Ложь

      — Сакура, — тонкий палец, вырисовывал мало что значимые узоры на заиндевевшем стекле, — господин штандартенфюрер уже несколько дней не заходил после ужина за объедками для собак, — девчонка приблизилась лицом и окну и выпустила изо рта струю тёплого воздуха, от которой то запотело, — как думаешь, почему?       Мысль о том, что пленник жестокого полковника мог умереть или погибнуть от пыток, не давала Ино покоя. Ставить под сомнение безжалостное отношение штандартенфюрера к партизанам «Листа» и мысли не было, но тем не менее девчонка не могла понять, что именно её так задевает в произошедшем событии. Учиха Итачи славился тем, что способен извлечь любую информацию, особо не навредив противнику, хотя после его ухода из камер, тот всё равно долго не протягивал. Однако, за всё время, что она работала под прикрытием, она не замечала, чтоб кто-то из членов «Алой Луны» уделял время детям, да ещё и заключал их в качестве арестантов. Таких, как она, здесь никто бы держать не стал, да и в целом узники никогда не засиживались в камерах, и конец, как правило, у всех был един — патологоанатомический стол в госпитале у господина Орочимару.       Яманака невольно поёжилась. Об этом «мяснике» ходили страшные слухи.       — Сакура? — Ино обернулась, отпрянув от окна, чтобы найти глазами девчонку, которая, лишь пожала плечами на оклик в её сторону, продолжая выжимать тряпку над ведром с мыльной водой. — Тебе разве совсем неинтересно? — голубые глаза прошлись по тонкой фигуре в растянутом немного выцветшем темно-зеленом свитере.       — Фрейлин Изуми велела вымыть коридор, — тихо пробормотала Харуно, проведя рукой по свисающим на глаза волосам, в который раз делая попытку убрать их за ухо, но те всё равно спадали обратно.       — Фрейлин Изуми может сделать это и своим языком, раз ей это так надо, — пробубнила в кулак блондинка, перед этим глянув на закрытую дверь, чтобы кроме них никто этого не услышал, — она просто злится, что штандартенфюрер не заходит, и не протягивает своё «фройляйн», — раздраженно добавила Ино на манер старшего офицера, бросив краткий взгляд на свои покрасневшие от холодной воды руки. Вчера они до полуночи мыли кухню.       Затянувшаяся пауза набирала обороты, пока Яманака, поднеся большой палец к зубам, несильно закусила ноготь на нём. Она не ведала о планах генштаба и о том, что происходило на заседаниях, но кое-что знала точно: близился её ежемесячный отчет, а она даже не знает, что в нём написать. О том, что фюрер предпочитает красное вино, а не саке? О том, что спит он на свежевыстиранных и выглаженных хлопковых простынях, которые меняют не реже трёх раз в неделю? Или о том, что скоро будут резать свиней и подавать их на стол в качестве первого, второго и десерта?       Нет, это было всё настолько бесполезно и глупо, что девчонка каждый раз цеплялась вновь за ниточку с пленником. Может, он важен для «Листа»? Может, он один из тех отважных партизан, которые намеренно раскрывали себя и попадали во стан врага, чтобы разрушить его изнутри? А, если он тот, кто лично направлен самим Хаширамой, чтоб освободить её от этого кухонного плена и забрать с собой в Коноху?       — Ино? Ты в порядке? — тихий голос рядом вывел Яманака из грез, которым она поддалась, мечтательно улыбнувшись и в первые секунды даже не поняв, что перед ней стоит Сакура, — У тебя такой стеклянный взгляд, …       — А, … так, задумалась просто, — сразу же нашлась девчонка, потянувшись и склонив голову на бок, при этом разглядывая сероватое лицо своей подопечной, которое скрывали неряшливые локоны. С этим тоже нужно было что-то делать, блондинке было банально жаль эту замученную поварихой девочку, которая лишний раз боялась поднять глаза с пола. Всегда тиха, всегда исполнительна и всегда, словно бы не здесь. Если у кого и был потухший и обреченный взгляд, то именно у Сакуры.       С того дня, как Ино посетила подвал, она часто подолгу сидела у Харуно перед сном, они не делились секретами, личными переживаниями, а просто болтали, точнее говорила одна Яманака, пока Сакура лишь сидела у стенки, прижав колени к груди, и изредка что-то бормотала себе под нос.       — Знаешь, я решила, что в принципе на кухне работать не так уж и плохо, особенно, когда не заставляют мыть в холодной воде всю ту посуду, что остаётся после ужина, а летом достают только мухи и … — Ино пожала плечами, не зная, как ещё сгладить момент, но, осеклась на полуслове, когда заметила, что розоволосая девочка смотрит не на неё, а куда-то позади. Сосредоточенно и даже прищурив немного глаза.       Обернувшись, когда раздался гул и скрип со стороны ворот, Яманака сразу же подскочила к подоконнику, вглядываясь в тех, кто входил, а кого и вовсе несли в сторону лазарета. Это были солдаты «Чёрной гвардии». Многие были ранены и опирались на костыли или на более удачливых товарищей. У каждого третьего бинты были грязные или пропитанные кровью. Перевязанные головы, ноги, наскоро намотанные на руки шины и поджатые губы от сдавливаемой боли. Нескольких несли на носилках, пока те судорожно хватались за разорванные снарядами конечности или тяжело дышали, стуча зубами, и невольно издавая стон, полный боли и горечи. Сегодня они проиграли. Сегодня победа осталась за «Листом». Они подвели страну. Они подвели свои идеалы и убеждения. Они подвели фюрера. И кто знает, что из этого страшнее.       Глядя на раненых солдат, многие из которых не доживут и до утра или погибнут в течение нескольких месяцев от заражения, инфекции или вражеской пули, Ино не испытывала радости, которую по идее должна ощущать. Не было счастья и гордости за «Лист». Ведь часть этих людей она знала. Вон тот, с тонкими черными усиками и убранными назад светлыми волосами, что сейчас раздраженно хватался каждый раз за перевязанную голову, — штандартенфюрер Генгецу Ходзуки. Несмотря на свое высокое положение, он часто заявлялся в казармы своего отряда, чтобы провести время с солдатами, перекинуться партией в карты или шоги, попутно обещая при проигрыше завещать кому-нибудь свою почку в случае несвоевременной смерти.       Ино познакомилась с ним случайно, ей нужна была вода для того, чтобы вскипятить её и подать чай солдатам, но, как назло, забился водопровод. Носить по несколько литров ей было тяжело, а робкая просьба о помощи у проходящего мимо солдата вызвала лишь смешок у того с колким оскорблением в её сторону. Тогда-то полковник и объявился. Лениво вертя фуражку на пальце, он осведомился о том, что случилось и почему его рядовой так бесцеремонно обращается к маленькой фрейлейн. Не прошло и получаса, как бравые бойцы штандартенфюрера наполнили все бочки водой на кухне, а он сам, пожелал лишь получить пару листочков мяты к своему чаю в качестве благодарности.       Смотря на то, как ещё недавно заливисто усмехающийся офицер, кривится и вновь подносит ладонь к голове, опираясь на своего племянника и лейтенанта в одном лице, Ино сжала руки в кулаки на подоконнике. Она упрекала себя, за эту слабость, за то, что глядя на полуживых людей, которые корчатся в муках, не способна пожелать им смерти. А ведь это война. Кто-то должен проиграть. Кто-то должен будет умереть.       Она не сможет ненавидеть всех противников «Листа». Это слишком много для одной забытой всеми девчонки. Ино закусила губу, цепляясь взглядом за каждую рану и каждую немую боль на лицах людей. Но она запомнит их, для того, чтобы идти дальше и сделать всё, что в её силах, чтобы помочь завершить эту бойню.       Да, она не сможет возненавидеть всех, кто состоит в «Чёрной гвардии» и даже элитном подразделении «Алой Луны», но она может ненавидеть одного. И пусть этим человеком будет фюрер Учиха Мадара, развязавший бессмысленную и кровожадную войну, когда чиркнул спичкой над и без того залитой керосином Японией.       Уже была глубокая ночь, а Ино всё ещё возилась с красным лоскутом, вышивая на нём простенький узор ниткой, которую раздобыла, распустив край единственного хлопкового платья, которое у неё было. Наденет она его ещё не скоро всё равно.       Уколов палец иголкой и как-то совсем по-детски сунув сразу тот в рот, посудомойка расправила свою работу у себя на коленях, проводя другой рукой по приятной на ощупь ткани. Даже спрятав под нитками ущемления от её протектора, который до этого дня бережно хранила под половицами в углу крохотной комнатки, Яманака показалось, что мало снять металлическую часть с изображением листа. Придирчиво рассматривая и так, и сяк, Ино всё-таки пришла к выводу, что даже, если убрать вышивку, то ничем не докажешь, что это протектор «Листа», а не обыкновенный лоскут ткани, обшитый по краям мелкими стежками.       