Bend Around the Wind

Галлактика Кассиопея Система Шедар Сектор 40 Они ничего с ним не делали. Каждый раз, когда отворялась дверь, Тони собирался с духом в ожидании того, что может произойти, но они никогда не приходили за ним, только за Локи. Он пытался прикинуть, сколько могло пройти дней, но от одной этой мысли срывался на почти истерический смех. «День», будто имело значение, сколько раз крошечная крупинка где-то далеко-далеко обернулась вокруг своей оси. Он называл «утром» время, когда охранники приходили за Локи, а «вечером» - то время, когда они приводили его назад и давали им немного воды и нечто, что можно было бы с большой натяжкой назвать едой. Отсутствие понимания времени сводило Тони с ума, начиная ещё с первых нескольких месяцев, которые он проспал. Поэтому он начал отсчитывать дни. Включая день, когда их бросили в клетку, они здесь уже восемь дней. Он понятия не имел, сколько часов было в этих «днях», но всё же называл их так. В течение восьми дней Локи надолго забирали из камеры и потом возвращали обратно, избитого и истекающего кровью. Восемь дней Локи смеялся над ними, когда его бросали обратно, и не было ни одного охранника, не получившего от аса какого-либо увечья. А Тони просто смотрел и ждал, но время проходило, а выхода не находилось. Он его просто не видел. Поэтому, как и прежде, просто пытался держаться. День семнадцатый был первым днём, когда Локи не смеялся по возвращении назад в камеру, но, судя по красным отметинам вокруг его шеи и количеству крови, которое он сплёвывал, у него были другие заботы. Было жутко видеть, как Локи выглядел по утрам, и сравнивать с тем состоянием, в котором его притаскивали обратно. Наблюдать, как его плоть срасталась за считанные часы, только для того чтобы на следующий день всё началось снова. Они почти никогда не разговаривали друг с другом, и молчание тоже действовало на нервы Тони отнюдь не лучшим образом. Он не мог спать. В этом были повинны несколько вещей: слишком неудобный пол, присутствие Локи в одной с ним камере, а, следовательно, постоянное напряжение бдительность, и, конечно же, кошмары, которые пытались поглотить его разум всё чаще с течением времени. По крайней мере, Локи не угрожал ему и не нападал на него. Небольшие поблажки. Тони также заметил, что Локи выглядел с каждым днём хуже; да, он быстро исцелялся, но чем больше ранений он получал, тем медленнее шёл процесс восстановления, и порой у него все ещё оставались синяки и кровоподтёки, когда его снова забирали из камеры. Тони догадывался, почему его пока не трогали. Он был смертный и намного слабее, чем кто-то вроде Локи, а им нужна была его информация, поэтому они не могли позволить себе рискнуть и искалечить его слишком сильно. Внутри него всё стыло от тошнотворного ощущения, говорившего ему, что заставляя его смотреть на происходящее с Локи, его тюремщики надеялись сделать его самого более покладистым. Это происходило медленно, очень медленно, но происходило. Охранники получали всё меньше травм, Локи исцелялся чуть дольше – всё это являлось знаками неизбежного. На тридцать первый день, когда Локи просто сидел у стены, а его тяжёлое, хриплое дыхание с присвистом разносилось по холодной камере, Тони больше не смог молчать. – Я не могу поверить, что у тебя нет плана, как отсюда сбежать, – сказал он. Голос звучал низко и скрипуче из-за того, что он долгое время не использовал его. Локи медленно открыл глаза и сфокусировал на нём взгляд. Пару секунд он просто смотрел, а затем поднял руки. – Как ты мог догадаться, моя магия запечатана, – сказал ему бог. Теперь, когда Тони присмотрелся, он увидел, что наручники Локи действительно отличались от его собственных. На них была гравировка, чем-то напоминающая руны, и какие-то символы, которые Тони никогда в жизни не видел. – То есть, ты не сможешь вылечить это? – спросил Тони, указывая на грудь Локи. Влажные и прерывистые хрипы явно были следствием какой-то проблемы с лёгкими и пары сломанных рёбер. – Пройдёт, – сказал Локи. – Что они хотят от тебя? – Ничего. – Я думал, есть вещи, которые ты должен им