Liebestraum

Дорога домой никогда не занимала у Отабека больше получаса: из-за вечерней тренировки он успешно пропускал час пик и мог наслаждаться пустыми улицами. Но сейчас, уставившись на светофор в ожиданиии зелёного, он думал о том, как медленно тянется время. И раздражался всё больше. Мобильный интернет подгрузил сообщение от Юры и отвалился, так и не закончив с прикреплённым видео. Отабек не мог вспомнить, когда в последний раз пополнял счёт, но всё равно мысленно проклял такую жизненную несправедливость. Будь у него интернет, он бы остановился при первой возможности и влип в экран. Вместо этого он нервничал из-за слишком медленного движения и чёртовых светофоров, которые как назло загорались красным. На стоянку у дома он зарулил раздражённый и вдвойне уставший. Быстро закрыл машину, включил сигнализацию и едва не вприпрыжку помчался к подъезду. Уже стоя в грёбанной-медленной-жестяной-коробке лифта, прислонившись к задней стенке, он думал о собственной ничтожности. Так спешить из-за видео, которое всё равно никуда не денется, мог только кретин, и Отабек определённо был достоин этого звания. Едва переступив порог, Отабек уткнулся в смартфон, уже подключившийся к домашнему вай-фаю. Видео длилось всего тридцать одну секунду, а потому прогрузилось мгновенно: Отабек так и стоял в кроссовках и с сумкой на плече, мигом о них забыв. Он ткнул на воспроизведение и замер: на экране был Юра. В чёрной тренировочной футболке и узких штанах, в перчатках, с волосами, затянутыми в куцый хвостик. Он долго заходил на прыжок вдоль длинного борта, и Отабек мгновенно сообразил, что именно увидит в следующие секунды. Тройка вперёд-наружу, идеальное внутреннее ребро и мощный толчок зубцом: Юра прыгнул так легко, будто это ничего ему не стоило. И приземлил в идеальный докрут, выехал чисто и длинно, победно вскинув руки. Всего за три недели после огромного перерыва Юра восстановил свой четверной флип. Если это не было подтверждением его таланта и желания побеждать, то Отабек ровным счётом ничего не понимал в фигурном катании. Пересмотрев видео ещё раз, Отабек наконец вспомнил, что нужно хотя бы разуться. Бросил сумку, стащил кроссовки и снова залип в экран, раздумывая над ответом. С тех пор как Юра возобновил тренировки, им стало сложнее находить время на созвон, вот и сейчас в Питере был вечер, а контакт — в оффлайне. Отабек не придумал ничего лучше, чем написать честное: «Ты потрясающий!» и отправить, не позволив себе изменить формулировку на что-то более нейтральное. Отабек, пересмотрев прыжок ещё пару раз, отложил телефон и направился в душ. Уже там, обессилено стоя под тёплой водой, прислонившись лбом к мокрому кафелю, он вынужден был признать: после поездки в Питер его крыло пуще прежнего. Теперь он дёргался от каждого сообщения в мессенджере и ещё больше думал о Юре, из-за чего стал рассеянным и до противного несчастным. Жизнь в родном городе, работа и условия тренировок перестали казаться ему сносными, а вечная мантра «всё пройдёт» теперь вызывала лишь тошноту. Да что там, это случалось с ним постоянно! После каждой поездки в Питер, после каждого проведённого с Юрой отпуска его лихорадило — он успел позабыть, насколько сильно. В этот раз он то ли утратил привычку, то ли получил передоз, но было ещё больнее. Может, из-за слов Юры, сказанных в аэропорту, которые давали Отабеку призрачную надежду? Он не знал, но маялся, и в голове его зрела мысль, посеянная Фельцманом на последней тренировке в Юбилейном. — Подумай вот о чём, — сказал тогда Яков, пока Юра и Дара возились на льду, выправляя финальную позу в короткой. — Тебе нужен опыт, чтобы стать настоящим профессионалом, пройти весь путь от ассистента до старшего тренера. В Казахстане тебе это не светит. — Разве у меня есть варианты? — Стал бы я просто так болтать? — хмуро зыркнул Фельцман. — Предлагаю: место младшего ассистента у нас в академии. Пройдёшь как иностранный специалист, рекомендации дам, а задатки у тебя есть — потянешь, не сомневаюсь. Ну? Отабек тогда обещал подумать и честно думал, разрываясь между налаженной обыденностью с несбыточными мечтами и шансом, выпадающим лишь раз в жизни. Стать протеже великого тренера, работать по одной из лучших систем подготовки, переехать в Питер и, в конце концов, жить с Юрой в одном городе, видеться чаще, чем когда-либо — это ли не счастье? С другой стороны, Отабек понимал: просто не будет. Переезд в Россию никак не сочетался с Дарой. Даже если бы она была готова броситься в эту авантюру с головой, едва ли она могла себе это позволить. Пусть Яков и заверил, что для неё будут созданы все условия. Тем не менее, всё говорило о том, что вариант с Питером — лучший из возможных. Все наивные планы Отабека по развитию фигурного катания в Казахстане давно уже не имели ничего общего с суровой действительностью: отсутствием поддержки властей, финансирования и тренерских ресурсов. Даже он сам, неопытный и понятия не имеющий, как работает административная часть, просто не потянул бы. Это был тупик для Отабека как профессионала и как мечтателя. Всё, что его держало — родители, которые примут любое его решение, Дара и страх перед неизвестностью. В Питере был Юра, и одного только этого хватало, чтобы сорваться с насиженного места. О чём бы он ни говорил тогда, в аэропорту, это мало что меняло: Отабек очень хотел просто быть рядом, ведь на расстоянии в тысячи километров уж точно ничего и никогда не изменится. Возможно, не случится перемен и так, но Отабек никогда этого не узнает, если не попытается. Стиснув зубы, Отабек выкрутил вентиль с холодной водой на полную. Ледяная вода обжигала не хуже кипятка, и так же не приносила облегчения. Пора было на что-то решаться. *** — Скорее бы этапы дали, — вздохнула Дара. Спустя три недели после возвращения всё успело вернуться на круги своя, утрястись и приесться: ранние утренние тренировки, дневная хореография и второй лёд поздним вечером, с обязательным затиранием следов от лезвий в конце. Отабек немного поменял расписание, максимально использовав методики Фельцмана в подготовке к сезону, но возможности значительно уступали желаемым условиям. Приходилось довольствоваться малым. — Главное, чтобы тебя не заслали в Австралию, — пошутил Отабек, прекрасно зная, что не зашлют: в федерации пока ещё умели считать цену на билеты. К тому же, конкуренция в юниорской сборной Казахстана не была настолько жестокой, чтобы заявлять спортсменов на этап