С удовлетворением сунув ленту себе в карман, девчонка поднялась с постели, задувая свечу, что медленно таяла до этого у окна. Когда пламя погасло и каморка, где была всего одна кровать, да старый шкаф, погрузилась во тьму, Ино обратила взгляд к окну. За ним медленно падал крупными хлопьями снег. Такой белоснежный при ночной мгле. Блондинка припала к окну, положив ладонь на холодное стекло.       Где-то там, за госпиталем, воротами и ещё несколькими домами, находился неприступный главный штаб. Он возвышался черной постройкой из камня, а над ним развивался флаг из красного и белого цветов. И это была вовсе не дань стране восходящего солнца. Это был герб клана, который хоть и раскололся, когда началась война, но тем не менее, фюрер был частью этой семьи, чей символ демонстративно висел над башней вместе с флагом «Чёрной Гвардии» и болтающимся на затворках символом Германии.       Решив не забивать себе голову перед сном, Яманака потянулась и бросила последний взгляд в окно, который заставил её повременить с этой затеей, так как в свете фонаря она заметила силуэт, который с неспешно приближался к госпиталю. Это мог быть солдат или кто-то из караульных, но меховой воротник на плаще, словно притягивал взгляд, пока внутри девчушки всё сжалось. Она уже знала кто это, и, даже, если б кто-нибудь сказал, что это не так и она ошибается, она бы упрямо стояла на своём. Эта плавная походка с четкими шагами, этот развивающийся на ветру чёрный хвост и неизменная фуражка на голове были последними штрихами, описывающими штандартенфюрера Итачи Учиха.       Куда он идёт в такое время?       Ино сдвинула светлые брови, всматриваясь в фигуру, которая повернула к госпиталю, а после скрылась в его тени.       Это была совершенно глупая затея, но, схватив с крючка куртку, девчонка, не застёгивая её, вышла из своей комнатки и начала красться по коридору, дабы не разбудить других обитателей здания. Она знала о скрипящей ступеньке на втором пролете, поэтому воспользовалась перилами, чтобы ускоренно спуститься, да и поварихи не было рядом, чтоб та могла начать возмущаться этому поступку, попутно отдернув кого-нибудь за ухо.       Выскользнув на улицу и прикрыв за собой дверь, Ино, неожиданно для себя, столкнулась с Сакурой, что, держа перед собой керосиновую лампу, удивленно распахнула глаза.       — Ты что здесь делаешь? — казалось бы, подобный вопрос должна задать Яманака, но вместо неё это сделала Харуно, которая попятилась назад, зябко передёрнув плечами.       — Мне, … мне хотелось тебе кое-что отдать, — вспомнив, почему её подопечная так задержалась, Ино зажала карман двумя пальцами. Изуми в который раз придралась к никудышной девчонке, когда та несла тарелки с кухни, от чего Сакура разнервничалась и уронила часть на пол. Кроме разбитых осколков и тумаков от шипящей на неё девушки, словно это был её личный сервиз, а не обыкновенные плошки для еды, новенькой ещё досталось в одиночку перемыть все, что осталось после ужина. Яманака бы помогла даже, если б Изуми не вытащила её из кухни за локоть.       — Отдать? — пробормотала Харуно, когда Ино вытащила ленту, а затем, сделав к ней шаг навстречу, завязала ту так, что лезшие и закрывавшие лицо волосы оказались убраны.       — Вот, … так ведь будет немного удобнее, — девчонка сама не знала, почему сейчас так мямлит, глядя на два изумрудных глаза, которые изумленно смотрят на неё.       — Спасибо.       Сакура коснулась ленты и немного улыбнулась, Ино показалось, что ей, словно бы тяжело это делать.       — Что-то не так?       — Нет, я, … мне никогда ещё не делали таких, … подарков, — Харуно отвела взгляд, потерев порозовевшие щеки, — мне нечего дать тебе взамен.       — Ничего и не надо, — сразу же замахала руками Яманака, — мне захотелось сделать тебе что-то приятное и всё, — однако глянув в сторону госпиталя, Ино, поколебавшись, прибавила, — но у меня есть небольшая просьба, только не спрашивай ничего, хорошо?       На удивление, девчонка лишь пожала плечами, будто бы, что бы это не было, ей всё равно.       Выхватив у Сакуры лампу, Ино оставила её у двери здания, где располагалась прислуга, а сама, взяв холодную и почему-то липкую ладонь девочки, направилась к месту, где скрылся штандартенфюрер.       Госпиталь представлял собой трехэтажное каменное здание, видавшее лучшие дни. Кое-где облупилась краска, местами уже пошли трещины, а мох, покрывавший около тридцати сантиметров нижнего этажа здания, был уже, как элемент декора.       