вселенная ошибается

покупаю кофе в автомате на третьем этаже в торговом центре сразу после учёбы, а потом сижу в коридоре, ровно там же, где мы сидели каких-то полгода назад, и пытаюсь вычислить примерную дату своего рецидива, к которому я почти стремительно и не совсем верно приближаюсь. сегодня холодно. совсем так по-зимнему; напоминает времена, когда приходилось идти до школы пешком, а тебе — просить маму, чтоб подвезла, и плевать, что до места учебы тебе едва ли больше десяти метров — всё это заставляло меня улыбаться. напоминает запотевшие стёкла очков, обмороженные руки, кожа которых покрывалась красной корочкой, и которую я вместо лечения сдирала давно отросшими уродливыми ногтями, но кто из нас беспокоился о чем-то, кроме двоек по математике, ухудшающегося психического состояния и давно зажившего разбитого сердца (а когда-то и вовсе не сломанного, лишь слегка поцарапанного)? где это всё сейчас? у меня от мамы осталась красная помада, щеточка для бровей и сто лет как засохшая тушь для ресниц, которой она пользовалась только по праздникам или когда хотела быть кем-то другим на мгновенье, но на моих губах обычно бесцветная гигиеничка, которая съедается несколько раз за пару часов, пока я сижу в этом белом снаружи и разноцветном изнутри здании и влюбляюсь в происходящее, даже если усталость готова свалить меня с ног. красная помада — это немножечко ты. ты, твоя линия рта, та рубашка с воланами, гель-лак, некогда любимое и дорогое вино, кровь в шприце, пробирке, где-то под ногтями или просто у меня на руках. она нужна мне, я бы хотела стать хотя бы на один чёртов миг более, чем цветной, но целоваться с парнем станет совсем неудобно, а целоваться я, знаешь, люблю. и я люблю конфеты, долгие прогулки у меня по проспекту, пересматривать любимые сериалы по двенадцатому с половиной кругу, разговаривать по телефону позднее полуночи, писать рассказы и давать себе шансы на реализацию, постепенно вытаскивая их «из шкафа», но приходится жить совсем по-другому, ты замечала? приходится делить всё в этой чёртовой жизни на до и после, и больше не искать причины того, почему в после кого-то не оказалось, хотя я бы хотела. хотела бы знать, почему ты так легко меня отпустила, а моя мать меня бросила, однако давать ответы на интересующие вопросы — это не наш с тобой стиль (и не стиль моей мамы, и не девочки, которая наконец-то начала носить шапку спустя бесконечно-больные-и-долгие столетия). я покупаю кофе на последние деньги, думаю о том, что нужно бы заказать книгу, а ещё купить скольким-то-там подарки, и выучить анатомию, и повторить генетику, и сходить на пересдачу по грёбаной истории, в изучении смысла которой не то чтобы есть хоть какая-то суть, однако я хотя бы пытаюсь. иногда у меня получается. иногда я даже не помню твоего имени, и к чёрту то, что тебя зовут точно так же. к чёрту то, что мы когда-то были похожи на столько, что руки тряслись. к чёрту когда-то существовавших нас, не так ли? парень хочет отдать мне свою рубашку, но она в клетку, а клетка мне не идёт, хотя я бы хотела забрать твою. та рубашка, которая красно-чёрная, мягкая, и носит она множество дорогих мне воспоминаний, а тебя уже давно для меня нет во всех грёбаных смыслах (или всё же меня для тебя?), и я пытаюсь не думать, почти пытаюсь не паниковать, мои пальцы просто хотят запутаться в его пуговицах, а потом в руках, а после, может быть, в волосах (и наши души переплетутся благодаря тяжелому-смешанному-такому-распыляющему-нас дыханию). мои пальцы хотят его, однако моя память жива. в моей памяти ты, обещанные письма, которые я даже не начинала писать, дневник, запись в котором я не могу закончить с октября, протертые дырки на коленках джинсов, сирень, чья-то аллергия на неё, чересчур сладкий чай, перманентная заварка в кружке в шестьсот двадцать миллилитров, которую я кому-то-там отдала. всё это важное или неважное вовсе, я чёрт знает, для чего это всё хранить, но у меня даже с моим объёмом-то информации не получается это всё перекрыть. хочешь узнать, скучаю ли я? я скучаю. вот только человек, которым ты стала теперь, мне незнаком, — и я по нему не. и я не скучаю по прошлому. (иногда получается в это даже поверить.) иногда даже не хочется прикасаться к бутылке, хотя чаще всё-таки да, чем нет. и выкрасить губы в красный тоже да. и вернуть маму назад. и кого-нибудь ещё, кому не наплевать. а может быть, нет. может быть, это просто слишком обледенелые ветви деревьев, фотографии которых я делаю да никуда не выкладываю. может, я просто хотела бы тебе рассказать, что нового и почему всё это произошло/продолжает происходить, а тебя нет. тогда какой в этом смысл? (совсем скоро долбанные годовщины, первые улыбки, чьё-то застывшее в том коридоре лицо. скоро с ног сносящая боль, к которой никто не был готов. скоро праздник. а нас уже нет. это нормально.) /и кофе в пластиковых стаканчиках такое же дерьмо, как и вся моя жизнь, но не то чтобы ты не знала об этом заранее. извини. это вина не моя. во всём виноват только ветер — хотя руки почти перестали дрожать. всё хорошо. я умею справляться./