Слишком хороший.

***

      Солнце нещадно жгло глаза, выглядывая из-за гор и улыбаясь своими лучами, смотря в окно кабинета Ториэль. В то время хозяйка помещения сидела в кресле, помешивая сахар в очередной чашке чая, наблюдая за беловолосым психом, который сейчас чуть ли не волосы на голове рвал, хотя буквально часа два назад всё было куда хуже и психиатр еле угомонила его истерику.       Казалось бы, стоило забрать преступника из кабинета, лишь бы подальше от Тори, почему же Азгор не организовал полную безопасность жене? Но всё же Ториэль смогла настучать по мозгам начальству и мужу, мол они сами виноваты в его состоянии и если его сейчас оставить одного, то прости прощай, камера. Так что Скелетон остался сидеть там, употребляя такие количества чая, сколько он за всю жизнь не выпивал.       Мешки под глазами в сочетании с бледной кожей лица, да и вообще самого парня, смотрелись достаточно контрастно, ну и самого Санса клонило в сон, ведь он не спал целую ночь, ещё и сидя на нервах, так что Дриимурр разрешила ему уснуть прямиком в кресле, поэтому уже спустя пару мгновений на столе красовалась ещё одна кружка, отставленная парнем, а он сам сопел, сидя в мягкой обители.

***

      Фриск же бесцеремонно кинули в изолятор, где она должна была теперь как-то выживать. В самом помещении было сыро и холодно, словно тут до этого никого и не было. К стене была прикреплена хлипкая кровать, матрац которой был жёстким и не отличался особой красотой, как в камере №7, однако девчонка выдохнула, села на сие ужас и улыбнулась себе в зеркало, которое висело прямо напротив койки. К тому же хотелось отметить, что она попросила перенести хотя бы пару её вещей, среди которых была маленькая книжонка, в которой она хотела оставить пару пометок. А саму эту штучку ей предстояло класть в обшарпанную тумбочку, что была намертво приделана к полу. Вроде бы в изоляторе должно быть сухо и тепло, чтобы преступники не зачахли и не разложились раньше времени, однако здесь так не считали, ибо тюрьма и так была забита под завязку.       Фриск встала и подошла к углу, спустившись на пол. Так что шатенке предстояло только не обращать внимания на свой кашель, на то, как на стенах остаются её кровавые следы, на то, что её распирает режущая боль и немая тишина. Ей предстояло пережить смерть.

***

      Санса ближе к обеду увели обратно в камеру, где были заправлены койки, где уже пустовала полка, на которой находились все вещи Фриск, где не было ни одного признака того, что здесь жил ещё кто-то. Словно всегда была пустота. Этого ты желал, Санс? Именно того, чтобы тебя никто не трогал… Ты желал тишины и одиночества, которые наконец пришли в твою жизнь.       Блондин просто дошёл до койки. Сел на неё и облокотился на стену, выдыхая и закрывая уставшие глаза. Так хотелось услышать очередное колкое замечание от подруги, так не хватало её поблизости. Теперь он её не увидит. Хотя… Погодите! «ВСЕ НА ПРОГУЛОЧНУЮ ЗОНУ!» — вывело парня из раздумий и он счастливо осознал, что сможет видеть малявку там, хотя бы час, но сможет! Так что подорвавшись с кровати, беловолосый пулей вылетел за дверь, как только Азгор открыл её.       По-приходу в желаемое место, за столом он увидел знакомых сестру и брата, в остальных углах находились потенциальные жертвы, которые после показательного шоу от вчерашнего дня только косо поглядывали на одинокого, на их удивление, маньяка.       Всё было отлично и парень искренне ждал и надеялся, что вот-вот Фриск появится из-за железной двери, а потом подбежит к ним и начнёт играть с ними в карты… Как всегда. Но её всё не было, она не приходила, зато пришёл вчерашний идиот, который явно искал глазами определённую мишень. «Ах ты дрянь, решил повторить вчерашнее, ну-ну, сейчас тебе влетит, сука,» — Скелетон уже подал знак Чаре и Азриэлю, еле заметным кивком в сторону, идущего к ним педофила. — Хей, чмырик, а где кукла? Или отходит от очередной ночки, когда она была подстилкой для тебя? — Голубоглазый встал с места, а за ним последовали и брат с сестрой. Беловолосый кошачьей походкой подошёл к черноволосому ублюдку. Широко улыбнувшись, посмотрев на гору мышц исподлобья, смог выдавить из себя только решительное: — Не смей так говорить, пидор, — после чего коленом ударил в живот, и этой же ногой откинул его на метра два. Преступник отлетел от него и упал на землю, вокруг сразу начал собираться народ, который был заинтересован в данной картине. В момент подбежали охранники, которые хотели было взять под руки именно Скелетона, но потом, вспомнив что-то, просто отвели его обратно в камеру.