рассказать. – Мне всегда есть, что рассказать, но не многие интересуются моими словами, – бог сделал глубокий вдох, чуть выпрямился, и Тони услышал звук смещающихся костей, встающих на своё место. Затем Локи выдохнул и тяжело опустился возле стены. Его лицо было пустым, но не столь бесстрастным, как Тони привык его видеть. Наверное, он устал. – Так почему они... – Это тебя не касается, Старк. День тридцать второй был первым днём, когда Локи приволокли назад без сознания. Несколько долгих минут Тони смотрел на его худую тёмную фигуру на полу, не зная, что предпринять. В конце концов, ему не понадобилось решать, так как Локи пришёл в себя довольно быстро. Он не сказал ни слова, просто упал у стены на своём привычном месте. Он был смертельно бледен, даже сильнее, чем обычно, и когда Тони заметил длинные глубокие порезы на его предплечьях, то сразу понял, почему – из-за потери крови. День тридцать первый оказался последним, когда Локи смеялся. *** День тридцать седьмой принёс им нового сокамерника. Худенький мелкий паренёк, до смерти напуганный, явно впервые в камере вроде этой. Он был немного зеленоватый, буквально, не как Халк, но, тем не менее, зелёный, и Тони не понимал ни слова из того, что тот говорил, как и он не понимал Тони. Он подумывал попросить Локи перевести, или что-то, чёрт возьми, сделать, чтобы тот его понял, но было ясно как день, что асгардцу на новенького наплевать. Не то чтоб Тони действительно нужно было его понимать. Их новый сокамерник начал стенать и плакать, и, вероятно, молить о пощаде возле двери уже спустя всего пару часов. Затем он закричал. Но в этот момент Локи весьма красочно прорычал ему что-то угрожающее, после чего зелёный парниша забился в угол, как можно дальше от Локи, и умолк. Какая-то часть Тони хотела успокоить пришельца или, может, обнадёжить каким-то образом. Потом он встретился со взглядом его зелёных глаз, который заставил его передумать. Тони не был трусом, но всё равно незаметно чуть отодвинулся в сторону. Так он оказался ближе к Локи, что в обычной ситуации не сулило бы ничего хорошего, но бог, по крайней мере, не смотрел на него так, будто хотел укусить, буквально, несексуально и кроваво. Чего нельзя было сказать о зелёном парне. Чем больше проходило времени, тем осмотрительнее становился Тони: их новый сосед определённо следил за каждым его движением. Той ночью он вообще не сомкнул глаз и, когда их зелёный сокамерник сполз на пол и уснул, отодвинулся от него ещё дальше, уже не осторожничая, так что Локи в итоге очутился между ними двумя. Асгардец это со своей стороны никак не прокомментировал, ещё одна маленькая поблажка. Хотя казалось абсурдным, что Локи, по факту, стал меньшим из двух зол. Из нескольких зол, если уж на то пошло. На тридцать восьмой день, когда открылась дверь, зелёный пришелец, свернувшийся в углу, начал верещать, едва увидел, что охранники двинулись к нему. Локи невозмутимо сидел в пяти футах от Тони, пока мидгардец провожал глазами стражу, которая вытаскивала пришельца из камеры. Даже из-за закрывшейся двери вопли зелёного были слышны, но затем понемногу начали затихать и перетекли в безошибочно узнаваемые мольбы. Некоторое время царила тишина. Когда же раздались крики, Тони был так взвинчен, что вздрогнул. Он всё ещё узнавал голос зелёного парня. Тот кричал, но уже не от страха, а в агонии. Это продолжалось, казалось, целую вечность, но постепенно крики стали ослабевать, а затем полностью стихли. Тони слышал, как кровь шумела у него в ушах. Может, этот пришелец и был опасным, может, даже кем-то (чем-то) ужасным, но слушать всё это было совсем другое дело. – Твоя интуиция оказалась на удивление точна, – вдруг произнёс Локи, и Тони перевёл на него взгляд. После передислокации Тони они сидели вдоль одной стены. – Относительно?.. – спросил он. – Той твари. – Хотел съесть меня. Да, это было сложно не заметить, – он не должен был радоваться, не после того, что слышал, но, чёрт возьми, было хорошо, что этот зелёный парень не вернётся. Могли бы начаться проблемы. – А ты, наоборот, не выглядел для него таким уж