Служанка из Зазеркалья

Мы – лишь сон абсолютного Бога! Удивительный, красочный сон… Иногда наши сны совпадают немного, То есть видим мы то же, что Он! Чен Ким.

Мир, в котором оказались Карантир и Екатерина сложно было вообще называть миром… Карантир никогда не видел ничего даже близко похожего на пугающую мистически-отравленную тёмной энергетикой Бездну, в которой он сейчас находился. Безумие… такое можно привидеться только во время сильнейшего наркотического опьянения, скатившегося от экстаза к кошмару. Энергия… сплошная мрачная энергия, вращающаяся в бесчисленном количестве форм и намёков на формы… Абсолютная тьма, перемежающаяся с редкими всполохами алого и аметистового света. Странные существа, бродящие неподалеку, искривляющиеся в какофонии непостижимости хаоса. Существует ли какой-либо язык, который смог бы всё это описать? Такого языка Карантир точно не знал, хоть и владел не менее чем 10 диалектами и наречиями. Катерина, куклой повисшая на его руках тоже менялась… преобразовывалась в свою истинную, нечеловеческую форму. Сила ада наполняла Аварит до невообразимых пределов её существа. В какой-то момент Навигатор понял, что уже не сможет её удерживать, как не смог бы удерживать поток холодной воды, изливающейся из голубого ледопада. Эльф припал на колено, чтобы положить на поверхность мрака демоницу. — Вставай, я не смогу тебя больше нести… — единственное, что он мог ей сказать, задыхаясь от нестерпимого жара. Демонесса смотрела на него своим жутким немигающим взглядом, словно не понимая смысл слов, что он пытался до неё донести. Она молчала, разглядывая буйство кошмарной силы, мучительно-долго молчала. Ведьма вдруг что-то начала неразборчиво шептать на каком-то своём диком тарабарском языке. Теперь пришла его очередь не понимать её. Не понимать и не чувствовать её совсем, будто сместилось что-то важное в их взаимоотношениях. — Я тебя не понимаю, — шептал чародей, — Не понимаю. Он попытался создать новый портал, но магические способности его покинули. Лишь разнеслось по округе невыносимо коверкающее и сминающее окружающее пространство эхо. Эльф набрал в лёгкие мутного жгучего воздуха, обжигая грудь доселе неведомым ему веществом. Он прикладывал невероятные усилия, чтобы не закричать. Казалось, земля, или то, что должно было быть землёй, под ногами разверзлась, зашипела, заметалась, и ему почудилось, что он падает куда-то вниз, теряя последние ориентиры. Пространство поглощало его, будто оголодавший до кожи костей, зверь. Пелена искрящейся тьмы заполнила его глаза и он понял, что ничего более не чувствует, он ускользает прочь…