***

      Кашель стал уже нормой для Фриск, которая всю ночь не спала и не спит до сих пор, хотя сейчас уже день. Кровь, которая накопилась за всё это время растекалась по полу. На стене виднелись потёки от алой жижи, которая плавно соединялась с нижней лужицей. Сама же шатенка сидела всё в том же углу, пытаясь забыть о боли, как о моральной, так и о физической. Хотя моральной скорее больше.       Когда она успела так сильно привязаться к этому наглецу? Да и почему она вообще привязалась к нему? Вероятно из-за того, что они несколько похожи характерами, но не более. Просто хотелось зарыться руками в его белые волосы, прижаться ближе к этому индюку, который с самого первого дня её пребывания рядом ним зацепил её своим невозмутимым выражением лица. Почти в каждой ситуации он сохранял полное спокойствие и безразличие, показывая этим, что он выше всех этих эмоций. И только потом начал открываться на встречу, уже подруге.       Вспоминая его, невольно хотелось улыбаться. Да и вообще. Так хотелось улыбаться, она не знала почему, просто… какое-то чувство конца неосознанно настигало её, девчонка мечтала провести это время с тем, кто зацепил её. Но кажется этому уже не произойти. Так что чтобы забыться хотя бы на секунду, Фриск Фрик берёт в слабые, трясущиеся руки ручку, которую ей принесли по её просьбе, и начинает просто писать. «Писать так, как будто её время на исходе"(1).

***

      Проходило время, хотелось биться о стенку от безысходности. Не хватало какого-то тепла, не хватало чего-то. Было стойкое предчувствие, что что-то не так. Что сейчас что-то произойдёт, что вся эта хуйня далеко не конец.       И верно. Ближе к ужину в камеру заводят какую-то очередную новую соседку, которая выглядела крайне… сексуально, даже в этом ужасном оранжевом комбинезоне. Длинные прямые блондинистые волосы, зелёные глаза, длинные ноги и совершенно выбивающийся из образа тонкий, писклявый голос. «Ты, дубина, не можешь осторожней что ли? Безмозглая обезьяна, отпусти меня!» — примерно такого содержания был её монолог адресованный Азгору, который выглядел крайне измученным, а ещё даже ничего не объяснил — быстро выбежал из камеры, ни привет, ни пока не сказал. — Дай угадаю, ты очередная моя соседка, потому что не хватило мест для тебя? — Его усталый взгляд остановился на её худом лице, которое мигом преобразовалось, как только увидело, какая жертва выпала ей по соседству. — Ну-ну, что такого в этом? И да верно, но ты не думай, что я хотела бы с тобой жить, — блондинка подошла к нему поближе, — я сплю на нижней койке, не хочу лишний раз напрягаться и лезть наверх. Так что давай, пошевеливай ножками и уступи место! — Противно, просто противно смотреть на такую скотину, которая нагло выгоняла его с места и возомнила себя царицей на троне. А когда парень без лишних слов перевалил всё на верхнюю койку, к которой даже притрагиваться боялся, думая, что это уже как священная реликвия, то она быстренько села на матрац, — Фу, Боже! Как на этом вообще спать можно? А чё так жёстко? И почему подушка такая… такая… ФУ! — Мерзкий, писклявый голосок совершенно не радовал и не придавал теплоты, которой не хватало. Так хотелось встать и удушить подушкой к чертям эту суку. Но парень просто продолжал лежать наверху, думая о том, что сейчас происходит с Фриск и почему её не было на прогулке.