в другом конце мира из-за нехватки мест. Да ещё и Зарина, прежде основная соперница, уже перешла во взрослые. Отабек почти ничего у федерации не просил: им нужны были любые из европейских и азиатских этапов, лишь бы не два подряд. — Если забыть о деньгах, то я бы хотела, — мечтательно улыбнулась Дара. — А ещё о джетлаге, — подхватил Отабек. — И визе. — В общем, никакой мне Австралии, — уже без улыбки подытожила она. Дара балансировала на правой ноге, стоя на двух перекрёстных цилиндрах, и Отабек готовился подхватить её в любую секунду. Но вестибулярный аппарат у неё был отменный, так что оставалось лишь ждать, когда придёт время сменить ногу на левую, и быть рядом. Отабек ожидал информацию по этапам ещё позавчера, терроризируя родную федерацию с завидным упорством. Имея отходной путь и чёткую цель, Отабек перестал нежничать и стесняться в требованиях. В конце концов, его нужды не шли ни в какое сравнение с тем, что ему когда-то было обещано и не выполнено. Он уже начал считать Питер отходным путём, и это даже перестало пугать. Чем больше он думал, чем больше в его голову приходило идей, как это всё провернуть, тем менее невозможным это казалось. — Ай! Он отвлёкся и едва успел схватить Дару за руку. Вздёрнул её на себя, помогая восстановить равновесие, и сам испугался: чуть было не проворонил. — Извини, — сказал он, ослабляя хватку. Дара помотала головой: — Спасибо, что поймали. Дара благодарно улыбнулась, навалилась всем своим незначительным весом на его руку и сменила ногу. Отабек ещё раз себя укорил: нельзя и дальше витать в своих мыслях. Нужно либо раз и навсегда отказаться от этой идеи, либо начать действовать прямо сегодня. За окном таяло солнце, заходя за горизонт и городские высотки. Ветер из-за опущенного стекла трепал волосы и приносил прохладу, которой так не хватало днём. Сегодня пришлось заканчивать раньше, чтобы работники успели смонтировать сцену для субботнего концерта. Поэтому Отабек делал крюк, чтобы завезти Дару домой: забрать её не успевали, а отправлять одну на метро Отабеку не хотелось. Плюс двадцать минут к обычному маршруту его не тяготили: спешить было некуда. К тому же, ему было чем заняться в пути: чтобы дозвониться до главы федерации, одной попытки, как всегда, было недостаточно. И Отабек наяривал, выводя секретаршу из себя и чувствуя злость пополам с азартом. — Да? — А это снова я, — весело заявил Отабек. — И мне бы ваше начальство. Опять. Вопрос жизни и смерти, знаете… всё тот же, да. — Пятнадцать минут до конца рабочего дня, вы же должны понимать… — Я понимаю, — перебил Отабек, чего никогда бы не позволил себе раньше. — Именно поэтому вас беспокою. Информацию обещали позавчера, даже не сегодня и не вчера. От этого зависит график тренировок, документы и деньги федерации, в конце концов. В канцелярии отмалчиваются, так соедините меня с Алмасом Абишевичем — и дело с концом! — Секундочку, — устало вздохнула женщина по ту сторону трубки. Послышался шум и неразборчивые голоса — наверняка секретарша говорила ни с кем иным, как со своим начальством. Отабек зло фыркнул, решив про себя: если его пошлют в пятый раз за день, он начнёт названивать Сагинтаеву на личный номер. И пусть можно подождать ещё дня три без большого ущерба для тренировочного процесса, пусть им руководила скорее вредность, чем здравый смысл и острая необходимость, он готов был пойти и на это. — Алтын? Ну чего тебе неймётся, завтра получил бы официальное письмо, обрываешь телефон приёмной… — Боюсь, оно сгинуло бы в спам-фильтре, — нагло заявил Отабек, прекрасно понимая, что собеседник едва ли его поймёт. Да и письмо обещали вчера утром. — Теряется время. Скажите уже, какие у нас этапы, и я перестану названивать! — Время, время… — проворчал он. Послышался шелест бумаги. — Словакия и Чехия. Всё, доволен? — Спасибо вам за помощь и участие, — не без сарказма протянул Отабек. — И всего доброго! И, не дожидаясь ругательств в ответ, сбросил вызов. Только тогда заметил, что его трясёт: совсем не привык разговаривать в таком тоне с кем бы то ни было, тем более — с главой федерации. — И где? — подала голос Дара. Она напряжённо смотрела на него. — Словакия и Чехия, первый и шестой. Нас устраивает. Дара принялась рассматривать календарь на телефоне. Отабек и так прекрасно знал, в каких числах будут этапы: двадцатое августа — первый, вторая неделя октября — второй. Месяц перерыва между этапами и так же — до финала, если Дара пройдёт. Очень затянуто, но лучше, чем два подряд. Дара отметила что-то в телефоне и снова уставилась на него — Отабеку под её взглядом стало неуютно. — Ну что? — нетерпеливо спросил он. — Вы изменились с тех пор, как мы вернулись, — сказала она, и в голосе её слышалось одобрение. — И в чём же? — Кроме плохого настроения… — протянула Дара. — Раньше вы бы просто ждали, пока они не решат нужным сказать: время ещё терпело. А сейчас… это было круто. Отабек усмехнулся. Дара как всегда была права и проницательна, это даже перестало его удивлять. Возможно, он зря переживал, не зная, как спросить о возможном переезде, и как она к нему отнесётся. До дома Дары оставалось минут десять, и не было лучшего времени, чтобы заговорить с ней о Питере. Поэтому Отабек сказал: — Если бы я решил финансовый вопрос, ты бы хотела тренироваться в Питере? Вопреки его ожиданиям, Дара не удивилась, даже не попыталась сделать вид. Будто только и ждала, когда он наконец созреет. Она даже не начала с расспросов, чтобы выяснить всё от начала до конца, и после дать ответ. Не медля ни секунды, Дара уверенно сказала: — У вас — хочу. И тогда, впервые за три недели, к Отабеку пришло осознание: он и сам хотел этого больше всего на свете. И готов был пройти через все бюрократические круги ада, только бы всё устроить. *** Выбить из федерации финансирование оказалось куда сложнее, чем информацию по этапам. Ничего другого Отабек и не ждал, поэтому поднял все свои знакомства, открыл в себе невиданные глубины наглости и жёсткости, и к концу недельной осады сопротивление пало. Дара была членом юниорской сборной, так что она имела право получать деньги, положенные ей по бумажкам. И даже сверх того: Отабек знал о существовании инициативы по поддержке молодых спортсменов, выплаты по которой производили нехотя и чаще всего в собственный карман. Но своё стребовать он всё-таки смог и получил гарантию от минспорта: Даре Исаевой будет оплачена подготовка в Санкт-Петербургской академии чемпионов, как