Permanent Marker

Услышав, как хлопнула дверца шкафчика рядом с ним, Курт инстинктивно вздрогнул и отвернулся от звука. Рукой прикрывая лицо с написанными на нем словами, он поспешил убраться подальше от того, кто создал этот шум, подальше от опасности. Заметив справа от себя хоровую комнату, Курт ринулся внутрь, закрывая дверь и бросая сумку около пианино. - Дыши, - прошептал он. В пустой комнате от его голоса разнеслось тихое эхо. - Дыши. Такие панические атаки становились все более частыми. Благодаря недавнему разговору с отцом, Курт сделал вывод, что они напрямую взаимосвязаны с размером слов, покрывавшим его тело. Урод. Леди. Фарфоровый. Педик. - Курт? Он повернул голову на звук своего имени, обхватив себя руками, и только слегка расслабился, когда увидел, что это всего лишь его брат. - Финн, - выдохнул Курт. - Чем ты занят? Ты выглядишь напряженным. Лицо Финна не было исписано прозвищами. Не такими, как у Курта. Это были слова похвалы, уважения. Спортсмен. Квотербек. Лидер. Портило все только одна маленькая надпись, растянувшаяся от уха до ключицы. Франкентин. Парень провел по ней большим пальцем, загораживая от глаз. Курт покачал головой. - Ничего. - Нет, это не ничего, Курт. Надо отдать ему должное: Финн мог быть проницательным. Курт вздохнул. - Ты прав. Но ты ничего не можешь сделать. Это мои проблемы. - Тебе не стоит проходить через это в одиночку, - сказал Финн. Но Курт знал: его слова - просто слова. Чтобы ни случилось, что бы кто не говорил, его сводный брат будет стараться, но никогда не сможет контролировать всех хулиганов, никогда не исцелит синяки, никогда полностью не удалит с лица все грязные слова-шрамы. Встав, Курт взял сумку и повесил себе на плечо. Пустая хоровая успокаивала. Но когда сюда пришел Финн, стало тесно и душно. - Я пойду обедать, пока снова не начались уроки, - пробормотал Курт и выскользнул из комнаты, прикрывая лицо рукой. *** С первого дня в старшей школе Курт знал, что его жизнь отличается от жизни других детей. Они проводили время с теми, кто обладал похожими надписями на своих телах, никогда не пытаясь изменить эту ситуацию. Популярные дети носили их с гордостью, как знаки отличия, чтобы другие смотрели на них и чувствовали восхищение. Популярный. Красивая. Привлекательная. Любимый. Обожаемая. Конечно, они могли скрывать неприятные метки под одеждой или слоем макияжа, выставляя напоказ лишь те надписи, которые им нравились. Но у Курта не было никаких надписей, которые бы ему нравились. По крайней мере, тех, что могли увидеть другие люди. На его груди, прямо над сердцем находилось небольшое слово. Оно было одним из немногих, что он берег. Временами слово вырастало или сокращалось в размерах, но с тех пор, как умерла его мать, это происходило реже. Любимый. Курт знал, что отец любит его, и Финн по-своему тоже; Кэрол тоже питала к Курту искреннюю привязанность. Но с тех пор, как умерла его мать, единственным человеком, кто решился говорить ему эти слова, был его отец. И поэтому слово стало маленьким, спряталось ото всех. Иногда Курт жалел, что не мог показать его миру. Ведь когда другие люди ходили со своими признаниями в любви на лице или шее, большими и выставленными на всеобщий обзор, никто не смеялся и не унижал их. Но еще Курта раздражало то, что у всех была своя компания. Каждый принадлежал к какой-то группе людей, носящих на коже такие же метки. Каждый общался с теми, кто не осудит за слова, написанные на лице. Курт не принадлежал ни к одной компании. Конечно, у него были друзья. Как и он, они имели слишком неординарные, полные ненависти метки, чтобы примкнуть к кому-нибудь. Мерседес Джонс с