***

Аварит, или то, что когда-то было ею, поднялось, зарычало, застонало, задрожало, расправляя когтистые кожаные крылья. Она слышала, как трещат кости, как разрываются её мышцы на сотни энергетических волокон, как её некогда хлипкое слабое тельце преобразовывается в другое, мощное, сильное, особое тело, словно в дорогую броню. — Я дома, — простонала она, — Я наконец-то дома. И эхо Бездны ответило ей радостно, будто приветствуя её тихое присутствие. Девушка недоумённо взглянула вниз, ощущая под собой бренную плоть Навигатора Дикой Охоты. Сейчас он казался ей крошечным, маленьким. Таким слабым, какой, наверное, он видел раньше её. Что-то щёлкнуло в её сознании, какая-то волнующая боль и жалость. Демоница склонилась над павшим воином, пытаясь поднять его, чтобы дать ему возможность очнуться. Но она не смогла уловить и малейшего признака того, что он дышит. Он не должен находиться здесь. Он не сможет существовать здесь. Он… это неправильно. Неправильно, что Карантир попал сюда. Такое не должно было произойти, ни в одном из уголков вселенной, ни по одному из законов. Он чужд здесь, как был бы чужд белый человек, оказавшийся в логове темнокожих дикарей-каннибалов. И так же беззащитен. — Карантир. Пожалуйста, очнись, — она перебирала в когтистых руках его тёмные волосы, перемежавшиеся с белыми прядками, — Очнись. — Он не проснётся, Екатерина. Он мёртв, по понятиям смертных, — ответил ей лениво развалившийся на осколке скалистой обсидианово-чёрной поверхности демон. Другой демон. Никогда прежде она его не видела. Или видела? — Гюнтер?! — Собственной персоной, Катерина, собственной персоной. Ты быстро меня узнала. Польщён. Тебе, я вижу, нравится здесь. Это так приятно, после долгой и утомительной прогулки, вернуться в родной Дом. Девушка удивлённо осмотрелась вокруг и, будь она иной, прежней, по её впалым демоническим щекам уже давно бы струились слёзы. Слёзы не боли, не страха, а слёзы радости, слёзы ностальгии. Здесь было невероятно красиво: переливающееся соцветием, невообразимых человеческому взору красок, небо, лиловые скалистые бесконечные тропы, искрящиеся энергией крылатые демоны, пролетающие по своим делам и тонкие еле заметные искры человеческих душ, спадающих сплошным потоком вниз, словно снежинки во время метели. — Я обожаю это место. Тут очень красиво. Жалко, что твой земной хозяин не сможет оценить. Смертные видят лишь мрак… лишь тьму, их взор не может уловить форм и оттенков. Но даже тьма имеет свои оттенки, разве нет? — продолжал играть словами Господин Зеркало. — Я хочу вернуться. Хочу спасти его. — Катя с трудом могла сформулировать словами те чувства, которые существовали в её, изменённом Преисподней, сознании. Чувства были иными. Нечеловеческими. Не прежними. — Хочешь или думаешь, что хочешь? — лукаво подмигнул демон. — Думаю, что хочу. — Вот это уже более верная формулировка, милая. Спешу тебя разочаровать, у тебя это не получится. Последняя, правильнее будет сказать, крайняя наша шахматная партия с тобой уже разыграна. Я победил. И я явился забрать приз. — Я не понимаю о чём ты, Гюнтер. — А ты вспомни, милая. Ухватись за ниточку воспоминаний дьявольской души.