аппетитным, – прокомментировал он. – Монстры редко таковы. Тони стало любопытно, о каком монстре говорил Локи, поскольку не было похоже, что он имел в виду зелёного парня. Вскоре охрана вернулась, теперь уже за Локи. Тони вдруг осознал, что они могли слышать каждый крик и плач, и вообще каждый звук, что издавал зелёный пришелец, когда его пытали, но от Локи никогда не доносилось ни звука. *** После сорокового дня Локи резко сдал. У него постоянно оставались незажившие раны, а нездоровая бледность никогда не сходила. Прямо на глазах у Тони его медленно и методично ломали на части. При том, как много Локи боролся изначально, и со знанием того, на что он был способен, происходящее действовало на Тони угнетающе. Он буквально ничего не делал последние сорок дней. Поэтому в отсутствие Локи он начал упражняться, чтобы его мускулы не начали подводить его. Тони взял в привычку прохаживаться по всей камере – не то, чтобы ему было куда ещё пойти, но ему надо было двигаться. За сорок дней он так и не придумал, как можно выбраться, и, вообще, не знал, куда можно пойти, выйдя за порог. К тому же, он, хоть и ненавидел это признавать, до дрожи боялся того дня, когда стражники наконец придут за ним, а не за Локи. Потому что, хоть он и не знал, что именно делали с богом, он видел последствия этих действий. Тони был всего лишь человеком, а эти ребята точно знали, что делали. На день сорок шестой Локи снова был без сознания, когда его принесли в камеру, и в этот раз он не сразу пришёл в себя. Тони смотрел на него несколько минут, после чего напомнил себе, что он здесь за хорошего парня, и подошёл, чтобы усадить его возле стены. Локи не очнулся. Он оставался без сознания, когда охрана принесла им еду и воду. Увидев, что Локи в отключке, они не стали оставлять его долю в камере. Тони оставил ему немного от своей. Он снова напомнил себе, что он тут хороший парень, и нечто подобное делать обязан. К тому же, из них двоих Локи был тем, кто страдал от кровопотери и нуждался в лечении. Когда Локи, наконец, проснулся, Тони уже вернулся обратно на своё место. После того, как Локи заметил еду и воду подле себя, он долго смотрел на человека, после чего выпил воды. Еду он не тронул. На сорок восьмой день Локи сильно рвало кровью, и Тони даже не задумывался, когда подскочил ближе и подержал его. После того, как они достигли стены, и Локи смог сесть, он оттолкнул руку Тони и отпихнул его самого, сопроводив это злым и ядовитым взглядом. На день пятьдесят первый Локи сломали руки, но он не позволил Тони помочь выпить ему воды. Тони назвал его упрямым мудаком, Локи назвал его жалким глупцом, после чего они продолжили игнорировать друг друга. На день пятьдесят второй охранники снова были в крови, раненые и злые, но Локи больше не смеялся. В день шестьдесят пятый Тони из всех сил старался не обращать внимания на то, как Локи вправлял на место сломанную кость, но слышно всё было прекрасно. Он невольно восторгался тем, как много мог вынести бог, как он умудрялся излечивать подобные увечья в течение нескольких часов… или, как это было в последнее время, дней, если его раны не открывались заново. На день семьдесят восьмой Локи не оттолкнул его, когда он сел возле него и помог выпить воды, но взгляд его оставался убийственным. Тони порядком бесила гордость бога, но он уважал то, что Локи отказывался сдаться. На день восемьдесят четвёртый Локи кричал. Его не было долгое время, и Тони снова ходил туда-сюда по камере, разминая мышцы, когда внезапно крик асгардца разнёсся эхом где-то снаружи. Тони замер и какое-то время не двигался с места. Он чувствовал, как ускорился его пульс, как кровь зашумела в ушах, он стиснул кулаки и плотно сомкнул веки. Но звук он прервать никак не мог, а поэтому слышал все. Это были крики боли, а не страха, не рыдания и мольбы, которые ранее они слышали от зелёного пришельца. Нет, Локи бы не умолял и он точно не боялся их, это Тони мог сказать с уверенностью. Когда Локи принесли обратно, стражи выглядели особенно самодовольными, без сомнения, гордые тем, что они смогли, наконец, вырвать крики из бога. Они