надписью «дива» вокруг носа. Рейчел Берри с огромными «выскочка», «всезнайка» и «диктаторша». Но Курт не возражал. Потому что они приняли его с этими большими словами по всему лицу. Педик. Леди. У него были друзья, но они не могли изменить слова на его коже, будучи слишком напуганными тем, что их собственные метки поменяются местами с его надписями. А если не произносить слова вслух, те никогда не изменятся. *** Солнце почти прожигало крышу автомобиля Курта, когда он выехал со школьной парковки. Репетиция в хоре - обычно лучшая часть дня - прошла ужасно, ужасно неправильно. Мистер Шустер распределил их на две команды - мальчиков и девочек, и сколько бы Курт не умолял учителя, тот не согласился определить его к девочкам. И уже перед тем, как Курт подошел к своей группе, он знал, какая реакция будет у парней. Они уставятся на него, не в силах отвести взгляд от слов на его лице. Курт был среди мальчиков с их «спортсменами» и «футболистами» как белая ворона. - Курт, что думаешь? - спросил Финн. Они все сидели в комнате, пытаясь придумать идею для выступления. Курт только начал открывать рот, чтобы ответить, как был прерван сводным братом. - Учти, что мы не хотим одеваться, как трансвеститы. Финн примирительно улыбнулся, но остальные восприняли эту шутку всерьез. - Да, - согласился Пак, один из тех парней, благодаря которым у Курта еще до хорового клуба возникло несколько новых имен. Слово «мусор» появилось именно из-за него. - Конечно, мы должны петь девчачьи песни, но это не значит, что мы должны по-девчачьи одеваться. Почему бы тебе не сделать что-нибудь полезное и не пошпионить за кем-нибудь, как ты. И Пак подмигнул. Курт знал, кого имел в виду тот, говоря «за кем-нибудь, как ты». Соловьев, их конкурентов на Отборочных. Они были из частной академии для мальчиков, и о них, как о любых учащихся такой школы, быстрее, чем молния сквозь воду, пробегали всевозможные слухи с частыми упоминаниями слов «геи» и «педики». Курт лучше, чем кто-либо, знал, что метки не всегда приятные. Что метки могут болеть. Вот как он казался на пути в Вестревилль, отчаянно пытаясь убедить себя, что ребята из хора ошибались. Академия Далтон была не школой для геев, а просто школой, где учились исключительно мальчики-подростки. И приехав туда, он не сможет решить ни одну из своих проблем. Но он все-таки проехал дорожный знак Вестервилля, потом Академии Далтон и свернул на длинную извилистую дорогу, ведущую к стоянке. Школа оказалась трехэтажным отреставрированным особняком с множеством балконов и окон на фасаде. С одной стороны здания находилась огромная труба, откуда шел дым. Курт поднялся по парадной лестнице, и тяжелые деревянные двери перед ним распахнулись. Тотчас толпа подростков в одинаковых пиджаках вывалила из здания, толкаясь друг с другом, и каждый устремился к своему автомобилю. А ведь еще не час-пик, заключил Курт, посмотрев на часы. Лица тех мальчиков были счастливые, улыбчивые, помеченные такими словами, как «талантливый», «богатый» и «одаренный». Что только подтвердило догадки Курта - эти ребята совсем не похожи на него. Однако он вошел в здание, и внезапно его подхватил поток учеников, стремившихся по своим делам. Они шагали нетерпеливо и целеустремленно, перебрасываясь словами на ходу. И вот тут Курт увидел его. Курт не знал, почему поймал его взгляд, почему бросился вслед за ним по коридору, чтобы окликнуть его. В этом мальчике не было ничего необычного - слова на лице только хорошие и приятные. Друг. Заботливый. Лидер. Такие же, как и у многих людей в коридоре, как и во всей жизни Курта. Но этот мальчик мешал ему мыслить здраво. - Прости, - сказал