***

Шахматная партия. Вернее, то, что в мире людей зовётся шахматной партией. Аварит расслабленно развалилась в кресле в собственной обители. За спиной потрескивает имитация человеческого камина. Здесь всё: имитация. Кроме них: кроме двух демонов, играющих друг с другом в игры воспалённого разума. — Я победила. С тебя десяток душ, дорогой, — смеётся она, выхватывая из ладони демона сноп серебристых искр. Искры греют, искры дают новую силу, — Пора обзавестись крылышками. Давно о них мечтала. — Ты полагаешь, что выиграла? Быть может, я поддавался? — смеётся в ответ Господин Зеркало, щурясь змеиными глазами. — Даже в этом случае я выиграла, дорогой, — за спиной демонессы воссоздаются по крупинкам из мрачной энергии когтистые крылья. Души потрачены, потрачены на их создание. — Тебе не надоело играть в эти скучные игры? Я мог бы предложить партию повеселее. На всю твою вечную жизнь хватит воспоминаний. — Заинтригована. — Мы недавно беседовали о том, что люди — слабы. И что их единственная задача - давать энергию нам, Высшим. Любого можно обуздать. Любого можно купить. Любого можно подчинить. М? — Я не отказываюсь от своих слов. Это — истина. Истинная истина, — покачивается в пространстве демоница, то расправляя, то собирая крылья за спиной, привыкая к новой, более совершенной форме. — А вот представим, что тебе выпала бы возможность побывать в мире людей. Думаешь, ты бы не подчинилась? — Конечно, нет. Что за глупый вопрос? Ты меня подразнить решил? — сущность соблазнительно ухмыляется, нежно флиртуя. — Надеешься на свою тёмную душу? Исход может быть совсем иной. Люди рождены, чтобы подчиняться и любой, познавший тяжесть бренной плоти, тоже. — Ну, если что я и могла бы сделать, так это поиграть в подчинение, чтобы потом с аппетитом сожрать свою жертву. — Голословно. На практике может оказаться всё не так просто. — Глупости, милый. Всё проще, чем ты можешь себе представить. Люди падут к моим ногам, как пешки, решись я на такую авантюру. Но я не могу. Путь демонам в мир смертных заказан, завеса Демиурга не позволит прорваться… я ведь не полукровка какая-нибудь, — брезгливо морщится личико демонессы. Не из души же Адама деланная, в конце-то концов. — Спорим, что ты падёшь марионеткой чужой воли, милая? — шепчет Гюнтер своей лукавой любовнице. — Спорим, что нет! — Отлично. Теперь пожмём друг другу конечности в знак заключения договора. — Это невозможно. — Для тебя — да. Для меня нет ничего возможнее невозможного. Уверен, из тебя бы получилась великолепная рабынька. Я уже вижу, как это будет. Ты вживёшься в свою новую роль, сильнее, чем дуб врастает корнями в землю в материальных мирах. — демонесса саркастически усмехается, азарт игры щекочет её неукротимый нрав. — Какова цена вопроса? — Триста душ. Всего-то. Такие мелочи для меня. — Но не для меня! Ты забываешь, что я пока что младшая из младших. — Выиграешь — станешь чуть могущественнее. Тем более, кто знает, может я буду поддаваться? — Звучит соблазнительно. В чём подвох? — Подвоха нет. Вернее, я придумал для тебя маленький сюрприз. Всё для того, чтобы тебе не было скучно в мире серых существ. Щедрый сюрприз для моей девочки. — Говори, дорогой. — Я хочу тебя закинуть, после того как ты чуть освоишься в новом теле, в мир эльфов. Да, да, да, в мир Aen Elle, ну разве не прелесть? — демонесса застывает, словно мраморное изваяние, она ошарашена. — Туда ещё сложнее попасть. Нереально. Этот мир защищён от нас. Даже ты… с превеликим трудом туда проникаешь от силы раз в тысячилетие. Не глупи. — Не волнуйся, тебя подберут, захватят с собой. Отдайся воли неслучайного случая, милая. — Я давно мечтала оказаться… давно… видела только иллюзии этого места. — Так ты согласна? — Согласна, разумеется. О большем я и мечтать не смею. Отличная выйдет игра. — Будет увлекательно, моя прелестница. Будет безумно увлекательно.

