5 reasons

[Linkin Park – My December] Закутываясь в тонкую, совершенно не спасающую от холода куртку, я тихо прикрыл за собой скрипучую входную дверь и не спеша направился в комнату. Удивительно, но в одно мгновение мне стало совершенно наплевать. Наплевать, что будет со мной и Лекси, чем кончится все это сумасшествие, и буду ли я жив ближайшие два дня или умру от пневмонии. Капли воды падали с мокрых волос за шиворот и на плечи, заставляя каждый раз вздрагивать всем телом. От холода я практически не чувствовал собственных ступней и пальцев, автоматически переставляя ноги по направлению к дивану. Хотелось просто забраться под покрывало и уснуть вечным, холодным сном. На этом диване в шотландскую клетку, в богом забытом домишке, на черт знает каком побережье в сотнях километров от Лондона. Только сейчас я осознал, как устал. Кара была права. Немыслимо. Черт возьми, у меня складывается впечатление, что эта полоумная знает меня лучше, чем я сам! Это просто убийственно смешно. Кто бы мог подумать: свихнувшаяся беглая преступница – главный философ моей жизни? Это уже… Я слабо усмехнулся и обхватил бока ладонями, пытаясь согреться. И вдруг ощутил еще одну пару рук, обнимающих мои плечи. Тонкие пальцы мягко гладили кожу, я чувствовал прерывистое дыхание на своей шее. Внутри меня уже не оставалось места для размышлений и оценочных суждений. Там не было ровным счетом ничего. Теплые ладони скользнули по моей груди, я почувствовал, как Кара плотнее прижалась ко мне сзади, согревая пульсирующим жаром, исходившим от ее тела. Ловким движением ее пальцы стали стягивать с меня куртку. Сопротивления они не встретили. Скользя ладонями к моему животу, Кара медленно обошла сбоку и встала передо мной, истомляя жгучим, неотрывным взглядом. На ней была накинута полупрозрачная шифоновая рубашка, едва прикрывающая трусики. Все еще мокрые волосы оставляли влажный след на спине, однако она уже успела согреться и теперь сама словно источала огонь. Никогда бы не подумал, что естественные потребности могут одержать такую безоговорочную, колоссальную победу над принципами морали, но… Черт, мне было так холодно, что я готов был на все, лишь бы ощутить тепло. Пусть даже оно исходило от этого кошмарного человека. Наверное, так сходят с ума… Но Кара медлила. Водила кончиками пальцев по моей груди, обжигала дыханием плечи и не хотела приближаться. Словно чего-то ждала… …ждала, что я ее попрошу. Мой беспомощный взгляд утонул в сосредоточенных, безжалостных серых глазах. «Пожалуйста» - мысленно выдохнул я, прикрывая глаза. Я не чувствую себя. Никак не чувствую… От меня ничего не осталось. И я боюсь предполагать хорошо это или плохо. Кара вняла моей мысленной молитве, и ее горячие губы мягко прикоснулись к моим. Упругая грудь под прозрачной блузкой дотронулась до меня, располагая своим теплом. Я слегка приподнял веки и был немало удивлен тем, что увидел в стальных глазах с темной окантовкой. В них читалась неясная, но, несомненно, присутствующая опаска с тонкой ноткой вины. Где-то в глубине этих глаз даже мелькнул размытый тон ужаса, когда ладони Кары коснулись моих ледяных щек. Она тут же снова прильнула к моим губам, на этот раз яростнее погружаясь в них. Ее руки обвили мой торс, неустанно скользя вверх и вниз, пытаясь расшевелить и согреть меня. Кара как можно плотнее прижалась ко мне, так что я мог отсчитать каждый удар ее сердца. Мои штаны без промедлений были отброшены в сторону вместе с боксерами. Коснувшись напоследок губами моей щеки, Кара взяла меня за обе руки и потянула за собой в спальню. Это даже забавно. Неужели, у нас будет все, как у людей? Это что-то новенькое… Было на стуле в кухне, и на столе кстати тоже… В душе, на диване в гостиной и возле вешалки в коридоре. Но в кровати, как у нормальных людей… такого еще ни разу не случалось. В эту ночь не было никаких слов. Не было ненужных, глупых вопросов, которые все равно остались бы без ответа. Не было бессмысленных восклицаний и бесконечных кошмарных ругательств. Только долгие, глубокие стоны сквозь крепко сжатые зубы. В этой ночи было что-то необычное, дарующее ей колоссальное отличие от всех предыдущих. Во-первых, Уолтер впервые позволила Гарри быть сверху. Быстрыми, сумасшедшими рывками Стайлс снова и снова делал то, что спасало обоих. Его от озноба и холода, а ее от разрушительных мыслей наедине со своими тараканами в голове. Оба истекали потом, покрывались мурашками, шумно дышали, все глубже и теснее вжимаясь в кровать. Однако в один момент Гарри не удержался и, терзаемый обидой за свои унижения, болезненно сжал тонкие запястья преступницы. Синяки были гарантированны. Но парня это не останавливало, ненависть на мгновение захлестнула его с головой. Кара оскалилась, однако не предприняла ничего, и лишь смирно повиновалась рукам Гарри, оставляя короткий поцелуй на его ключице. Во-вторых, на теле Стайлса не осталось ни одного засоса и синяка. За эту ночь Кара ни разу не проявила себя с насильственной стороны. Ее прикосновения были исключительно легкими и ограничивались мучительно долгими, казалось, непрекращающимися поцелуями и редкими касаниями рук. Это настораживало Гарри, однако противиться этому он тоже был не в состоянии. В-третьих, Стайлс остался спать в одной постели с беженкой. Уолтер не выпихала Гарри за дверь в чем мать родила, как это постоянно случалось, после чего он был вынужден корячиться от холода всю ночь под тонким покрывалом на диване в гостиной. В этот раз она только закрыла глаза и перевернулась на другой бок, лицом к окну. Гарри понимал, что такие перемены не могут не повлечь за собой что-то… Но что, он не знал. Даже не мог предположить. Однако, осознавал, что действовать нужно уже сейчас. Другого шанса не будет.