At Least Once

***       В классе шумно, Чонгуку это действует на нервы, но он прижимает к себе Тэён и улыбается. Она красивая, нежная. Чону она действительно нравится.       — Чонни… — шепчет ему Тэён. — Ты же меня любишь? Чонгук ей лучезарно улыбается, нежно смотря. Она смеётся.       — О, Ынхи, привет! — вдруг кричит Тэён, и юноша морщится от этого резкого звука.       В класс заходит девушка, одетая просто, с большими круглыми очками в толстой оправе, с приятным голосом и милым лицом, являющаяся старостой класса.       — Какие новости? — спрашивает Тэён, гладя Чона по волосам.       — Утречка. Новости у нас неважные. — поправив очки отвечает Ынхи.       — Что такое? Неужели отменили контрольную, которую ты мечтала написать на ещё одно «отлично»? — Смеётся Чонгук.       Ынхи смотрит на него как-то презрительно, а затем тяжело вздохнув, сняв очки, садится на стул. Спустя мгновение она произносит:       — Из нашего класса ушёл Тэхён. Я даже не поняла почему. Учителя говорят, что забрал документы и всё…       — Ну, ушёл и ушёл! Скатертью дорога! — отвечает Тэён. — Проблема какая!       Чонгук согласно кивает головой. Ынхи одаривает его девушку таким же презрительным взглядом и, пожимая плечами, отворачивается, возвращая очки на место. ***       Сеул встречает Тэхёна холодом, отчего юноша спешит закутаться в шарф по самый нос. Он без проблем добирается до неприметной и маленькой квартирки, которую он мог себе позволить и, поговорив несколько минут с хозяйкой, передает часть денег ей. После чего разбирает вещи и устало вытягивается на мягкой кровати. О Чонгуке он не думает в этот день — ему некогда. Зато тоска по нему приходит на следующий день, и, кажется, готова остаться навсегда рядом с уставшим юношей. Решив, что он не может снова поддаться ей, Тэхён уходит из дома на оживленную улицу.       Всё ещё холодно. Как и на душе самого Тэ. Юноша думает, что всё в его жизни рисуется как-то смутно, но с оттенком горькой трагичности. Он бесполезен, он одинок. Тэ не стремился быть душой компании никогда, а уж узнав своего соулмейта, он и вовсе постеснялся с кем-то общаться, кому-то говорить о нём. Разве что с мамой. Но сейчас она далеко. Тэхён очень хотел быть счастливым. Кажется, это было его самое заветное желание. То самое, которое стремятся люди загадать под Рождество, или же в день своего рождения, но сам Тэ желал этого гораздо чаще. Но, видимо, в мире ему места нет, как нет времени у счастья для него. Влюблялись ли в Тэ? Красив ли он для окружающих его людей? Тэхён этого не знал. Он, словно выцветшая картина, взирал на мир за покосившейся рамой, с одной стороны надеясь, что найдётся мастер, который снова оживит изображение, добавит красок, а с другой — прекрасно осознавал то, что ни один мастер не возьмется возиться с устаревшим холстом, давно потерявшим свой блеск. Больно ли это осознавать? Да, весьма. Мог ли Тэхён как-то это изменить? Он в этом очень сомневается. Погруженный в свои мысли, Тэ не заметил, как случайно столкнулся с каким-то человеком, ударив его плечом. Он понял, что что-то не так, когда чужая рука больно сжала его плечо и грубый голос прошипел:       — Ты что, твою мать, не видишь, куда прёшь?       Тэхён от растерянности не мог вымолвить и слова, только смотрел в глаза этому человеку, внутренне дрожа.       — Я с тобой разговариваю, ублюдок! Онемел что ли?! — вскричал незнакомец и что есть силы ударил Тэ по лицу кулаком. Тэхён испуганно охнул.       — О? И голос прорезался? Надо же.       