился с ролью грелки, но так и не заснул, нервно дергаясь каждый раз, когда бормотание в спину возобновлялось, и придумывая кары страшные и мучительные. Впрочем, они не понадобились. Когда утром Таски понял, куда его ночью занесло, он пулей вылетел из постели, застыл и начал краснеть. Нурико демонстративно натянул одеяло до самого носа и из-под него устремил скорбный взгляд на своего соседа по хижине. Нурико смотрел, Таски краснел. Нурико смотрел, Таски краснел. Нурико смотрел, Таски краснел, краснел, краснел… Наконец, не выдержал и заорал:  — Чего вылупился, транс!!! Я случайно!!! Задубел ночью, вот и…  — Да я просто жду, когда у тебя пар из ушей пойдет, — отозвался Нурико и захихикал. Таски покраснел до такой степени, что Нурико начал опасаться не пара, а стихийного самовозгорания, отвернулся, затянул под одеяло свою одежду, начал одеваться, и бросил мимоходом:  — Ладно, не заморачивайся! Дубак действительно жуткий. Надо бы жаровню у кого одолжить, что ли, а то замерзнем однажды ночью. Ты же меня больше греть не придешь? Таски из дома просто испарился. Невероятно пофигистичный к быту, он нашел две жаровни в тот же день. Нурико выдохнул. Пронесло! Но именно этот случай доказывал, что тянуть больше не стоило… *** Нурико собрался с духом после деревенской сходки, на которой думали, кто именно пойдет в соседнюю деревню менять часть урожая и остатки бандитского барахла на разные полезные мелочи. Вволю наоравшись друг на друга, Таски и тетка Ксия, которая была негласным старостой, наконец решили, что экспедицию возглавит Генро, но тессен он оставит Нурико, который мог с ним обращаться. Мнения юноши на этот счет никто не спросил. И вот сейчас он стоял дурак-дураком, сжимая в одной руке веер, а в другой оббитый кожей громяка щит, пытаясь определиться со словами. Наконец, решился:  — Таски, мне у тебя кое-что очень важное спросить надо!  — Ну, спрашивай, — отозвался парень, заправляя в сапог штанину. Нурико замялся. Таски, не снимая ноги с табуретки, искоса глянул на него из-под челки:  — Транс, ты чё такой надутый? У тебя такой вид, словно ты свататься пришел! — заржал, и тут же заработал щитом по башке.  — У тебя не язык, а помело!!! Это действительно серьезно!  — Ну, серьезно, так серьезно, — Таски облокотился о колено и приготовился слушать.  — Таски, ты что-нибудь у Судзаку просил?  — Что-о-о-о??!  — Когда он появился, ты какое-нибудь желание загадывал? — заторопился Нурико, глядя в совершенно обалдевшие янтарные глаза.  — Что-о-о-о??!  — Таски, не тупи!!! — взвыл Нурико. — Я серьезно спрашиваю! Это важно!  — Нурико, это ты не тупи, — Таски заговорил с юношей, как с душевнобольным. — Ты из-за этого вопроса меня искал? Ну ты и… Да я даже не сразу понял, когда эта долбанутая птица прилетела, а ты говоришь «Желание» От, жесть! — он покачал головой, подхватил со стола мешочек с ценностями, отобранными у бандитов, и направился к выходу, но Нурико перехватил его за рукав.  — Таски, я не шучу, это очень-очень важно! Может ты и не загадывал желание напрямую, мол «Я хочу», но, может, ты чего-то хотел в этот момент, о чем-то думал?  — Я, между прочим, почти всегда о чем-то думаю, к твоему сведению! — слегка обиделся парень.  — Пожалуйста, пожалуйста, попытайся вспомнить, о чем ты думал, когда Судзаку прилетел! — взмолился Нурико. На него посмотрели странным взглядом и неуверенно пообещали:  — Ладно, если для тебя это так важно, я попробую. Таски направился к выходу, но в дверях остановился и, не оборачиваясь, сказал:  — Тогда и я тебя кое о чем спрошу… Ты был на могиле? Нурико кивнул, потом сообразил, что Таски его не видит, и ответил:  — Был… как раз перед тем, как ушел из города… она цела… Таски сжал рукоять меча так, что костяшки пальцев побелели, и молча вышел. *** Экспедиция вернулась через два дня. Её глава был злой и довольный. Довольный, потому что всё прошло успешно, а злой…  — Чтобы я еще… хоть раз… куда-нибудь… с бабами отправился?! У них что, при рождении мозг из головы вынимают?!!! Курицы хреновы!!!  — А если без эмоций? — попросил Нурико. Таски, гневно размахивая руками, разразился диатрибой, в которой досталось женщинам вообще, деревенским бабам в частности, а тетке Ксии индивидуально.  — Менять рис на яйца шелкопряда?! Это конечно, са-а-амая нужная сейчас вещь в хозяйстве!!! Так мало того, еще и семена какой-то хрени выцыганили!!! Нитки!!! Иголки!!! Чай!!! СПЕЦИИ!!! — заорал Таски совсем уж дурным голосом. — Ладно, на деньги и побрякушки это выменивать, но на ЕДУ!!! Соли почти не добыли, вот что плохо, — добавил он, успокаиваясь, а потом, без паузы, сообщил:  — Я подумал над твоим вопросом. Нурико от такого резкого перехода чуть из собственной шкуры не выскочил.  — Я ничего не просил у Судзаку. Это верняк. Я не собирался этого делать с самого начала, а уж тогда… Когда эта птица начала всё крушить, мы с Тамой держали ворота, нам не до желаний было. Миака что-то там кричала, а у меня, помниться единственная мысль в голове крутилась, «надо всех защитить, прикрыть, вывести» — Таски отвернулся, краснея. Именно поэтому он не увидел, как остекленели глаза Нурико и он судорожно сглотнул. Удивленный молчанием, Таски повернулся к собеседнику, но к этому моменту тот смог взять себя в руки. Парень приподнял бровь:  — Это всё, что ты хотел знать? К чему вообще этот вопрос был? Давай, колись… Пытаясь собраться с мыслями, Нурико начал:  — Это сложно…  — Я что, дебил?! Не пойму, по-твоему?! — разобиделся Таски.  — Можно-хоть-раз-меня-ДОСЛУШАТЬ!!! — все и так не просто, а эта рыжая крюказябра еще и перебивает!  — Ладно-ладно, не нервничай так! Я слушаю-слушаю! — испуганно смирилась «крюказябра». Нурико потер ладонью лоб:  — Было желание или нет, это вопрос, по-хорошему, вторичный, просто это подтверждает мою теорию. Для окончательного понимания надо бы еще с кем-то поговорить, но в целом, все складывается, — Таски поднял вторую бровь. — Ладно, суть не в этом, — юноша глубоко вздохнул и сказал главное:  — Таски, мы должны еще раз призвать Судзаку!