швырнули его на пол, и, как только дверь закрылась, Тони тут же кинулся к Локи и без слов помог тому переместиться к стене и опереться об неё. Тот опять попытался оттолкнуть его, но Тони просто ухватил его немного крепче и всё равно помог ему. Как только они сели, Локи впился в него тяжёлым взглядом, словно пытаясь отыскать что-то в его лице. Но потом он отвернулся, и Тони так и не понял, увидел ли он то, что искал. На следующий день, после того как Локи увели, снова долгое время царила тишина, но, как и в предыдущий день, в какой-то момент раздались крики. Тони сидел, прижав кулаки к ушам, изо всех сил пытаясь не вслушиваться в эти звуки, но сосредоточиться было больше не на чем. Когда стража привела Локи назад, тот ещё стоял на ногах, но едва-едва. Охранники вновь упивались самодовольством, один из двух громил даже сказал что-то, когда они втаскивали Локи внутрь – Тони, правда, не понял, кому, своему напарнику или Локи. В ответ на это Локи плюнул пришельцу в лицо, за что получил мощный удар в живот. Второй охранник оттащил своего напарника, ударившего Локи, и после гневной отповеди они оба ушли. – Ты адски упёртый ублюдок, ты знаешь это? – сказал Тони и подвинулся ближе, чтобы помочь Локи нормально сесть. Асгардец ничего не сказал, только вновь окинул Тони испытующим взглядом, а затем отвернулся, так что снова было не понятно, нашёл он то, что искал, или нет. На день восемьдесят восьмой они пришли за ним. Тони знал, что это случится, он ожидал этого долгое время. Каждый раз, когда дверь открывалась, его мышцы напрягались, и он готовился к неизбежному. Ему не нужно было гадать, что с ним произойдёт. Не только потому, что был во власти тех, кто хотел от него оружие, но также потому, что видел, что делали с Локи. Сильный и гордый, Локи мало-помалу разваливался на части под их гнётом. Тони был лишь человеком, но он пообещал себе, что не сдастся просто так, и что никогда не скажет им, что они желают узнать. Поэтому оставался только один путь: держаться так долго, как это возможно, и, будучи за пределами камеры, осматривать всё вокруг и пытаться найти способ сбежать. Итак, когда пришёл этот день, Тони сжал зубы и позволил вывести себя наружу. Он был уверен, что Локи провожает его взглядом, но не стал оглядываться. Выглядит ли он довольным, что Тони, наконец, будет страдать? Что у него будет больше времени, чтоб вылечиться, пока их похитители заняты Тони? Или он, как обычно, нацепил свою бездушную маску? Тони не мог угадать и проверять не хотел. Шестипалый появился первым, снова спрашивая, расскажет ли он об оружии. В конце концов, он знал, что будет, если он не скажет. Тони с улыбкой сказал, что он может поцеловать его в зад. Локи улыбался, Локи смеялся над ними, дрался с ними, и чёрта с два он позволит какому-то чокнутому богу, который носит золотой рогатый шлем, оказаться лучше Тони Старка. Они могли причинить ему боль, но они не смогут ни сломать его, ни вселить в него страх. Поэтому, когда его втащили в комнату совершенно очевидного предназначения, Тони быстро схватил ближайший нож и всадил его в одного из охранников, пока его не успели связать. Его сильно ударили за это, но дальше всё должно было стать только хуже, поэтому услышать болезненный крик и увидеть, насколько глубокой получилась рана, было приятно. Тони также пообещал себе, что не будет кричать. Позже будет, он знал, что будет, но не сегодня. Он держал своё обещание десять дней. На сотый день он приземлился на пол камеры с глухим звуком. Его раны болели, но слишком большого вреда ему не причиняли, так как он, в конце концов, нужен был живым. Он по-прежнему не знал пути наружу, а улыбку Пеппер вспоминал теперь с трудом, она казалась ему чем-то очень далёким, чем-то, что он видел годы назад. Он почувствовал, как чужие руки помогают ему выпрямиться. Тони не был таким гордым, как Локи, а потому не отталкивал его прочь. Он даже поблагодарил его за то, что тот помог ему разместиться у стены. Локи ничего не ответил, но и не покинул его, оставшись сидеть на расстоянии фута от Тони. На сотый день Тони перестал считать дни.