Последовал ещё один удар, и Тэ осел на землю. Он не мог ему ответить ничем, даже кулаком в ответ. От своей ничтожности Тэхён сжался, но нога незнакомца, больно ударившая по рёбрам, заставила повалиться на бок, на грязный и влажный асфальт. Тэ закрыл глаза, ожидая нового удара.       — Эй, недоносок, ты живой? — вдруг услышал он от незнакомца, и от контраста грубости и мимолетной заботы, Тэ беззвучно заплакал.       — Ты чё, баба реветь? Вставай, давай, хлюпдрик. Эй, кому сказал! — резко потянув на себя Тэ, неизвестный ему человек поднял его и толкнул вперед. — Шуруй, давай, пока цел.       И Тэхён зашагал прочь, еле слышно всхлипывая. Он не хотел стать снова мишенью для ударов какого-то разозленного паренька. Хотя, эта ситуация немного отвлекла его от погружения в собственную боль. Но вряд ли было хорошей идеей быть избитым, только для того, чтобы отвлечься. Это даже звучит мерзко. Тэ продолжал идти вперед, не замечая ничего и никого вокруг. Он всё размышлял над тем, что же он такого натворил, что судьба преподнесла ему подарок в виде родной души, которая никогда не сможет быть рядом с ним. Даже не посмотрит в его сторону. Это глупо. И не стоит надеяться на то, что Чонгук вдруг найдет его, признает своим… Скорее солнце упадет на землю.       Тэхёну стало совсем плохо. Он брёл, не разбирая дороги. Запястье снова обожгло болью, и значило это только одно: никто не собирается его искать, он просто никому не нужен. Тэ замер посреди дороги, вдруг ясно и чётко видя, как губы Чонгука целуют кого-то, как он смотрит нежно и преданно в чьи-то глаза, как водит руками по чужому телу, ухмыляется, склоняется к животу пары; почти слышит его тяжёлый вздох; то, как он втягивает носом воздух. Отчетливо видит ухмылку на его лице, чувствует пальцы, что отводят чью-то ногу нежно касаясь губами внутренней стороны бедра. Слышит нетерпеливый вдох и…       — Ты, блять, совсем ёбнутый?! — резкий рывок, кто-то падает на Тэ сверху, а сам юноша лежит на земле, ошарашено глядя в небо. Что произошло?       — Смотреть, куда идёшь надо… Сука! Новая куртка! — шипит человек, и Тэ узнаёт того самого парня, что совсем недавно оставил пару синяков на его теле. Тот всё ещё сокрушается по поводу куртки, которую порвал или испачкал, Тэ всё равно как-то, он переводит взгляд в небо и без всяких мыслей смотрит в ночную тьму. — Ты долго в астрал выходить будешь, придурок кривосозданный?! — парень отвешивает Тэхёну пощёчину и тот дергается, наконец, смотря на него. — Я тебя, чудрилка с хвостиком, спрашиваю, какого хрена ты остановился посреди проезжей части? Ты что, блять, дзен познал? Вдохновение словил? Резко захотел в гроб попасть? Там что, сука, очередь?       Тэхён вдруг улыбнулся, а затем и вовсе расхохотался, схватившись за живот. Незнакомец покрутил у виска:       — Я смотрю асфальт тебя за своего принял, даже поцеловал. Ты чё, парень?       — Меня зовут Тэхён. — отсмеявшись сказал юноша.       — Хорошо, если я тебя вдруг убью, то буду знать, что написать на памятнике.       — Ты смешной, похож на ежа чем-то… Спасибо. — улыбнулся Тэ.       — Хуюсибо, блять. Меня Юнги зовут.       — Очень приятно, Юнги… — кивнул Тэ, принимая протянутую руку от парня и поднимаясь на ноги.       — Куда тебя несло и на каких крыльях?       Тэхён пожал плечами, всё ещё улыбаясь. Юнги придирчиво осмотрел его с ног до головы, прежде чем выдать:       — Где живешь, припадочный?       — Я не помню… — протянул Тэ, вдруг действительно осознавая, что совсем потерялся в новом для него городе. Он даже не мог вспомнить как выглядела улица, где стоял его дом. Юнги присел на корточки и весьма выразительно пробурчал:       — Эй, ты, асфальт, отдай этому чудаку мозги, ему без них трудновато будет.       