только она покажет результат международного уровня в юниорской серии Гран-при. И на этот раз это не было пустым обещанием. В спорткомплекс, на подкатку детишек, Отабек вернулся вымотанным и измочаленным, но безумно довольным собой. Внезапный звонок от Юры только улучшил его настроение. И даже в безумной спешке перед началом занятия Отабек не смог отговориться делами. — У меня есть пятнадцать минут до подкатки, так что я буду переодеваться и слушать тебя, хорошо? — Занятой человек, — хмыкнул Юра. Отабек включил видео, заулыбался в камеру — Юрка был взъерошенный и раскрасневшийся, явно только после тренировки. — А я вот только отстрелялся, выслушивал «комплименты» от Лилии Михайловны. Он закатил глаза, намекая, какого рода были те самые комплименты. Отабек едва сдержал смех, устанавливая телефон так, чтобы камера не смотрела в потолок. В этом ему помогла кружка недопитого кофе. — О, а ты где переодеваться собрался? — Это тренерская, сейчас кроме меня никого, а времени на раздевалку нет. Отабек отошёл вбок от камеры и стащил с себя футболку. Времени и впрямь было в обрез: очень уж долго пришлось ждать сильных мира сего, а потом обсуждать финансирование. — Ясно. Я прям совсем не вовремя… ну и ладно. В общем, я сегодня к новому психологу иду — ну, не к казённому из сборной. Лилия Михайловна порекомендовала, говорит, с её ученицами работал. И вот… — Стрёмно? — спросил Отабек, заглядывая в экран. На Юркином лице легко читалось волнение, обречённость и крайняя степень нервозности. Отабек был очень рад: Юра действительно прислушался к его совету, данному в ту ночь, когда они наконец-то нормально поговорили. Это очень много для него значило. — Стрёмно, — вздохнул он. Отабек потянулся через стол, чтобы взять сумку с тренировочной одеждой. — Если спец хороший — оно того стоит. Лучше, чем изводить своих тараканов в одиночку. И потом… — Отабек быстро натянул футболку из комплекта термобелья. — Всегда можно отказаться, если тебя что-то не устроит. — А ты в хорошей форме, — сказал вдруг Юра, резко переводя тему. — К шоу готовишься, что ли? Отабек немного смутился: устроил как бы невзначай стриптиз. Хотя Юру это, кажется, ничуть не возмущало, да и вряд ли интересовало — и ладно, как уж получилось. Время неумолимо заставляло спешить. — Какие там шоу… Во-первых, вот-вот начнётся сезон, и у Дары первый этап уже двадцатого августа. Во-вторых, сам подумай: кому я теперь нужен? — Ты не прав, — категорично заявил Юра. — С руками тебя не оторвут, но на пару-тройку шоу пригласят легко. В Японии тебя любят. А как напомнишь о себе — завалят предложениями, вот увидишь. Было бы желание… Отабек задумался, натягивая штаны. Шоу были неплохим средством заработка, и если раньше Отабека останавливало нежелание цепляться за уходящий поезд спортивной карьеры, что было довольно глупо, то теперь… Теперь он даже мог выкроить время, особенно если позволит график, и Дару можно будет оставить под присмотром Фельцмана. Если Юра прав, и про Отабека ещё не совсем забыли, то действительно: «было бы желание». — Эй, ты куда делся? Ладно, не хочешь про шоу, давай про юниорский Гран-при. Составы пока не объявляли, но вы ведь уже знаете, куда вас? — Ты не представляешь, как я их достал, чтобы поскорее узнать, — не скрывая удовольствия, проговорил Отабек. — У нас первый и шестой, оба в Европе. — Будет возможность — заезжайте к нам, хоть на чуть-чуть. Юра прекрасно понимал, что едва ли у них будет свободное время, которое можно так просто выбросить из тренировочного процесса. Но он не знал, что план Отабека касался чего-то покруче, чем случайная пересадка в Санкт-Петербургском аэропорту или приезд на пару дней. Отабека терзало желание рассказать, и вместе с тем ему стало страшно: вдруг потом не получится? И ещё хуже: что, если Юра совсем не обрадуется, скажет, что это какая-то блажь? По правде, Отабек не верил в то, что Юра может отреагировать как-то иначе, чем заорать от восторга, но страх его был иррационален и глуп. — Посмотрим, — туманно ответил Отабек. Взглянул на часы и поморщился: — Блин, время… — Уже? — выдохнул Юра, Отабеку показалось — расстроенно, он приник к телефону, чтобы рассмотреть получше. — Ну, ладно. Удачи, что ли. — Тебе удачи, Юр. Ничего не бойся… и я горжусь тобой. Ты молодец. Юра передёрнул плечами и через силу улыбнулся. Он действительно очень переживал, оно и понятно: кому понравится изливать душу незнакомому человеку? Тем более Юрке, такому закрытому и раздражительному. И всё-таки это было необходимо. — Напиши потом как прошло, — попросил Отабек. — Напишу, — пообещал Юра и сбросил вызов. Настроение Отабека окончательно поползло вверх: день выдался замечательный. Он наконец-то договорился о финансировании, услышал Юрку и просто был очень воодушевлён тем, как всё складывалось. Так он думал ровно до тех пор, пока на вечернюю тренировку Дара пришла не одна. Мать Дары уже стояла у бортика, когда Отабек выполз из тренерской, сонный и помятый. Малышня так его уработала, что он даже умудрился два часа поспать, дожидаясь вечерней сессии с Дарой, и пропустить её разминку. — Добрый вечер, — сказала она, и резкий тон ему совсем не понравился. А ещё Отабек с удивлением понял, что совершенно не помнит её имени и отчества: за всё время мать Дары ни разу не появилась на катке, никак с ним не связывалась, и даже разрешение на сопровождение Дары в Питер принесла её дочь. И вот теперь она стояла, скрестив руки на груди, и с явным раздражением смотрела на Отабека. — Добрый. Захотели посмотреть на тренировку? У нас как раз сегодня прокат произвольной, думаю, Дара будет рада… — Вы здесь совсем одни? Где все? — перебила она, не став любезничать. Отабек удивлённо взглянул на Дару, та виновато потупила взгляд. И вообще была вся как в воду опущенная: недовольство матери явно чуть раньше обрушилось и на неё. — Это индивидуальный лёд, причём бесплатный из-за позднего времени. Так что никого больше не будет. Мать Дары пристально на него посмотрела, и Отабек с трудом подавил желание передёрнуть плечами. Происходящее ему совершенно не нравилось. — Вы хотите со мной поговорить? Дара, раскатывайся пока и не отвлекайся на нас, хорошо? Дара кивнула и за спиной матери показала палец вниз, предупреждая о неприятности предстоящего разговора. Отабек ободряюще ей улыбнулся и сразу вернулся к насущным проблемам. — Я вас слушаю. — Нет, это я вас слушаю, — сказала женщина, с заметным усилием говоря тихо. — Куда