Курт, и мальчик обернулся, останавливаясь. - Привет, я могу задать вопрос? Я, я новичок здесь. - Это ложь была первой разумной вещью, которая пришла ему в голову. Несмотря на то, что его темные джинсы и пиджак всецело выдавали своего обладателя. Но мальчик только улыбнулся, протягивая руку. - Меня зовут Блейн. - Курт. - Пошли, - сказал Блейн, хватая Курта за руку, и потянул его за собой. - Я знаю короткий путь. И с этого момента изменилось все. От движения рук Блейна рукав его рубашки приподнялся, обнажая запястье, где чуть выше линии пульса ютилось слово «любимый». Такое же маленькое, как и у Курта. *** Это случилось несколько недель спустя после перевода Курта в Далтон. Одной из причин смены школы были новые слова, появившиеся на его коже. Отброс. Труп. А еще Курту не давало покоя маленькое слово на запястье Блейна. Когда они встречались в кофейне, то Курт внимательно, но незаметно старался увидеть ту надпись, желая, чтобы рукав задрался снова и продемонстрировал метку. Находясь в одиночестве, он думал, что же это может означать. Что за история у Блейна, какое прошлое? Почему люди не говорят, что любят его? Курту никто не говорил, потому что все боялись его реакции. Парней пугало то, что он может не так истолковать слова и набросится на них. А девочки беспокоились, что это разочарует его, что Курт не поверит им. Он знал это. Но, а Блейн? Он гей? Есть ли у него слова, похожие на те, которыми исписано тело Курта, но только скрытые, спрятанные, вытесненные более нормальными надписями, доставшимися ему от друзей из Далтона? Но Курт больше не видел то маленькое слово. А сейчас он в новом чистом пиджаке шагал по коридорам Академии Далтон рядом с Блейном. Их плечи несколько раз легонько столкнулись, когда они вместе вошли в класс. Находясь в этом месте, Курт чувствовал себя иначе: пусть его лицо резко выделялось на фоне других учеников, но никто здесь не смотрел на него с неприязнью, не шептал еще отвратительных слов, которые позже обязательно появятся на его коже. И Блейн был самым лучшим. Блейн Андерсон. Курт узнал, что это его полное имя. Блейн разговаривал со своими руками, пел, когда ему вздумается, и прикасался к плечам Курта вообще без всяких причин. - Удачи на французском, - сказал он, остановившись рядом с входом в класс. Сжав руку Курта, Блейн отпустил ее и поправил съехавшую на плече сумку. - Геометрия будет долгой, знаю, но подожди меня, и мы пойдем попьем кофе, хорошо? Я хочу поговорить с тобой кое о чем. Я хочу поговорить с тобой кое о чем. Курт не понимал, хочется ли ему петь или плакать, стоит ли ему радоваться или, наоборот, огорчаться. Он лишь улыбнулся и прошел в класс, оглянувшись через плечо на Блейна, который, бросив на него прощальный взгляд, исчез в коридоре. *** После урока по пути к стоянке Курт завернул в пустующий туалет на третьем этаже. Рассматривая свое отражение в идеально чистых зеркалах, он позволил себе представить, как грязные слова съеживаются, становятся все меньше и исчезают с тела насовсем. Но ничего не изменилось. Курт едва не засмеялся над своей глупостью. Даже когда ученики не оскорбляют его открыто, лицо не лжет. Слова не лгут. Помыв руки жидким мылом, он оторвал бумажное полотенце и тщательно вытер их. И когда Курт поднял голову, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале, то увидел его. Оно было едва заметное, буквально крошечное. Казалось, будто другие слова пытались подавить его, заставить выглядеть жалким. Однако маленькое немощное слово было. Курт чуть не уронил сумку. Потрясающий. *** Блейн вел машину, а Курт не мог найти себе места. Он сжимал свои ладони, стараясь сесть