***

      На следующий день всё вновь повторяется, как и каждый день. Правда только одна деталь полностью портила алгоритм своими воплями. Как оказалось, к Сансу поселили не просто преступницу, а проститутку, которая воровала деньги у своих клиентов, который она обслуживала, вот и попалась на крючок. Но спасла его Ториэль, которая забрала его к себе в кабинет.       Всё шло как обычно, Санс жаловался, Ториэль слушала и подкалывала, пытаясь выгнать из парня излишнюю грусть. За окном было такое яркое солнце, что аж кабинет освещён был полностью, ни одного тёмного участка не найдёшь. Ни одного облачка не было и на небе, что только давало какую-то расслабленность Сансу, ведь он знал, что хорошая погода — хорошее настроение Фриск. Значит у его малявки всё было хорошо.       Но внезапно ворвавшийся в кабинет Азгор перепугал не только Ториэль, но и парня, который в данный момент говорил о том, что есть то, что мучает его больше всего. Он хотел сказать, что ещё вчера у него были не самые радужные предчувствия, но как вы поняли не успел, оборванный влетевшим надзирателем. — Всё, — мужчина пытался отдышаться от быстрого бега, поэтому сильно задыхался и не мог нормально сказать даже пары слов, — умерла, отмучалась, — Тори приложила ладонь ко рту, прикрывая его. Глаза расширились, а зрачки сузились. Чашка чуть не выпала из руки. Беловолосый же сидел, ничего не понимая, и только хлопал глазами в полном непонимании и неосведомлённости. — А кто умер-то? Андайн что ли? Так радоваться надо! — Скелетон усмехнулся, но чувство тревоги всё равно не покидало его, — Да что вы уставились так на меня? Ну не знаю я, в танке сижу! — Фриск умерла, Санс… — ошарашенно произнесла женщина, ставя на столик чашку, и, забирая вторую из рук голубоглазого, — Разве ты не знал, что она была больна? — В ответ остекленевший взгляд и застывший в одной позе парень, — Она уже давно болела туберкулёзом, Санс, она уже давно умирала, разве она тебе ничего не говорила? — Буквально секунда тишины и тихое: — Где она? — Так что Азгор просто взял и повёл парня, который сейчас чуть ли не падал на каждом шагу, к изолятору, в котором сейчас находилось тело преступницы.

***

      Когда Санса привели к этой дыре, то внутри сидела Альфис и Гастер, которые что-то хотели начать делать, но парня всё же пропустили, зная, что иначе им всем пришлось бы слушать истерику, да и вообще возможно их бы не стало, ибо парень был без наручников.       В камере было мрачно, первое, что бросалось в глаза — надпись кровью почти во всю стену, которая гласила «Прощай». И только потом в углу можно было увидеть лежащее маленькое тельце, укутанное спутавшимися волосами. Глаза были закрыты, а рядом с ней валялась лента выпускника и книжонка, из которой вывалилась пара окровавленных листков. Парень подошёл к ней скованными шагами, глотая по пути вставший в горле ком. Он присел рядом и взял её бледную, ещё тёплую, окровавленную руку. Санс увидел, что она даже шевельнула веками. Блондин задержал было дыхание. Но…

Это был последний выдох… И сегодня днём можно было слышать оглушающий рёв со стороны изолятора.

***

      Прошло примерно две недели после смерти Фриск. Санс забрал себе эту книжонку, чтобы просматривать её, когда захочется буквально умирать. В ней была записана пара стихов, а на первой странице было написано маленькое послание блондину…

«Хей, Санс, а не думал ли ты, что когда я умру, то после меня к тебе подселят ещё кого-нибудь? Не думал ли ты… Что когда я умру, то мир возрадуется новой жизни, которая родится в тот же момент? Я думаю, что тебе стоит просто забыть меня. Ты же не привязался ко мне, верно? Ты же ненавидишь меня, так? Скажи себе, что ты просто переносить меня не мог и не можешь, что у тебя аллергия на меня. Я понимаю, что это пришла карма. Я убила около пятидесяти человек, по данным СМИ, однако их было гораздо больше. Неужели в детдоме будет всего пятьдесят человек? Конечно их было больше. Кажется судьба просто забрала у меня по-году жизни за каждого убитого, моими погаными руками. Но я не жалею об этом. Я бы с удовольствием ушла раньше, даже раньше, чем встретить тебя, чтобы не было так больно, я же верно говорю, да? Да даже если ты не захочешь забывать меня, то вспомни, что я мелкая коротышка, которая испоганила тебе жизнь своим появлением, я засранка, которая заставила тебя страдать. Боже, я продолжаю заставлять страдать тебя даже после смерти, как это жалко, даже в Аду я буду винить себя… Прощай, Сладкий… «Who lives, who dies, who tells your story…"(2)».

      Это послание он читал каждый день. Даже по нескольку раз. Каждый день он не улыбался. Он просто молчал, ни говоря ни слова.

Последний раз он улыбнулся, когда начал кашлять кровью.