вы хотите увезти мою дочь? Не то чтобы Отабек не догадался, что разговор будет о Питере. Он даже мог понять её беспокойство, но никак не ярость и гнев. Она сама полностью отстранилась от карьеры Дары, именно поэтому Отабек поручил Даре сперва прощупать почву и отложил серьёзный разговор на время, когда уже ничего не сможет сорваться. — Тренироваться в Санкт-Петербурге, в Спортивном клубе чемпионов. Яков Фельцман предложил мне место младшего ассистента, но отказаться от Дары перед сезоном я не могу, и ей очень понравилось на стажировке. Там великолепные условия, дать ей то же самое здесь я просто не в силах. — Тренироваться! — вскрикнула она. Отабек бросил обеспокоенный взгляд на Дару: та чуть запнулась на серии твиззлов, явно не пытаясь сосредоточиться. — Да вы в своём уме? Откуда такие деньги? — уже тише зашипела она. — Если Дара хорошо себя покажет на первом этапе — ей гарантировано финансирование от федерации. А она покажет, даже не сомневаюсь. — Как всё удачно складывается подумать только, — всплеснула она руками. И вдруг перешла на «ты»: — Думаешь, я поверю? Ты просто хочешь увезти несовершеннолетнюю девочку от тех, кто может её защитить. Забил ей голову, дурочке: тренер то, тренер сё! Я что, форумы, по-твоему, не читаю? Как я могу тебе доверять после того, что пишут?! — Вы серьёзно? — ошалело спросил Отабек. Его замутило. Что такого писали на форумах, чего он не знал? Юра пытался ему намекнуть, но Отабек отмахивался, не желая лезть в эти дебри. И сейчас ему выговаривали непонятно за что, явственно намекая на… что? На домогательства? — Серьёзно. Никаких бумаг для переезда я не подпишу и дочку вам не отдам. И за вами буду следить, одно подозрительное движение — и тренировать вы больше не будете, ни Дару, ни вообще. Вам понятно? — Вполне, — выдавил из себя Отабек. Впервые в жизни ему хотелось заорать на взрослую женщину вдвое старше себя. Но он только стоял, сцепив зубы и спрятав кулаки в карманы штанов, и смотрел, как мать Дары строго прощается с дочерью, сообщает, что за ней заедет брат, и уходит. Отабек устало растёр лицо, пытаясь привести себя в чувство. Впереди ещё была тренировка, которая явно уже не получится такой эффективной, как могла бы. К тому же, Дара и без того была подавлена. Подъехав к борту, она сказала: — Не обижайтесь на неё, она просто… впечатлительная. Мне очень жаль. Отабек сделал над собой огромное усилие, чтобы выдавить из себя мало-мальски ободряющую улыбку и подыскать правильные слова: — Я что-нибудь придумаю. А пока — нужно готовиться к сезону и не думать ни о чём. Наберёшь хороший бест — дадут финансирование, а с остальным разберёмся. Идёт? Он выставил вперёд кулак, и Дара с готовностью по нему стукнула. Она ему верила, и это придавало Отабеку сил. *** Июль пролетел незаметно, а вместе с ним и половина августа. Они с Дарой не вылезали с катка, накатывали программы и работали над стабильностью прыжков. Отабек старался распределять нагрузку бережно и с умом, так, чтобы выйти на пик формы к самому соревнованию. К тому же, он боялся травм, поэтому сам принялся следить за её физподготовкой и питанием, напоминая самому себе курицу-наседку. Мать Дары больше не вызывала его на откровенный разговор, и они оба просто предпочли об этом забыть, уйдя с головой в работу. Может, это было глупо: игнорировать главную проблему и продолжать подготавливать всё к переезду, но иначе Отабек не мог. Он не знал, как доказать матери Дары, что форумные сплетни — полная чепуха, ведь это было ясно любому здравомыслящему человеку, к которым подозрительная и нервная мать Дары не относилась. Благо даже народ на фанатских форумах притих в ожидании нового сезона, и не давал новых поводов для волнения. Ещё в июле Отабек зарегистрировал Дару на этапы Гран-при, купил авиабилеты и в Словакию, и в Чехию, окончательно войдя в роль тренера. Ему и раньше приходилось заниматься бумажками, ведь у него не было такой огромной команды, как у Юры и российской сборной, но многие тонкости оформления открылись ему только теперь. Хотя причин волноваться не было: визы им уже дали, родители Дары подписали разрешение на сопровождение, а организаторы пообещали трансфер из Венского аэропорта в отель. — Ну как у вас, можно? — Поворачивайся! Отабек обернулся и встретился со взволнованным взглядом Дары и торжествующим — Алиме. Он мало что понимал в женских платьях, но это, чёрно-серое, со стразами по асимметричному вырезу и идеально подходящей по тону сеткой, определённо было классным. — Вау, — сказал он. — Это то, что нам надо. Удобно? Дара счастливо кивнула, подёргав плечами, как бы пробуя, а Отабек получил толчок в бок. — Что за вопросы! Конечно, удобно, это уже пятая примерка! Скотина неблагодарная, — разразилась шутливыми ругательствами Алиме. — Каюсь, — засмеялся Отабек, беззащитно поднимая руки. — Был неправ, прошу пощады. — Так-то, — строго сказала швея. Они вместе учились в университете, хотя Алиме всегда интересовалась дизайном и портновским делом больше, чем возможной тренерской работой. Отабек вспомнил о ней случайно, наткнувшись на пост в инстаграме с костюмами для гимнасток. И тогда решил во что бы то ни стало уговорить её попробовать с фигурным катанием, пусть и за сравнительно небольшие деньги. Сейчас, глядя на ладное и лаконичное, но не скучное платье, идеально подходящее под Пляску смерти, Отабек удовлетворённо решил, что оказался прав. — С этим всё, можете забирать. Второе закончу к концу недели, как и обещала. Ну какая фигурка, одно удовольствие на тебя шить! Дара засмущалась, а Отабек положил конверт на рабочий стол Алиме. С чувством сказал: — Спасибо большое, ты нас спасла. Здесь за одно платье, выпишешь чек Даре, хорошо? А я подожду на улице. Алиме бойко ему подмигнула, и принялась расстёгивать молнию на спине Дары. Отабек махнул на прощание рукой и вышел на улицу из маленького швейного ателье. Жарило солнце, и он поспешно нацепил на нос очки, вдохнул горячий воздух поглубже, чувствуя запах пыли и раскалённого асфальта. Уже утром во вторник они сядут на рейс до Вены и полетят на первое совместное соревнование. И от него будет зависеть всё. Отабек надеялся, что ответственность не придавит Дару слишком сильно, но она, несмотря на вечную нервозность перед льдом, не казалась хрупкой девочкой. Он верил: единственным их препятствием на пути в Питер было согласие матери Дары. И они обязательно что-нибудь придумают. *** Отель встретил их стильным