Timeless

http://www.youtube.com/watch?v=_xr6BmenGTI Когда Лухан переступает порог здания, то школа кажется ему слишком. Слишком светлой. Слишком просторной. Слишком большой. Слишком многообещающей. Он всего лишь студент по обмену. И все очень банально. Но у него за плечами грант от престижной компании, и ничего уже не изменишь. Впереди – целый год в стране, с которой он хотел бы связать свое будущее. Да. Именно так. Лингвистический лицей, в котором он учился в Пекине, каким бы он ни был перспективным, увы, не предоставлял таких фундаментальных знаний, как год практики в языковой среде, то есть, в Сеуле. В городе, где все кругом разговаривают на языке, который Лухан с успехом осваивает уже четвертый год. Новоиспеченные одноклассники принимают его, скорее, с любопытством, нежели удовольствием. Он неловко мнется у доски, представляясь, а по классу уже проносится шепот, и Лухан краем глаза замечает, как девочки передают друг другу записки, мельком поглядывая на него. Он решает, что дружелюбие – залог успеха, и, широко улыбаясь, присаживается на любезно предложенное учителем место. На перемене его окружают наиболее любопытные, но не все. И это позволяет Лухану отметить некоторые полезные для себя вещи о ситуации в классе. Вон тот высокий надменный парень, что вышел из аудитории за мгновение до звонка, не обратив никакого внимания на новичка, и последовавший за ним не менее высокий кудрявый парнишка – вершина пирамиды. Далее… Взгляд остановился на мальчишке в самом конце класса, который что-то самозабвенно рисовал в тетради. Его ничуть не интересовало происходящее вокруг. Лухан ответил на пару стандартных вопросов, попытался даже запомнить имена всех девчонок, но вскоре плюнул на все это и просто улыбался и кивал. Так пролетел первый день в школе. Сплошные лица, имена и вопросы. К вечеру ныли скулы от режима «улыбаемся и машем». Едва ли он запомнил имена и половины новых знакомых, но внимание к своей персоне всегда приятно. Лухан зашел в свою комнату, коротко поприветствовал соседа-японца, переоделся и, схватив рюкзак, решил отправиться на прогулку окрестностями, а заодно и найти приветливое местечко для вечернего перекуса. В общежитии все равно рассчитывать было не на что – кухни нет, да и с соседом особо не поболтаешь – студентов из одной страны не селили вместе, дабы пресечь попытки даже в чужой стране разговаривать на родном языке. А сосед-японец, в отличие от Лухана, был жутким ботаном, что не мешало ему, впрочем, знать корейский язык на весьма и весьма печальном уровне. У Лухана в рюкзаке всегда было три вещи, которые отражали его увлечения: тетрадь с корейской грамматикой, полупрофессиональный фотоаппарат и пресловутый кубик Рубика. Когда ему надоедало заниматься корейским, и составные хангыля плясали перед глазами в безумном танце, он брался за кубик, который приводил его мысли в состояние полного покоя. За фотоаппарат же он брался в двух крайних случаях: когда его настроение было близко к эйфории от новых/захлестнувших впечатлений, либо когда его внутреннее состояние было близко к истерике, что случалось не часто, но, стоит признать, все же случалось. Он был далек от искусства в полном понимании этого слова. Он просто любил жизнь в любых её проявлениях. Одного он не осознавал до конца – его собственная красота была близка к искусству. К совершенству, как таковому. Лухан был холоден к комплиментам – нарциссизм ему не грозил. Будучи твердо уверенным в том, что сладкие речи рано или поздно приходится слышать в этой жизни каждому из нас, он просто вежливо улыбался и благодарил в ответ на все оды и восхищения. За что, кстати, и прослыл человеком простым, доверчивым, открытым и, что главное, воспитанным. Сегодня его настроение близилось к эйфории, а посему, схватив фотоаппарат, он направился на Мёндон. Проходя по