поровнее. Периодически, когда становилось неудобно, Курт опирался локтем о край окна и, забываясь, водил большим пальцем под нижней губой, над словом. Блейн бросал на него косые взгляды, но ничего не говорил, пока они не подъехали к кафе и не сели за столик с заказанным кофе. - Что случилось, раз ты так взволнован, Курт? - наконец спросил он. Курт, не выдержав, протараторил на одном дыхании: - Кто-то назвал меня потрясающим! Я не знаю кто, но он назвал! Смотри, Блейн! Оно прямо под моей губой! - Я знаю, - спокойно сказал тот. - Я знаю. - Подожди, что? - Курт помотал головой, стараясь избавиться от беспорядка в мыслях. - Ты знаешь? Ты знал, что оно было там? Как… я-я… я сам узнал о нем только после урока. - Нет, Курт… я…, - Блейн тяжело вздохнул и положил руки на стол. Рукава пиджака съехали, обнажив на запястье то маленькое слово - любимый - и привлекая внимание Курта. - Я знаю, кто назвал тебя потрясающим. Курт моргнул. - Правда? - Да. - Чт… в смысле, кто? Блейн закусил губу и провел рукой по волосам, частично разрушая укладку из геля. - Это очень неловко, - после затянувшейся паузы произнес он, дотрагиваясь до руки Курта и проводя большим пальцем по гладкой коже. - Но, Курт… ты гей? - Что? - О, боже, - Блейн быстро отдернул свою руку. Он сел как можно прямее, чтобы быть подальше от Курта, насколько это вообще возможно, не отодвигая стул. - Прости за это ради бога, я просто… увидел твои метки, Курт, и подумал, что ты должен им быть, но ведь я лучше всех должен знать, что эти надписи просто надписи, что они ведь ничего не значат! Мне так жаль, я пересек все границы! Не круто спрашивать другого парня, гей ли он. Прости. Прости меня. Он потянулся за своей сумкой, попутно пытаясь встать, но споткнулся и плюхнулся обратно на стул. - Блейн, - сказал Курт, аккуратно дотронувшись до его руки. - Блейн. - Мм? - взгляд того метнулся к лицу Курта, и в считанные секунды паника исчезла из глаз. - О. Курт кивнул. - Да, я гей. Обычно… никто просто не спрашивает. - Они всего лишь предполагают? - спросил Блейн, сжимая руку Курта. - Боже, я знаю, что это такое. - Ты… знаешь? - О, да, определенно, - кивнул тот, на мгновение прикрывая глаза, будто что-то вспоминая. - Те слова начали терять очертания спустя три месяца после моего перехода в Далтон. Но люди просто воспринимают это как должное, они не задумываются, что, может быть, ты получил эти метки на соревнованиях в средней школе, или дети обозвали тебя словом, которое вчера услышали от ругающихся соседей, даже не зная его значения. Это даже не ты, но эти метки просто не дают никому шанса быть собой. - Так ты не...? - спросил Курт, хотя уже был почти уверен в ответе. - Гей? Конечно, я гей. Курт выдохнул с облегчением. - Но это больно, когда все просто делают поспешные выводы, знаешь? Он кивнул, потому что знал. Потому что понимал. Блейн внимательно смотрел на него, изучая каждую черту его лица, словно ждал, что Курт заговорит. Внезапно он опустил взгляд на стол и очень сосредоточено начал рассматривать следы от кофейных разводов. Курт знал: так ведет себя человек, набирающийся мужества перед тем, как сказать что-то важное. Он также представлял, что может сейчас чувствовать Блейн. - Я… это я назвал тебя потрясающим. - Что? - и снова Курт не правильно среагировал, Блейн мог не правильно понять… - В смысле… я просто не… ты не… - Курт, успокойся. Прости. Я… я не имел это в виду. Курта будто ударили по лицу, но он сжал челюсть, не позволив себе сломаться. - А что ты имел в виду? - спросил Курт слабым голосом. - Ты… - произнес Блейн с хорошо различимой жалостью в глазах. - Я видел слова на твоем лице и видел, как ты