интерьером и приятной прохладой. Быстро зарегистрировавшись и выяснив, куда их определили, Отабек повёл Дару на третий этаж: её подселили к девчонкам из итальянской сборной. После долгого перелёта с пересадкой в Шереметьево и полуторачасового трансфера из Вены в Братиславу они оба были помятыми и сонными. Дара нервничала перед заселением и знакомством с новыми людьми, как призналась ещё в автобусе, но из-за усталости никак этого не показывала. Казалось, у неё не было сил даже открыть дверь номера, который пока ещё был пуст — итальянцам незачем было спешить с приездом. Дара первым делом плюхнулась на кровать, раскинув руки, и зевнула. — Обязательно в душ, компресс на ноги — а потом спать, — строго сказал Отабек. — И береги коньки. Она промычала в ответ что-то нечленораздельное. — Дара, или обещай мне, что так и сделаешь, или я буду стоять у тебя над душой и всё контролировать. — И страдать, потому что сами валитесь с ног, — продолжила Дара, но послушно поднялась с кровати. — Я всё сделаю, идите и отдыхайте. — Я зайду за тобой перед ужином, — пообещал Отабек, тепло ей улыбнулся и направился на свой этаж. Отабеку выделили двухместный номер, пока ещё не найдя второго гостя. Ему в общем-то было без разницы, кого подселят: это было делом привычным. В отличии от Юры, который никогда не был единственным представителем своей страны, Отабек почти всегда селился или с тренером (если повезёт), или с такими же фигуристами-одиночками из небольших федераций. Он последовал собственному совету и первым делом направился в душ. Выйдя из него, подключился к вай-фаю отеля и молча смотрел, как приходят уведомления из разных мессенджеров: Юра писал сразу в нескольких, ещё пара была от родителей и пожелания удачи от Алиме. Первым делом он отписался потерявшему их Юре: «Уже в отеле, всё хорошо. Забыл отписаться», после — принялся отвечать на остальное. Звонок раздался, когда Отабек пытался выбрать подходящий благодарный смайлик для Алиме. Конечно, звонил Юра. — Не спишь ещё? Отабек заулыбался: никто не знал его привычку вырубаться после перелётов так, как Юра. Не один раз он просыпал их встречи в первый день прилета, а если оставался бодрствовать — ходил как сомнамбула и вызывал у Юры острое желание оставить его в номере. К третьему году знакомства так они и начали поступать: Отабек отсыпался, а Юра у него под боком играл в игры на телефоне, а порой и сам отключался. — Только из душа, не успел, — сказал Отабек, помотав мокрыми волосами. — Вижу, — хмыкнул Юра. — Опять полуголый. Сегодня жеребьёвка? Отабек даже моргнул, не сразу уследив за сменой темы. — Завтра. Тренировки, жеребьёвка — всё завтра. — Волнуешься? — По-моему, за себя я так не волновался, — полушутя признался Отабек. — Ну, только если за тебя. Юра фыркнул и смущённо почесал нос. Повисла неловкая пауза, которую он сам и прервал: — Для вас этот этап очень важный, да? Финансирование и нужно начинать зарабатывать репутацию… — Ты не представляешь, насколько, — улыбнулся Отабек. Он так и не сказал Юре главное, про возможный переезд и что именно должна будет финансировать федерация. Даже теперь, когда всё должно было решиться, он был писан вилами по воде, и страх, что ничего не получится, заставлял Отабека молчать. — Не представляю… — задумчиво протянул Юра, зыркнул на него пристально, так, будто не было между ними огромного расстояния, камер и экранов телефонов. Отабеку вдруг стало не по себе. Ему впервые пришла в голову мысль, что Юра уже и сам знает. В конце концов, мир фигурного катания невообразимо тесен, а уж один тренировочный центр — тем более. По просьбе Отабека ни Фельцман, ни Дара ничего Юре не говорили, но был миллион других возможностей узнать. Но если так — почему он тоже молчал? Отабек отбросил параноидальные мысли. — Смотреть будешь? — Конечно, я даже уговорил Якова перенести тренировку на час, — заверил Юра. — Представляю, как ты будешь скакать вместе с ней у бортика! — Как Виктор? — хмыкнул Отабек. — Не могу обещать, что этого не случится, но всё-таки надеюсь сохранить лицо. Они оба рассмеялись, наверняка представив одно и то же. Виктор всегда отличался эмоциональностью и вовлечённостью в прокат, и отчасти Отабек его понимал. Порой, когда у Дары что-то не получалось по ходу программы, ему самому хотелось выйти на лёд и сделать самому, будто это могло хоть чем-то помочь. Но он всё-таки надеялся удержаться и выстоять, не привлекая к себе внимания. — В общем, всё получится. Постарайся не накрутить Дару перед стартом, она и сама с этим хорошо справляется. И держи лицо… ну, это ты умеешь. — Умею, — согласился Отабек. Они ещё немного помолчали. Отабека уже начинало опять клонить в сон, но он упрямо рассматривал изображение на экране. Юра снова подстригся покороче, но совсем не напоминал себя, каким был весной: измождённым и серым, бесконечно далёким. Сейчас он выглядел много лучше, живее, и самое главное — был снова открытым и близким. — Бек, — наконец прервал тишину Юра. — М? — Ты же знаешь, что я в тебя верю? Мне не нужно это повторять? Конечно, он знал. Но слышать это всё равно было до боли приятно. *** Жеребьёвка прошла удачно: Дара вытащила второй номер в третьей группе из пяти. По крайней мере, она не была последней в своей группе — то ещё испытание для нервов — и успевала отдышаться после разминки, в отличие от первой девочки. На разминке Дара упала с нелюбимого флипа и казалась немного скованной: Отабек явственно видел, что она напугана. В том числе поэтому он не позволил Даре смотреть на прокат её предшественницы, хотя она собиралась. — Отвлечься это не поможет, да и не надо тебе, — строго сказал он. Дара несогласно мотнула головой, но спорить не стала. Она сгибала и разгибала ноги, похлопывала руками по бёдрам и всячески старалась не остыть и одновременно взять себя в руки. — Отвлекаться не надо, Дара. Когда выйдешь на лёд — не пытайся отключить голову. Контролируй тело, не поддавайся панике. Ты в отличной форме, оно само всё сделает. А вот о судьях и зрителях не думай: только музыка и элементы, ничего лишнего, поняла? — Если бы это было так легко! — воскликнула она. Руки у неё заметно дрожали. — Легко не будет. Тренировки тоже не были лёгкими — считай, это генеральная, — он стиснул её ладони, будто пытаясь забрать весь страх себе. Теперь Дара смотрела на него не так испуганно, и это уже было неплохим результатом. Отабек сжимал её холодные пальцы, всматривался в карие глаза, пытаясь передать