Как-то от разговаривающих между собой солдат Ино услышала, что господин Орочимару не желает занимать более благоприятное для его деятельности здание только из-за того, что в этих всегда пустующих коридорах то и дело раздаются вопли и стоны тех погибших, над кем он проводил опыты. А это своеобразная музыка для ушей ненормального «мясника». В призраков и духов Ино не верила, но с тех пор госпиталь всё равно обходила стороной.       Оглядывая окна, на которых стояли железные решетки, Яманака приметила свет на одном из угловых на втором этаже, которое в окружении тёмных, как-то выбивалось из общей массы. Девчонка знала, что Орочимару работает исключительно редко, предпочитая заниматься чем угодно, кроме своих пациентов. По крайней мере, так говорили те же солдаты.       Подойдя к зданию, Ино встала на носки и потянулась к окну. Ей не хватало роста, чтоб зацепиться за решётки и по ней пробраться на козырёк, а оттуда уже на второй этаж заглянуть. Обернувшись назад, где на неё глядело бледное лицо Сакуры, Яманака тихо прошептала «Поможешь?», и та сразу же присела на одну ногу, складывая ладони вместе, чтоб блондинка смогла на них опереться. Без лишних слов или вопросов. В какой раз Ино подивилась смышлёности своей подопечной, но лишь кивнула и, воспользовавшись помощью, смогла зацепиться за решетки. Послышался легкий гул, который показался посудомойке настолько громким, что она сразу же захотела спрыгнуть обратно в сугроб, но сдержалась.       Быстро переставляя руки и ноги, она потянулась к козырьку, встав на который, не раздумывая, опробовала ногой карниз. Он бетонный, он выдержит её. Сомнений не осталось.       Умостившись на карнизе, Ино рукой смахивая снег, расчистила себе место для единственного шага, убедившись, что на нём нет льда. Выпрямившись и стараясь не смотреть вниз, девчонка протянула руку к решетке окна, всё сильнее наклоняясь, до того, что от страха начинают подрагивать пальцы. Яманака казалось, что она вот-вот упадёт, но в последний момент, ей всё-таки удаётся зацепиться за прутья и постепенно приблизиться к окну.       Обратив внимание на внутреннюю часть комнаты, блондинка замерла на месте, крепче вцепившись в холодную решетку. На кушетке с закрепленными кожаными ремнями руками и ногами, лежал мальчик. Он был бледен, однако щеки полыхали, а волосы цвета воронова крыла были растрепанными и, будто бы их нарочно кто-то поставил в виде иголок со стороны затылка. В целом, мальчишка был симпатичный, но сейчас Ино волновало не то, что он красивый, а то, что стоящий к ней спиной мужчина о чём-то говорил, держа в руках металлические щипцы жуткого вида.       У него были длинные волосы, собранные в высокий хвост, а сам он был в белом халате поверх которого был надет клеенчатый фартук. Несомненно, это был главный хирург, который одной рукой поправлял защитную маску на лице.       Яманака в ужасе терялась в догадках о том, что он собирается делать с этим несчастным. Что-то вырезать? Проводить опыты? Пытать?       Нервно кусая губы, Ино едва не отпустила руки, когда стоящий до этого вне её обзора другой человек, подошёл к господину Орочимару, а затем, словно перебирая клавиши пианино провёл рукой в черной перчатке по воздуху вдоль стола с хирургическими инструментами. Его девчонка тоже узнала. Это тот, из-за кого она сейчас здесь: Учиха Итачи.       Слов, юная лазутчица не слышала, которыми обменивались между собой двое взрослых, однако не подметить то, осторожно держится врач, когда полковник поднимает кисть руки, указывая то на лежащего мальчишку, который, судя по двигающимся губам и гримасе ненависти на лице, огрызался, не могла. Ещё раз оглядев пленника, Ино нервно пробежалась глазами по его неестественно покрасневшей распухшей ране на ноге и руке.       Господин Орочимару взял в руку шприц, покуда штандартенфюрер подойдя к мальчику, который начал сразу надрываться, стремясь порвать ремни, зафиксировал кляп в виде кожаной полоски у него во рту. Не увидеть, как узник изо всех возможных сил пытался если не отгрызть, так укусить старшего офицера, было весьма сложно, однако всё это перестало волновать девчонку, когда до этого яростно брыкающийся мальчишка, устремил взгляд на неё.       Он её заметил. Он знает, что она здесь.       