о любви в двух словах

— эй, хен, — бросает Намджун, — айда гулять. на часах девять вечера, за окном майский закат, и Сокджин сопротивляется приличные десять минут, хотя в мыслях уже примерно прикидывает, что можно накинуть и насколько холодно ему будет в той черной кофте, которая, постиранная, висит на спинке стула. когда Намджун уже буквально канючит, он закатывает глаза и выдает ленивое "ну ладно, пошли, но-" — договорить не успевает, его буквально сносит намджуновым ураганом, и он едва успевает уговорить его подождать, чтобы переодеться. не выходить же в пижаме. они гуляют по вечернему парку, в котором из народу — маленькие кучки молодежи и старички, выгуливающие собак, никто их не узнаёт и не смотрит на них, и потому они держатся за руки — инициатива Намджуна. Сокджин, смущенно морща носик, первые секунды пытается вырвать ладонь, но ее лишь сжимают крепче и на ухо урчат: "не стесняйся, хен, чего такого?". Джину кажется, будто взгляды всех редких прохожих сейчас направлены на их сцепленные руки, но Намжун старательно отвлекает его от этих мыслей разговорами о прошедшем дне, о последнем камбэке и о наброске песни про Сеул, который он хочет выпустить однажды, возможно, даже в микстейпе. мягкий низкий голос Намджуна расслабляет — настолько, что Сокджин, задумавшись, переплетает их пальцы, не замечая вызванную этим улыбку на чужом лице. они возвращаются к общежитию ближе к десяти, и Сокджин тормозит у самых дверей, внезапно заявляя, что он хочет перекусить. — хен, ты такой ребенок, — недовольно ворчит Намджун, но его выражение лица тут же меняется, когда он слышит тихое "я не ел со вчерашнего вечера". — почему ты сразу не сказал! снова загнался с тренировками? я тебе уже говорил, чтобы ты нормально питался, и не смей ничего говорить про диету, сейчас ты ешь даже меньше, чем тебе положено! черт, хен... Сокджин улыбается извиняюще и, потянувшись вперед, оставляет легкий поцелуй на щеке . — не сердись, Намджун-а, — и он почти не сопротивляется, когда чужие руки разворачивают его спиной и прижимают к груди. — малыш, я просто переживаю, — устало произносит Намджун, положив голову на сокджиново плечо. — ты такой худой... — йа, Ким Намджун, я старше тебя на два года! уважение! — предлагаешь называть тебя "малыш-хен"? — он буквально чувствует чужую ухмылку и резко поворачивается, намереваясь толкнуть недовольно издевающегося лидера, но тот изворачивается и, не прекращая улыбаться, машет рукой, отпрыгивая на несколько шагов в сторону. — хен, пошли до круглосуточного! ох, я хотел сказать малыш-хен. — Ким Намджун! ему не оставляют выбора — и Сокджин срывается на бег. наперегонки они добираются до ближайшего магазина за углом — Намджун тормозит перед самой дверью, и Джин едва не врезается в него, тормозит буквально в последнюю секунду и, не устояв, падает на него, по инерции обхватив руками поперек груди. — мой малыш учится ходить? — намджуновы ладони тут же накрывают его пальцы, держат крепко, не давая упасть. — прекрати издеваться! — не могу удержаться, хе-е-е-ен, — тянет Намджун довольно, и от кары небесной его спасает только то, что он проскальзывает в магазин, а перед кассиром позориться как-то не очень хочется. в магазине они пробыли недолго — Намджун пытается настаивать на том, чтобы купить что-то нормальное, приготовить и поужинать, но Сокджин, состроив недовольное лицо, выдает: "слушай, мне так лень", из-за чего намджуново лицо тут же удивленно вытягивается. — тебе? лень? готовить? я не ослышался? — не делай из меня прирожденного повара, — закатывает глаза Сокджин, толкнув его в плечо. — я люблю этим заниматься, но от всего на свете нужен перерыв. и сейчас я хочу просто перекусить чем-нибудь... смотри, йогурты! Намджун пытается сопротивляться и орудует великим аргументом "йогурты — это не еда, хен", но сдается, едва Сокджин губы надувает жалобно, будто ребенок, и капризно дергает за рукав куртки. — а кто говорил, что взрослый весь такой из себя? — хмыкает Намджун, хватая несколько злаковых батончиков. — м, хен? — отстань, — фыркает Джин и тут же подпрыгивает на месте, резво кидаясь к одному из стеллажей. — Намджун! — нет. лидер хмурится и качает головой, сложив руки на груди, когда сокджинова рука тянется к мармеладным веревочкам, лежащим в яркой упаковке на полке. — но... — нет. не-а. ни за что. мы и так фигню какую-то сейчас есть будем, а ты еще и мармелад хочешь взять. — пожалуйста? — нет, хен. — а за поцелуй? Намджун колеблется и сомнение тенью пробегает по его лицу, но он тут же собирается с собой и твердо отвечает: — не-а. — а за пять? — Сокджин все-таки хватает мармелад с полки и подходит ближе, просяще заглядывая в глаза. — и за десять нет. — а если... Джин подскакивает к Намджуну и, краснея мгновенно, шепчет ему что-то на ухо, спотыкаясь на середине слова и тут же отшатываясь, смущённо смотря в сторону и поджимая губы. Намджун невольно расплывается в широкой довольной улыбке — хен выглядит таким нежным и стеснительным, что он сдерживается от того, чтобы поцеловать его сейчас везде, туда, куда физически