уверенность и спокойствие, которых у него не было. Его собственное сердце бешено колотилось, а колени норовили подогнуться, но Юра был прав: что-что, а держать лицо Отабек умел. — Это важный старт, но не последний, не придавай ему слишком большое значение. Получай удовольствие от всего, чему ты за это время научилась. Хорошо? — Хорошо, — ответила она, и наконец-то в её голосе появилась решимость. Отабек с трудом подавил вздох облегчения. Забрал накинутую на её плечи форменную куртку. — А теперь — пора, — сказал он, заметив, что их приглашают на выход. Он пропустил Дару перед собой и прежде чем сделать шаг из-за занавеса на арену, больно прикусил щёку. Отабек всё ещё помнил, как выходил точно так же в качестве фигуриста, и диктор выкрикивал его имя. Это навевало непрошенную ностальгию и дополнительное волнение. Откатавшая спортсменка уже направлялась к кику вместе с тренером, прижимая к себе букет цветов. Отабек придержал Дару под локоть, пока она снимала чехлы с лезвий коньков. Она выехала на лёд и замерла у бортика. — Попей, — протянул ей воду Отабек. Она с трудом сделала пару глотков, вернула бутылку и вцепилась в бортик руками. — Покажи им всем, — сказал он и хлопнул её по плечам. Дара улыбнулась, настрой у неё был боевой, куда лучше, чем всего минуту назад. «Хороший знак», — решил Отабек и кивнул Даре, когда диктор её объявил. Она, попетляв для разминки, пару раз прыгнув перекидной, выехала в центр катка. Отабек едва не вздрогнул, услышав своё имя в связи с тренерством, после которого раздались чуть более громкие аплодисменты — насколько хватило зала, заполненного лишь на треть. За ними будут следить пристальнее, чем следили за другими. Даже те, кто попал на арену случайно и не узнали имени чемпиона последней Олимпиады, наверняка почувствовали сгустившееся напряжение. Теперь он — тренер, и его девочка едва заметно трясётся, приняв начальную позу своей короткой программы. Отабек улыбнулся, ощущая, как его понемногу отпускает. Он знал, что они отлично подготовлены. Дрожь Дары прошла с первыми пронзительными нотами. Она покатила энергично, достаточно быстро и без лишней суеты. Данс макабр, Пляска смерти Сен-Санса была отличной музыкой для сильной, яркой короткой программы, и несомненно шла достаточно атлетичной Даре. Она пошла на первый прыжок: сольный флип, с которым случались проблемы. Но он был обязательным в этом году, и делать было нечего, только воевать с плоским ребром и прыгать. Флип у Дары получился что надо: докрученный, с явного внутреннего ребра и даже с приличным выездом. Дара не удержалась от улыбки, Отабек тоже, но подумал: «Не расслабляйся». Впереди был каскад три-три. Во вторую половину они перенесли только аксель, с которым у Дары не было проблем. Лутц-тулуп и флип требовали от неё куда больших усилий, поэтому выполнялись даже до первого вращения, чтобы не растрачивать силы. Смотрелось всё равно отлично, в акцент, и Отабек не считал такую расстановку слабой. Гнаться за мировым лидерством им пока ещё было рано: сперва нужно добиться стабильности и судейской лояльности. Дара зашла на лутц, Отабеку показалось, что поспешила: её и впрямь немного закрутило на льду, и она смогла прицепить только двойной тулуп с неважным выездом. Отабек стукнул рукой по бортику, крикнул: — Хорошо, давай дальше! Хорошо, что смогла прицепить. Хорошо, что смогла докрутить и не упала. Хорошо, что не развалилась и достойно выполнила комбинированное вращение, не растеряв скорости и центровки. После ошибок главное — не расклеиваться, и Дара этого не сделала: не было ссутуленных плеч и брошенных рук, не было нервного мельтешения. Она катала дорожку, не заплетаясь в ногах, тщательно выполняя все шаги и работая корпусом. «Третий уровень поставить должны», — уверенно подумал он. Покончив с дорожкой, Дара стремительно понеслась на дупель с выкрюка: заход был непростой, но очень уж неплохо она ладила с акселем. На этот раз он тоже её не подвёл, вышел высоким и точно заслуживающим большие плюсы от судей. Отабек не удержался и подскочил на месте. Оставался только заклон с переходом в полубильман, самое сложное вращение для Дары. Она уже устала, тяжело дышала и чуть сбила центровку, но количество оборотов додержала и в финальную позицию вышла вовремя: замерла в ту самую секунду, когда наступила тишина. Полупустой, сонный и незаинтересованный прежде зал принялся аплодировать: энергичная музыка и выступление Дары его взбодрило. Отабек смотрел, как Дара растерянно кланяется на все стороны арены, как пытается совладать с усталостью и медленно едет к калитке. Он мог бы стереть широкую улыбку с лица, напустить строгости, пристыдить за подсорванный каскад, но не стал. Они вместе проделали огромную работу и всего за полгода сделали огромный качественный скачок. — Тулуп…я… — выдохнула она, ввалившись в калитку. Отабек подхватил её под руки, быстро обнял и, отпустив, протянул чехлы. — Неважно, всё отлично, — заверил он. Сказал уже тише, чтобы точно никто не расслышал: — Дадут меньше, чем заслужила. Не показывай огорчения, всё равно в первую группу должна попасть. Они вместе прошли в кик, где Отабек накинул на её плечи куртку с флагом Казахстана и снова сунул бутылку с водой. Помахал в камеру, и Дара повторила за ним, нервно улыбаясь. Когда на табло появились оценки, Дара вскочила, а Отабек всё равно почувствовал разочарование, но не показал. И за компоненты, и за технику могли бы дать больше, если бы катала девочка с именем. Тем не менее, Дара превзошла свой собственный лучший результат на восемь баллов, при том, что прокат не был идеальным. — Потом посмотрим протоколы, — спокойно сказал он, встал и повёл Дару к выходу с арены: смотреть ещё почти три разминки в платье и ждать результатов было глупо. Уже потом, переодевшись и сев на зарезервированную вип-трибуну, они дождались итоговую таблицу: Дара была четвёртой, и это был хороший результат. *** Время до произвольной программы пролетело удивительно быстро: вот они с Дарой только возвращаются в отель с арены, и вот уже Отабек снова выводит её на лёд. На этот раз она не тряслась, как заяц, казалась собранной, даже слишком. Его это нервировало («Ничем тебе не угодить!» — ругал он самого себя), но виду Отабек по-прежнему не подавал. Только спросил уже у бортика: — В порядке? — В полном. Она даже смогла нервно дёрнуть краем рта, прежде чем выехать на середину катка. Отабек вдруг понял, что, скорее всего, именно этот прокат решит