Тэхён, услышав это, рассмеялся снова. Юнги сочувственно посмотрел на него, после чего поднялся, подхватил на руки юношу и побрел куда-то вперед.       — Стой! Куда ты меня тащишь? — всполошился Тэ.       — А что, больше не смешно? — фыркнул новый знакомый.       — Пусти?       — Да не съем я тебя, Боже ты мой. Если ты не помнишь, где живешь, я могу приютить тебя на ночь, утром вспомнишь — пойдёшь. Не вспомнишь — считай, я тебе оформил путёвку на тот свет. Одноразовая акция, понимаешь ли.       — Ты такой смешной, Юнги, — улыбнулся Тэхён, взъерошив чужие волосы.       — А ты - тупой. — отрезал парень, и Тэ закатил глаза.       Когда они пришли к дому Юнги, тот практически не материл Тэхёна из-за всё-таки разорванной куртки. Они даже мило беседуют, пока поднимаются на этаж, и Тэ узнаёт, что Юнги двадцать два года, что он работает в студии звукозаписи и как раз сегодня записывал, вернее, пытался записать одного безголосого, но жаждущего славы «петуха». После чего он был очень взбешён такими "талантами" и поспешил выместить зло на случайном прохожем, которым оказался Тэ. Позже, когда пелена злости спала, Юнги поспешил за юношей, желая извиниться и убедиться, что с ним всё хорошо, но увидел Тэхёна бледного, стоящего на проезжей части. Юнги стало жалко паренька и он поспешил помочь.       Тэ в этот вечер много смеётся, слушая рассказы этого сурового на вид паренька, но больше, конечно, весело ему от едких комментариев Юнги, которого он в шутку стал звать Сахарком, после того, как хён рассказал ему о том, как случайно выкинул оставленный кем-то из «дохрена популярных звездулек» пакетик с подозрительным содержимым, а потом просто взял и насыпал сахара в такой же, выдавая за «свежий товар». Юнги любезно напоил его чаем, отогрел и заставил укутаться в теплую кофту, ибо «малой, с отоплением жопа, ты итак держишься на честном слове, а трупы из квартиры я принципиально не умею вытаскивать, поэтому, на». И Тэхён был очень счастлив, что встретил кого-то по-настоящему искреннего, как в своём гневе, так и в заботе.       — А теперь. — Юнги пододвинул стул прямо перед Тэ и пристально на него посмотрел. — Я так понимаю, ты недавно в городе? Что тебя привело сюда?       Тэхён тяжело вздохнул, поставил пустую чашку на стол и, опустив глаза в пол, смущаясь, рассказал новому знакомому свою историю, к концу которой он снова разревелся, а Юнги, тихо матерясь, прижимал его к себе и успокаивал, через каждое слово вставляя ёмкое «мудак», и Тэ даже не знал, о ком он больше так отзывается: о нём самом или о Чонгуке.       Засыпает уставший Тэ в квартире Юнги, на диване со странной обивкой в цветочек, с чего юноша долго смеялся, а хён, в очередной раз посылая его прогуляться на три весёлых, грозился отправить спать его на коврик возле двери. Тэхёну даже ничего не снится, только спасительная темнота, что приятно забрала его в свои лапы. Юнги склоняется над ним с тихим «ребёнок, твою мать» и, свернув свою самую любимую пушистую толстовку, отдаёт её в руки Тэ, попутно накрывая юношу тёплым пледом. И ещё долго сидит, курит на кухне, обдумывая то, как можно избавить юношу, «нет, грёбанного пятилетнего ребёнка» от такого мерзкого будущего — жить с вечной болью.       На утро, когда Тэхён просыпается, он видит записку от Юнги, в которой говорится о том, чтобы Тэ дождался его в квартире, а то хён найдёт и сломает ему ноги. Видимо, акция доброты от Юнги-хёна не была одноразовой изначально.