***

Нити воспоминаний наполняют сознание Екатерины. Теперь она вспомнила. Точно вспомнила. Теперь она иначе видит всё от начала до конца. Теперь она иначе видит Гюнтера. Её тянет к нему, но она сдерживается, чтобы не броситься демону в объятия. Пока что рано. Дьявол, да она действительно проиграла! — Так вот как всё было… — Ты мне должна триста душ, милая. За время твоей земной жизни ты успела подкинуть Преисподней несколько, я их заботливо собрал, не пропадать же добру. Номинально — они твои. Кстати, спасибо за душу Мирита. Просто великолепная душа. Стоит десятка трёх человеческих. Эльфийские души… они особенные. Поэтому у эльфов такие проблемы с продолжением рода, новые души медленно создаются. Эльфийские боги искусны, но медлительны. Это людей штампуют миллиардами как под копирку! Надеюсь, тебе понравилось твоё путешествие? — мурлычет демон, перебирая в руках сноп искр. Одна из душ светится особенно ярко, даже иначе, её свет похож на расплавленное золото. — Я не подчинилась! — Как же не подчинилась? Ещё как подчинилась, да так быстро, что я сам был премного удивлён. Я специально тщательно перебирал кандидатуру того существа, который всё-таки сможет тебя подчинить. Ты его успела полюбить… какая пошлость для демона. Разве нет? — смеётся Господин Зеркало. — Я не готова признать поражение. — Готова или нет, какая разница? Уговор есть уговор. Если бы слово демона ничего не стоило, стали бы нам смертные доверять, заключать договора? М? — Гюнтер разводит руками в стороны. — Ну, ты и профурсетка зеркальная, Гюнтер! — Стараюсь, иначе не был бы так богат душами. Давай так. Мы же всё-таки друзья? Я предложу тебе новые условия, более выгодные. Чтобы и ты в плюсе осталась и я. Ты отдашь мне душу своего чародея, всего лишь одну душу. Она стоит больше трёхсот человеческих. В довесок душа Мирита как щедрый подарок за твоё приключение? Мы ведь договаривались о том, что ты заплатишь за смену обстановки и возвращение к ремеслу. Как тебе такая идея? — Но… — демоница растеряна. Да, здесь она не чувствует любви к Карантиру, ад не способен на проявление таких чувств. Здесь она чувствует к нему что-то другое, что-то более мощное, более чарующее, дикое, непонятное ей. Разве она может поступить так с Карантиром? Да, чародей пользовался ей как своей игрушкой, да, он мучил её, да, дрессировал, как собачку на цепи. Но это была всего лишь игра… игра, в которую она играла по своей воле. Вернее, игра, на которую она сама подписалась. И так ли ей эта игра была противна? Определённо нет. Душа ещё не покинула тело Навигатора. Но демонесса уже знает, какой это душа будет: лазурно-сапфировой искрой, вернее сплошным искрящимся энергетическим потоком, который может осветить ад как вспышка атомной бомбы. Безумно манящая сила, безумно прекрасная мощь. Она не сможет её отдать, не захочет. Ни за что на свете. Ни за какие блага или уступки Господина Зеркало. Она бы забрала эту душу себе, захватила бы в свою адскую обитель, где оберегала бы, лелеяла, наблюдая за своим подневольным господином, ходящим рядом с ней среди иллюзий волшебного замка, сотворённого из человеческих душ. Она бы могла создать оболочку для него, неотличимую от облика эльфийского чародея, бессмертную оболочку. — Я не смогу отдать тебе его душу. Даже не проси. — А я и не прошу. Я забираю то, что ты мне отдашь либо добровольно, либо нет, милая. Или я тебе уже не гож? Неужели я чем-то хуже этой душонки? — обиженно надувает подобие губ демон. Аварит медлит. Она так привыкла тянуть время в ситуациях, выходящих из-под её контроля, что и сейчас собирается как следует поразмыслить, прежде чем принимать фатальное решение. Фатальное для Карантира. Так. Гюнтер не тот демон, который станет просить то, что может взять сам. Пока что он просит, хоть и угрожающе настойчиво, но просит. Значит, время ещё есть? Значит, партия всё ещё не проиграна? Душа всё ещё в груди Карантира. Тело чародея всё ещё существует, пока не распалось на миллиарды частиц. Но надолго ли? Время — сфера влияния Господина Зеркало. Он может замедлять его ход, даже останавливать. Но не ускорять… по крайней мере здесь, в Бездне Ада время ему не подвластно. — Я не проиграла. Ты меня вводишь в заблуждение, Гюнтер, — демонесса впивается когтистыми руками в грудь Навигатора, проникая в саму суть возлюбленного. Она переносится в мир его души. В личный ад Карантира.