всё: не только место Дары на первом этапе, но и дадут ли им финансирование, станет ли возможным переезд. В то, что им предоставят вторую попытку показать себя, Отабек не верил, но держал эту мысль при себе, а о запрете матери Дары по-прежнему старался не думать. Музыка произвольной программы была по-своему проще, чем в короткой: не такая резкая, она помогала сохранить силы на долгие три с половиной минуты и позволяла больше вольностей. Но в её темпе скрывался подвох: если катать без изюминки, зритель быстро заскучает, как и судьи. Даже под эту музыку, слегка монотонную, без собственной истории, в отличие от привычной классики, нужно было катать ярко и максимально чисто. Это Дара и делала. Отабек только убеждался, что не зря они работали с Юрой, не зря всё меняли и переделывали, пока его не устроило. И не зря Дара сразу вцепилась в эту музыку, когда Отабек только предложил её среди других вариантов: она её по-настоящему чувствовала. Отабек не заметил, как вцепился в собственную куртку где-то напротив сердца. Дара хорошо отпрыгала первый блок прыжков, с чувством откатала хореодорожку, выполнила вращения и даже не ошиблась на нелюбимом каскаде с ойлером. И ринулась в дорожку шагов безрассудно и наотмашь, так, что Отабек даже испугался: вдруг слетит с ребра, поспешив. Но она не упала и не запнулась, успешно зашла в последнее вращение, не забыла про предложенные Юрой оригинальные позиции рук, и приняла финальную позу. На этот раз зал, чуть более полный из-за выходного дня, взорвался. Отабек с трудом разжал побелевшие пальцы, чтобы пару раз хлопнуть в ладоши и помахать ей, подзывая к себе. Дара всё равно этого не видела, в глазах её стояли слёзы, и она кланялась трибунам, оставшаяся на льду без остатка. Отабек знал это чувство, когда сделал всё, на что был способен, и даже больше. Дара редко выкатывала такой контент на тренировке и никогда не выражала себя в этой программе так полно и искренне. Она подъехала к бортику с мокрыми от слёз щеками, опустошённая и ещё не понимающая до конца, что сделала. Не сказала ни слова, и Отабек тоже не смог отыскать уместной похвалы. Он был уверен: сейчас слова не нужны. И даже баллы, даже итоговое место — всё было неважным. Уже после быстрого награждения и общения с журналистами, когда они наконец-то добрались до отеля, который, к счастью, примыкал к спорткомплексу, Дару застал звонок. Она застыла прямо в фойе отеля, испугано глядя на экран смартфона и нервно теребя серебряную медаль. — Мама, — ответила она на вопросительный взгляд Отабека. — Может, не брать, не портить настроение? Отабек прокрутил мысленно, к чему может придраться мать Дары: к объятиям после льда? Похлопываниям по плечам? Полный бред, но и все её обвинения, навеянные форумными сплетнями, тоже казались ему бредом. — Может, всё не так плохо, — он ободряюще улыбнулся. — Нет смысла тянуть, не огорчай её. Дара приняла вызов и поднесла телефон к уху. Отабек, конечно, не слышал ни словечка в шумном фойе, смотрел только на удивлённо вытягивающееся лицо Дары и слёзы, быстро набегающие на глаза. — Да, мам, — сдавленно сказала она, утратив голос от волнения. — Я… я передам. Конечно, не злюсь. Она так и смотрела на погасший экран телефона, пока Отабек не спросил: — Что там? — Мама… она попросила сказать в-вам, — она запнулась, шмыгнула носом. — Сказать, что просит прощения. И, наверное, теперь она не против Питера, потому что… Дара всхлипнула громче, закрыла лицо руками и что-то неразборчиво пролепетала. Отабек подставил ей плечо и принялся гладить по голове, утешая: — Ну тише, тише… Не говори ничего, я понял. На них косо смотрели все, кто проходил мимо — рыдать в фойе отеля! Как можно! Отабеку было глубоко плевать, кто и сколько сделает сейчас фотографий, что напишут на форумах, что придумают журналисты, если прознают. Он и правда понял: ничто не могло переубедить мать Дары так же успешно, как реальные результаты и пронзительное, искреннее катание её дочери. *** Прилететь в Санкт-Петербург Отабеку удалось уже через неделю после возвращения из Братиславы. Успешное выступление Дары стало катализатором дальнейших событий: её мать действительно подписала все документы, необходимые для переезда, лично извинилась перед Отабеком и теперь принимала живое участие в организации жизни её дочери в другом городе. К тому же они официально получили финансирование, пусть и не покрывающее расходы полностью, но позволяющее не заметить разницу между подготовкой в России и дома. Думая об этом, Отабек чувствовал себя удачливым сукиным сыном: в его плане изначально было так много переменных, что сорваться могло что угодно. Но всё сложилось, и теперь он приехал подписывать контракт и подыскивать себе жильё. Но больше всего его беспокоили не контракт и не поиск квартиры, конечно, нет. Забросив вещи в уже знакомый отель, Отабек первым делом направился в Юбилейный. Фельцман сказал, что у них индивидуальная тренировка с Юрой, и этого было достаточно, чтобы не откладывать встречу на потом. Он всё ещё не знал, что сказать Юре. Признаться сразу, шагнуть в омут с головой, или объяснить всё одним только приглашением Фельцмана и больше ничем. Он не знал, но отчего-то чувствовал: когда он наконец увидит Юру, сомнений не останется. Отабек прошёл в Юбилейный даже без пропуска: Фельцман заранее предупредил на проходной о его появлении. Он даже не удивился, когда его пропустили без лишних вопросов. Отабек гадал, знает ли Юра о его приезде или это станет сюрпризом. Пройдя на арену, Отабек действительно увидел лишь Фельцмана у бортика и Юру, катающего, судя по музыке, прошлогоднюю произвольную. Он бесшумно подошёл к Якову и тот, быстро пожав ему руку, тихо сказал: — Пусть докатает — и свободен. Завтра чтобы были оба, в девять. И ушёл, оставив Отабека в смятении. Юра не заметил ни прихода второго зрителя, ни того, что тренер перестал за ним наблюдать: он катал, полностью сосредоточившись на программе и растворившись в музыке. Это было не макетом, а прокатом в полную силу, со всеми запланированными в ней прыжками и отточенными, идеальными движениями без малейшей небрежности. Программа, уже показанная миру в прошлом сезоне, теперь расцвела и обрела душу, став совершенно иной по своей сути. Сейчас она цепляла и заставляла сердце мелко биться вместе с грустной, пронзительной мелодией. Музыка затихла, и Юра замер вместе с ней, закинув голову вверх. Громко выдохнув в наступившей тишине, он встряхнулся