Но это не было самое худшее. Всё происходило, как быстро, что Ино не отдавала себе отчет в последующих, совершенных ею действиях. Паузу в рыке другого партизана и в его попытках не дать никому к нему прикоснуться, а также застывший на мгновенье взор увидел и другой человек, который, придерживая край своей фуражки повернул голову в сторону окна.       Вот только, прежде чем он успел это сделать, девчонка опустила прутья решётки. Даже несмотря на возможный перелом или сотрясение, участь падения казалась ей куда привлекательнее и перспективнее, чем, если её застанет за шпионажем штандартенфюрер Учиха.       Закрыв глаза, когда воздух объял её, Ино могла лишь надеяться, что снег хоть как-то смягчит предстоящую боль, но вместо этого, всё прошло куда мягче, чем она ожидала, хоть и тупой толчок от соприкосновения ощутимо прошёл вдоль всего тела. Открыв веки, девчонка оторопело уставилась на снежный ворох вокруг и то, что лежит в ногах Сакуры, которая каким-то образом смогла смягчить её падение с помощью снега и своего тела.       Переводя дух, Ино глотательными движениями хватала ртом свежий ночной воздух, опираясь на плечо Сакуры, что её поддерживала, помогая подняться. Сейчас она была, как никогда рада, что у неё есть тот, на кого можно положиться. Ком со сдавленным «спасибо», никак не выходил из её горла, поэтому девчонка просто уткнулась шею Харуно, пытаясь показать этим жестом свою благодарность и доверие за то, что она сейчас рядом с ней.       Вдыхая слабый незнакомый цветочный запах, Ино зажмурилась, стискивая в пальцах всё тот же тёмно-зеленый свитер крупной и грубой вязки, что висел на её подруге мешком. Да, она её подруга. Единственная. Но главное, она настоящая. И она рядом, прямо сейчас. Такая тёплая и надежная. И им нужно быстрее уходить отсюда.       Яманака так облегченно доверилась Сакуре, что даже не подозревала, что со стороны за ней и Харуно уже несколько минут наблюдает тот, кого здесь не должно быть.        Он вышел из здания генерального штаба, после того, как передал свой рапорт вышестоящим офицерам. Он вовсе не собирался не за кем подглядывать или уличать в чём-то, когда доставал из подаренного на прошлый день рождения портсигар. Однако, вложив между неестественного бледно-синими губами одну импортную сигарету и чиркнув тяжелой металлической зажигалкой с изображением черепа на её корпусе, мужчина замер.        Он собирался уже прикурить и даже занес руку, прикрывая огонь от порыва ветра, однако его глаза уловили движение у задней части госпиталя. Всё-таки подставив конец сигареты под все ещё пляшущее у него в руках пламя, незваный гость слегка прикрыл веки, всматриваясь во тьму, где мелькали две фигуры. Небольшие, на вид даже маленькие, в сравнении с ним-то. Дети, да, кажется, именно они. Их разделяли каких-то метров десять, но они, вроде бы, совсем не замечали субъект, облаченный во всё черное, который практически растворился во тьме ночи.       Затягиваясь и выпуская очередную струю серого дыма, штурмбанфюрер Хошигаки Кисаме расплылся в кривой ухмылке, когда две, как оказалось, девчонки, попали под свет фонаря, что стоял рядом с госпиталем. С интересом наблюдая за разворачивающимися событиями, майор уже хотел выйти из своего укрытия, дабы лично поинтересоваться у этих маленьких «крысок» о том, что они забыли здесь, ведь их место на кухне или где-то среди бараков прислуги, но, вместо этого приподнял брови и тихо хмыкнул.       Он поймал взгляд со стороны одной из девчонок, пока другая, пытаясь подняться и утыкаясь в плечо своей «подружки», и не подозревала, какую змею пригрела у себя на груди. Штурмбанфюрер выжидающе глядел в это слегка прикрытое тенями бледное лицо, обрамленное неряшливыми розовыми прядями. Когда он видел их в прошлый раз они были куда длиннее. Майор решил подождать несколько секунд прежде, чем раскрыть себя, и не зря.       Словно обнимая в ответ блондинку, унтерштурмфюрер Сакура Харуно преподнесла тонкий указательный палец к своим губам, при этом растягивая губы в холодной улыбке. Кажется, он даже услышал тихое «Т-ш-ш» в её жесте.       Кисаме коснулся козырька своей фуражки, слегка наклоняя голову и давая понять, что всё понял.       Потушив сигарету об шероховатую поверхность стены здания, рядом с которым стоял, майор хмыкнул. Эта девчонка далеко пойдёт. Вот только, … на место помощника штандартенфюрера Итачи Учихи у него были свои планы, исключающие существование Сакуры.