улочке, выходящей как раз к пункту его назначения, он увидел в дымке сгущающихся сумерек уличного художника – молодого юношу за работой. Движения его были резковаты, но приковывали взгляд некой своеобразной грацией. Руки всегда знали, когда остановиться, чтобы правильно завершить мазок. Честно говоря, первое, что привлекло Лухана в этом парне – его руки. Художник заканчивал – ещё пять минут, и сумерки окончательно примут город в свои объятия. Лухан поспешил и, чтобы не привлекать внимания, присел на одно колено чуть поодаль от мастера и его хорошенькой клиентки. Пара кадров, и Лу уже был готов исчезнуть с места преступления, но художник замер и обратил свой взор как раз в сторону фотографа. Они встретились глазами. И Лухан понял, чем его так привлек этот образ. Загадочный образ отрешенного артиста – он уже видел его сегодня. На последней парте в конце класса. Тем временем, художник снял портрет с мольберта, протянул его девушке и стал постепенно собирать свои принадлежности. Лухан смутился и замялся в нерешительности. Парнишка застегнул сумку и подошел вплотную к Лухану: - Знаешь, а ты красивенький. – И, поправив сумку на плече, как ни в чем ни бывало, обошел ничего не понимающего Лу и пошел своей дорогой. Лухан вернулся в общежитие и, лежа на своей второй полке, невидящим взглядом уставился в потолок жуткого кремового цвета. В голове крутился только один вопрос: «Что это было?». Когда этот единственный вопрос стал угнетать, Лухан достал кубик из рюкзака и, дважды собрав-разобрав его, почти успокоился. Поворочавшись в кровати ещё добрых минут 40, он, наконец, заснул. Второй день в школе ознаменовался новым другом. Или не другом. Лухан и сам пока не разобрался. Но на первой перемене к нему подошел парнишка и, заявив, что навряд ли Лухан его вспомнит после вчерашнего количества знакомств, заново представился Чонином. Лу благодарно улыбнулся ему и вздохнул с облегчением. Решив, что иметь сообразительных друзей – очень даже неплохо, он ответил на все вопросы, интересовавшие Чонина, и выслушал его краткое мнение о каждом новом однокласснике. Вскоре очередь дошла до юноши в конце аудитории, который с самого утра беспокоил Лухана одним лишь своим отсутствующим видом и поведением а-ля «Если ты думаешь, что вчера что-то было, то тебе это, скорее всего, приснилось». И полным игнором. - Ну, знаешь, таким, как ты, лучше держаться подальше от таких, как он. Он никакой. Нет, конечно, может, в своем мире он офигенно классный_радужный_веселый_замечательный, но в нашем мире он никакой. Он не с нами. Больше тебе скажу: если ты из тех, кто хочет подружиться со всеми и каждым в классе, а ты явно из таких, то тебе даже не стоит тратить на него время. Он безнадежен. Мы учимся вместе – дай-ка подумать – уже 8 лет, как я перешел в эту школу, а я, наверное, о Гагарине больше знаю, чем о нём. Ни с кем не общается, всё рисульки свои рисует. И да, если Крис, - Чонин вдруг резко решил сменить тему и кивнул на высокого надменного парня за третьей партой, - предложит оттянуться вместе – ни за что не отказывайся. Лухан все кивал, а мысли уже смешались в вихре новых вопросов. В любом случае, советами нового друга пренебрегать не стоит. Наверное. В этот момент парнишка с задней парты поднял голову, оторвавшись от своей тетрадки, снисходительно улыбнулся Лухану и снова погрузился в свои рисунки. Лу, сам не зная, почему, покраснел до кончиков ушей, как девчонка на первом свидании, и некоторое время не реагировал на речи Чонина. В конце концов, более или менее придя в себя, он спросил: - А как его зовут хоть? - Кого? А, я так и знал, что ты не ищешь легких путей. Сехун его зовут. Лу попробовал: «Се-хун». Чонин лишь коротко усмехнулся, а с другого конца аудитории на него устремилась пара любопытных глаз, обладатель которых откликнулся на свое имя.