и перевёл взгляд на калитку, где ожидал увидеть Якова. И удивлённо замер. — Привет, — во рту пересохло, и больше Отабек не смог выдавить из себя ни слова. Юра кивнул и тяжело поехал к бортику, ещё не отойдя от полноценного проката. У Отабека бешено колотилось сердце, и он, к собственному ужасу, всё ещё не знал, что говорить. — Приехал? — резко спросил Юра. — Ага. Надо вот… контракт подписать. Юра раздражённо дёрнул плечом, сошёл со льда и принялся надевать чехлы на лезвия коньков, не сказав ни слова. По его реакции стало очевидно: он знал, и знал давно. Рассказывать ему о переезде сейчас было незачем. — Извини, что не сказал сразу. Это… сюрприз. Тупой. Юра вскинул голову, испепелил его взглядом и подошёл ещё ближе. Отабек знал эту его злость, резкие движения и опасный огонь в глазах, но мог также разглядеть и его волнение. — Только скажи, что ты не из-за меня на это решился, — выпалил вдруг Юра и замер. В голове Отабека зашумело и прояснилось. На коньках Юра был ещё выше, приходилось чуть задирать голову, чтобы всматриваться в его лицо, на котором был написан вызов. — Не скажу. Юра смотрел на него, пытливо приподняв одну бровь, вытянув руки по швам и по-прежнему не шевелясь. Отабек не придумал ничего лучше, чем потянуть его за ворот футболки, чтобы наконец поцеловать. Но Юра дёрнулся, отскочил на шаг назад, едва не потеряв равновесие, и заозирался. Сердце ухнуло куда-то в пустоту, испуганное и разбитое. — Дурак, ну не здесь же! — громким шёпотом заругался Юра. — Увидит кто, надо тебе? Пойдём. — Куда? — и впрямь как дурак спросил Отабек. Он очень боялся понять его неправильно и на этот раз. — За мной, — буркнул Юра. — Подожди, коньки сниму. Отабек так и стоял, ошалело глядя, как Юра стаскивает коньки. Он спешил и долго не мог подцепить скотч, пальцы его путались в шнурках и будто не слушались, он то и дело чертыхался. Шея, больше не прикрытая длинными волосами, заметно покраснела, как и уши. Отабек мог бы предложить свою помощь со вторым коньком, но знал, что так дело быстрее не пойдёт: они оба были не в себе. Наконец-то переобувшись, Юра наспех протёр лезвия и сунул коньки в сумку. Вскочил на ноги, схватил Отабека за запястье и потянул: — Пошли. И Отабек пошёл, едва не путаясь в ослабевших ногах. Такой реакции он и представить не мог! Но размышлять об этом ему долго не пришлось: Юра затащил его в раздевалку и резко закрыл дверь. — Минут пятнадцать есть, — уверенно сказал он, подперев дверь спиной. И снова — тот же вызов на лице, тот же огонь в зелёных глазах и злость. У Отабека кружилась голова, он не понимал и вместе с тем понимал слишком многое, и это не придавало ему сил. — Ну? Заканчивать будешь, что начал? Или сначала поговорим, как ты лю… Отабек прижался к его рту, смял его губы, что кривились в злой усмешке. Его не нужно было просить дважды сделать то, о чём он мечтал долгие годы. Юра вцепился в его плечи, больно и крепко, ответил на поцелуй так же агрессивно, как встретил Отабека сегодня, но Отабек не боялся укусов и его напора. Он знал, что заслужил эту злость своей трусостью и упрямым молчанием — не только в последние месяцы, но и годы. Он знал, что она обязательно сменится теплотой и нежностью, как сменялась всегда, стоило только перетерпеть бурю. Отабек подставлялся под жёсткий рот Юры, под слишком сильно прикусывающие зубы, под наглый язык, и не отвечал ему тем же. Отабек мягко вёл пальцами по его плечу, от ткани футболки до горячей шеи, пока не скользнул к щеке, пока не обхватил его лицо руками. Тогда Юра наконец открыл крепко зажмуренные глаза, и Отабек не увидел в них больше того огня. Юра сбился, перестал терзать его рот, и Отабек перехватил инициативу, действуя по-своему, мягко, но не безвольно. Он целовал Юру, мысленно умоляя о прощении за то, что не признался ему сразу, когда понял, что видит в нём не только друга; за то, что ушёл из спорта не объяснившись до конца, закрывшись в себе и не приняв его переживания всерьёз; за то, что целых два года не решался об этом поговорить и всё исправить; за то, что, даже решившись поменять свою жизнь, он так и не сказал ему в открытую, а тянул до последнего. И Юра расслабился в его руках, перестал стискивать плечи до синяков, начал таять и плавиться, как восковая свеча, теряя не только гнев, но и самообладание. Он больше не закрывал глаза и смотрел, не отрывая взгляда, и Отабек отвечал ему тем же. — Время, — выдохнул Юра при первой возможности, и только тогда Отабек остановился. Он отпустил Юру, сделал шаг назад и, с трудом понимая, что видит, огляделся. Ряды лавочек и крючков для одежды, оставленные пакеты, вещи Юры, висящие на дальней стене… Они всё ещё были в раздевалке, в которую вот-вот зайдут те, кто должен занять лёд после Юры. Юра с трудом отлепился от двери, поднял сумку, которую уронил себе под ноги ещё в самом начале, и пошёл к своему месту. Его движения утратили резкость, он больше не злился. У Отабека горели губы и лицо, болело в груди от нехватки воздуха, чуть подрагивали ноги и неприятно тянуло в ширинке. Всё это говорило о том, что нужно немедленно взять себя в руки. — Ты мне ещё всё расскажешь, ну, насчёт переезда, — тихо сказал Юра, заново шнуруя кроссовки после того, как надел повседневные штаны. — А сейчас лучше скажи: Грёзы ты мне катал? Отабек никак не мог ожидать, что Юра спросит именно об этом. — Не тогда, на записи, а вообще, — уточнил Юра. — Да, — сипло ответил Отабек. Прокашлялся и уже увереннее сказал: — Да, конечно, тебе. — А я думал, — Юра тихо рассмеялся. — Думал, почему у меня каждый раз ноги подкашиваются, когда я смотрю. И хотел, чтобы никто больше, кроме меня. Тогда я называл это дружбой, конечно… Отабек хотел спросить у Юры, когда он понял, что это не дружба. С каких пор то, что между ними было, в голове Юры стало называться любовью. В какой момент Отабек оказался глух и слеп? Но он не хотел сейчас трогать больное, бередить раны, которые, очевидно, всё ещё не затянулись. — Жаль, что я не сказал тогда прямо, — с искренним сожалением проговорил Отабек. Юра неопределённо пожал плечами, встал со скамьи и подхватил сумку. — Но это уже не изменить, — мотнул головой Отабек, отбрасывая ненужные мысли и собираясь с силами. — Лучше скажу сейчас: я люблю тебя. Он прервался, чтобы сделать хоть один судорожный вдох и продолжить: — Люблю и хочу быть рядом, если ты захочешь. Юра широко улыбнулся, впервые за этот день: — Ты знаешь ответ. И Отабек действительно знал.