вообще возможно. — ты даже не договорил. — я... все, хватит, — Сокджин машет рукой и понуро идет к стеллажу со сладким. — ты победил. Намджун подлетает мгновенно, не удержавшись, чмокает в макушку и, перехватывая ладонь, тянет за собой, оглянувшись, чтобы в памяти зафиксировать мгновенно расплывшегося в улыбке хена. — и всего-то нужно было покраснеть, Намжун-а? — если потом живот болеть будет, не жалуйся, — Джин хихикает. знает, как его парень перед ним слаб. они расплачиваются быстро и почти выходят из магазина, как вдруг Намжун останавливается у самого входа и смотрит на хена взглядом, который можно расшифровать лишь как "у меня есть безумная и тупая идея, и ты не можешь отказаться". — что ты... Джин замечает, куда Намджун бросает взгляд, улыбаясь игриво, и тут же шокированно мотает головой. — что? нет. ты придурок? нет! тебе десять лет что ли? Намджун, никогда, ни за что! Намжун-а! — Намджун-а-а-а-а! — кричит Джин через полчаса, вцепившись до боли в ручку. — только попробуй отпустить ее, я тебя убью! — да ни за что на свете, хен! Намджун хохочет, разгоняясь, управляя украденной тележкой, как будто настоящий гонщик. они летят вниз по улице, и их смех и вопли наверняка перебудили уже пол-района — но разве влюбленным есть вообще дело но целого мира? — Намджун-а-а-а! — Джин достаёт верхней возможной ноты и его крик обрывается, когда Намджун сворачивает, едва не врезавшись в дерево, в самую последнюю секунду, и затормаживает резко. покачиваясь, Джин вылезает из тележки и пытается броситься на Намджуна, но ноги не держат — он падает из-за закружившейся головы, но его успевают поймать, а в следующую секунду они уже оба, раскинув руки в стороны, лежат на траве, а над ними — ночное небо. темное, Сеульское, не такое красивое, как было бы в маленьких городах или вообще в деревне. — чертова столица. звезд не видно, — бормочет сонно Сокджин, и прижимается к теплому намджунову боку. — почему же? я вот вижу одну, например. Сокджин поднимает глаза недоумевающе и замирает, видя блестящий взгляд Намджуна, направленный на него одного. прижимаясь к его губам, он почти что плачет. на дисплее телефона высвечивается "два ноль девять", когда они добираются до общежития — Намджун довозит дремлющего Сокджина в тележке, и, клятвенно пообещав утром вернуть ее в магазин, тянет хена домой. подъем по лестнице немного взбадривает и, вваливаясь в квартиру, Джина уже почти не клонит в сон. он принимает душ наскоро и уже собирается вылезать, как дверь ванны раскрывается и в нее проскальзывает Намджун, сбрасывая на ходу футболку. — потеснишься, хен? — хмыкает он, забираясь под душ, и Сокджин лишь смущенно отводит глаза. распаренные после теплой воды, они выбираются только через полчаса и Сокджин, снова разморенный, покорно позволяет Намджуну натянуть на него футболку, только потом, заглянув в зеркало, обнаружить, что это намджунова футболка, с дерзким "fxxk it" на всю грудь. рассмотреть не успевает, и позлиться тоже — его выталкивают из ванной, и возмущение приходится проглотить, чтобы не разбудить видящих десятый сон мемберов. (тем более, что Джину очень даже нравится в вещах Намджуна) в своей кровати Сокджин совершенно внезапно обнаруживает спящих втроем Юнги, Хосока и Чонгука, и, улыбнувшись тому, как сладко выглядят его донсены, он забирает аккуратно свою подушку из хосоковых рук и, помедлив, идет в направлении другой комнаты. Намджун на стук отвечает сразу — будто бы ждал. его волосы мокрые и лежат на голове неряшливо, выглядит он таким домашним и к р а с и в ы м , что Джин невольно залипает на несколько секунд. — ты чего? — там... занято, — буркает Сокджин и проскальзывает в комнату, не оставляя даже выбора. не то, чтобы Намджун над ним вообще раздумывал. в намджуновой кровати тепло, и Джин раскрывает пакет с забытой купленной едой, пачкает губы черничным йогуртом и протягивает его плюхнувшемуся рядом Намжуну. тот бутылочку игнорирует, предпочитая ей сокджиновы губы, поглощая удивленный писк, и, отодвигаясь, облизывается довольно. — вкусно. — иди ты, — буркает Сокджин, откусывая кусочек от злакового батончика. — больше не буду делиться. — и не надо. они досматривают последнюю серию "небесного замка" на намджуновом ноутбуке, и Джин, доедая последнюю ленточку мармелада, плачет Намджуну в грудь, и тот поглаживает его по плечу, шепча успокаивающе что-то. — почему все так несправедливо? — бурчит Сокджин, вытирая последние слезинки. — почему мир так жесток? — ну, не все так плохо. в принципе, все ведь отчасти хорошо закончилось. верно? — да, но... — он вздыхает тоненько и прижимается ближе, переплетая их пальцы. разморенный и сонный, он чрезвычайно тактильный и нежный. — Хена... и эта репетиторша в конце... и вообще... грустно это все. люди иногда бывают... ужасны, понимаешь? — понимаю. — даже по отношению к нам, — устало произносит Сокджин, закрывая глаза. когда через окно пробиваются первые лучи восходящего солнца, Намджун целует заснувшего Джина в макушку и шепчет: — я спасу тебя от каждого, кто может сделать тебе больно, малыш. обещаю.