***

Ледяной дворец. Дворец, полностью состоящий из сапфирового и белого льда и снега. Предсказуемая область бытия души Карантира. Мальчик. Эльфийский мальчик лет семи-восьми достраивает последнюю башенку произведения ледяного искусства в форме кукольного домика у своих босых ног. — Учитель, вам нравится? — Аварит не сразу замечает бледную тень фальшивого образа Аваллак’ха. Только вот для мальчика он абсолютно реален. — Нравится, Дитя. Я вынужден покинуть тебя ненадолго, завтра мы продолжим занятия, — устало твердит ложный Креван. — Папа… не уходи, — из глаз мальчика льются слёзы. Он не хочет отпускать самого близкого эльфа. Никого нет ближе для Карантира, чем эльфийский ведун. Креван вздрагивает, хмурится, он выглядит недовольным. Молча собирает свои немногочисленные вещи и упрямой походкой быстро покидает ледяной дворец. Карантир бежит за мужчиной, путаясь в длинной, словно пошитой не по размеру, мантии. Карантир хочет обхватить ноги мужчины, обнять его, прижать к себе. Он любит его как родного отца. И он боится его потерять. Но Аваллак’х делает вид, что не слышит детский плач, он запирает за собой дверь, оставляя мальчика наедине. Мальчика напуганного и злого. — Нет! НЕТ!!! И столп ледяных копий взлетает в потолок, норовя разрушить всё вокруг. Кукольный домик рассыпается сотней ледяных осколков. Юный чародей не может контролировать собственную силу. Он опасен. — Он вернётся, чуть позже. Нужно подождать, — обращается к нему демонесса, присаживаясь на корточки. Мальчик визжит от ужаса от зрелища непонятной ему сущности, и новые ледяные копья летят, теперь уже в её сторону. Аварит чудом удаётся отразить удар, направить копья в стену. И здесь, в аду, Карантир даже будучи ребёнком, её сильнее. — Я пришла, чтобы помочь. Я — друг, — она прекрасно понимает, как абсурдно для него сейчас звучат её слова. Но у неё нет других. Демоница протягивает мальчику руки, приглашая в свои объятия. — Я не верю тебе, монстр! — кричит Карантир. Так привычно она улавливает его интонации, его настроение, его мотивы поведения. — Не бойся меня. Мы же знакомы. Вспомни, — Аварит воссоздаёт из собственной энергии изображения, проносящиеся сплошным потоком, будто фильм. Вот их первая встреча. Вот их первая тренировка. Вот они проводят время вместе, наблюдая за тем, как за рассветной беседкой встаёт утреннее солнце. И вот он видит её демонический облик впервые. Мальчик пугается сильнее, но вдруг, понимание происходящего начинает окутывать его сознание. Он вспоминает то, что может вспомнить только его душа. Перед ней стоит уже не мальчик, но мужчина. Высокий эльфийский чародей. — Аварит?! — он быстро, будто дикий единорог, подбегает к ней, утыкаясь лицом в её киноварные космы. — Да, это я… — Забери меня отсюда. Я не могу больше так… это длилось бесконечность… бесконечное количество раз меня покидал Он… я только сейчас это понял. — Я не знаю, смогу ли. Но я сделаю всё возможное для этого, — Аварит беспомощно вздыхает, когда чародей припадает к её губам. Дьявол, как он целуется! Демоница чуть не забывается в этом волшебном поцелуе, открывая рот для настойчивого проникновения языка мужчины. Она отвечает ему, отдаваясь внезапной страсти. Удивительно, что их первый поцелуй происходит в аду…

***

Карантир судорожно дышит, цепляясь руками в плечи Аварит, смотрит на неё странно, дичайше странно. Слишком много событий, слишком много параллелей существования смещены в единую точку. Гюнтер усмехается, он не уходит, ожидая свой лакомый кусочек. Да, демонесса умудрилась вернуть сознание чародея в тело. Но разве это что-то меняет? — Мы ведь не в Тагаририм, верно? Мы не в Самаэль и не в Гамалиэль. Мы в Даат. Обитель Люцифера. Бездна, — демоница воссоздаёт из энергии Хаоса тронную печать Даат, сейчас она прекрасно помнит такие сложные на первый взгляд вещи. Теперь нужно назвать тайные имена Люцифера и запросить поддержку Отца… Дьявольского Отца. Не Адама, но Владыки Ада. Если он пропустит, они вернутся в мир Aen Elle… Но только в том случае, если воля Отца будет таковой. Господин Зеркало вскакивает со своего места, порываясь разрушить печать, но не успевает. Люцифер даёт добро на перемещение и искрящийся тьмой портал вспыхивает за спинами Катерины и Карантира.