борешься против этого, но все слишком трусливы, чтобы сказать тебе что-то хорошее и добавить новое слово. Я хотел помочь. Я хотел, чтобы ты почувствовал, что не все против тебя. - Он улыбнулся. - Потому что я не против тебя, Курт. Курт улыбнулся в ответ и сделал небольшой глоток кофе. - Спасибо. И даже если часть его хотела видеть Блейна не только как друга (и боже, другой мальчик-гей!), он искренне желал хотя бы этого. *** На следующий день, по пути на первый урок, Блейн, взяв Курта за локоть, потянул за собой в маленький уголок, откуда можно было наблюдать за другими учениками, оставаясь незамеченными. - Курт, - быстро проговорил он, отпуская его локоть и задирая рукав своей рубашки. - Я вчера сказал, что я гей, но я не показал тебе свои метки. - Блейн наконец справился с рукавом и разогнул руку. Курт увидел небольшое слово вокруг сгиба локтя. Пидор. Он не знал, что сказать. То, что показал ему Блейн, было очень личным и неприятным. В этот момент, глядя на слово, Курт почувствовал, что его новый друг доверяет ему, позволяя узнать нечто интимное, что видел далеко не каждый. И Курт был благодарен за такое откровение. Он коснулся рукава, закатанного до предплечья, и медленно потянул его обратно. Проведя большим пальцем по маленькому слову «любимый», Курт опустил руку и неуверенно улыбнулся Блейну. - Спасибо, что поделился со мной, - сказал он. - Я подумал, что ты оценишь это. - Я ценю. *** Несмотря на некую закрытость, Курт был принят в Далтоне довольно быстро. Он сначала не замечал, что, когда они с Блейном шли по коридорам, люди здоровались с ними обоими, а не только с Андерсоном. А еще Блейн заставил его прослушиваться в хор, чтобы Курт мог хотя бы отдаленно жить прежней жизнью. Хор был отличным. Хор был тем, что помогало ему. Школьное расписание было бесполезным и сбивающим с толку. Поэтому Блейн сначала убеждался, что Курт доберется из одного класса в другой вовремя, прежде чем самому идти на урок, и встречался с ним в обеденный перерыв, всегда нагружая его поднос большим количеством еды. Курт не размышлял над этим, пока не увидел крохотное слово, расположенное между мизинцем и указательным пальцем. И тогда он подумал, что, возможно, такое поведение со стороны Блейна не совсем нормально для друзей. Простое слово, желанное в течение длительного времени, казалось странным, едва ли не фантастическим. Занят. Курт старался не думать об этом, даже когда чувствовал, что Блейн, взяв его за руку по пути от кофейни к машине, большим пальцем медленно поглаживал то место, где находилось слово. А оно продолжало расти. Каждое утро Курт стоял перед зеркалом и, прежде чем одеться, измерял пальцами размер слов, чтобы понять, какие из них увеличились, а какие уменьшились. И та надпись становилась все больше. Когда он впервые увидел ее, метка была расположена в складке кожи между двумя пальцами. На следующий день пара букв уже вылезала, если Курт сжимал кулак. На следующей неделе слово занимало уже всю верхнюю часть его кисти, отталкивая другие надписи в сторону, чтобы освободить себе место. Это волновало его. И беспокоило, что люди делали очередные нелепые предположения, просто увидев еще одно ничего не значащее слово на его коже. Но он так сильно хотел, чтоб это было правдой. Хотел быть с кем-то. А именно, Курт хотел быть с Блейном. Но не мог рассказать ему. Не мог показать слово, потому что оно слишком много значило. Иногда, рассматривая метку, Курт чувствовал себя виноватым. Ведь Блейн показал ему то слово на сгибе локтя. Но все же это были разные вещи. А потом Курт понял, что должен поговорить с Блейном, потому что появилось новое слово. Мой. ***