Бабочки

Сайлас ждал первого отчёта от Рамлоу и Зимнего с нетерпением, постукивая пальцами по столешнице, нервно расхаживая по кабинету. Он слишком хорошо знал сына: тот не сдастся так просто, будет рваться с поводка, пока не потеряет последнюю опору, не лишится сил, а потом сломается, прогнётся, как делал раз от раза, станет на время внушаемым, почти идеальным. — Ваше Величество, прибыли мистер Рамос и мистер Карпентер. — Пригласи их, Томасина, и можешь быть свободна. — Доброе утро, Ваше величество, — с порога поприветствовал Актив. — Готов предоставить отчет. Как устно, так и письменно, — доложил он, преданно глядя на короля. Брок держался у него за левым плечом, всем своим видом выражая верноподданность — им действительно оформили гражданство — и послушание. — Увольте, хоть вы избавьте меня от бумажек, — по-отечески пожурил Сайлас. — Присаживайтесь и расскажите, как обстоят дела у моего сына. Актив послушно сел. Брок остался стоять. Актив послушно расписал прошедшие сутки Джека почти поминутно — пил, ел, спал, звонил, спал, в данный момент находится на разбирательстве инцидента со сто двадцать седьмым полком, во время которого был захвачен в плен. Актив был точен до марки виски и объёмов бутылки, до времени отбытия ко сну и времени пробуждения. Правда, о том, что ужин для принца готовил Брок, король не узнал, а уж о том, что теперь Джонатан Бенджамин — куратор Актива, не узнает вообще никогда. — Интересно. — Сайлас перевёл взгляд на Брока. — Он всегда настолько точен в деталях? — Так точно, Ваше величество, — подтвердил Брок. — Нужна бОльшая детализация? — Не стоит, этого вполне достаточно, — взмахнул ладонью Сайлас. Ещё не хватало, чтобы ему описывали марку нижнего белья сына и сколько минут он проводит за чисткой зубов. — Спасибо, вы можете быть свободны. Я вас вызову. Сайлас задумчиво пролистал папку с рекомендациями и спецификацией к Зимнему Солдату и убрал её в сейф. Ни один доверенный человек, когда-либо приставленный к принцу, не добывал настолько подробные сведения. Видимо, он правильно сделал, заплатив за кота в мешке, громко названного легендарным оружием Гидры. Легендами обычно не торгуют, но сейчас это было на руку Сайласу. Если так пойдёт и дальше, то он сможет следить за каждым шагом Джека, предугадывать его действия и вовремя ответить на угрозу. Сайлас ни капли не верил, что сын не попытается отобрать корону силой. — Молодец, — похвалил Брок, садясь за руль. — Едем за принцем. Он нам не верит ни на цент, но нам пофиг. — Он поверит, — пообещал Актив. — Ему придётся. Он один. У него есть только мы. А у нас — только он. *** …Голова болела, выпитая таблетка и не думала действовать. Джек в сотый раз пообещал себе не брать спиртного в рот, но прекрасно знал, что не удержится, не при его жизни, не в этом окружении, где каждый готов глотки другим рвать, лишь бы снискать милость Его Высочества Наследного принца Гильбоа и далее-далее-далее. От всех этих эпитетов и восхвалений становилось дурно, тянуло блевать, выплюнуть лживую патоку, вливаемую в него окружающими. — Не противно тебе? — просипел он, глядя на своё помятое лицо в зеркало. Лицо в ответ нахмурило брови, гневно поджало губы. — Вот и мне противно. Джек разделся, сбросив одежду прямо на пол ванной комнаты, влез в душевую кабинку, выкручивая холодную воду на максимум. Он знал, где утром носило «Чипа и Дейла». Джеку даже гадать не нужно было, чтобы понять, куда они отбыли и зачем. Сайлас явно решил проверить наёмных работников, и раз вернулись — остался доволен полученной информацией. Вот только Джеку их нисколько было не жаль. Уберут этих, на их место тут же найдутся другие, более въедливые, удачливые, ответственные. Так что Джек не видел смысла привыкать к пусть и странным, но тюремщикам. Когда он вышел в гостиную, Брок протянул ему крошечную чашечку с крепчайшим кофе. — Выпейте, Ваше высочество, — сказал он. — Это поможет. Джек глотнул густого, как смола, кофе, закашлялся, утирая набежавшие слёзы. Хоть он и был военным, но не мог отказаться от сладкого, добавляя сахар куда только можно, чем вызывал у матери негодование таким наплевательским отношением к собственному здоровью. Он уже было потянулся к сахарнице, но сдержался, не желая давать слабину перед тем, кто этого только и ждёт. Однако ему и правда стало значительно лучше. В голове прояснилось, исчез монотонный, выводящий из себя гул. Джек ощущал себя если не счастливым, то хотя бы вполне живым, чтобы провернуть то, что он задумал, до появления этой сладкой парочки. Пусть докладывают отцу, строчат отчёты, или как там у них это всё происходит? Джек хотел совместить приятное с полезным — оторваться на полную и поставить под сомнение святость Давида Шепарда, пока с него не начали писать иконы. — Не знаю, какие у вас, ребятки, планы на этот вечер, а я иду кутить, — улыбнулся Джек, облизав губы. — Значит, и мы с вами, Ваше высочество, — спокойно сообщил Брок. — Особые указания? — О да, есть указания! Не вмешиваться! Я большой мальчик и умею за себя постоять. Вас приставили наблюдать — наблюдайте, хотите, можете сами развлечься, но не отсвечивайте и не мешайте, и так тошно, — хмыкнул Джек. Не хотел он так резко, ещё меньше желал выглядеть козлом, но он слишком долго готовился, чтобы так просто отказаться от задуманного. Давид Шепард заплатит за то, что влез в его семью, занял его место. Должен заплатить. Ещё сидя в машине, Джек несколько раз приложился к фляжке, оправдываясь сам перед собой тем, что лишь создаёт настроение, чтобы его банально не стошнило рядом с этим великовозрастным телёнком от умиления окружающих. Шепард не разочаровал, он шёл следом, глупо хлопая глазами по сторонам, вздрагивая от слишком громкой музыки, и улыбался так, будто бы выиграл главный приз. Джек скривился. Ну ничего, он протащит победителя танков по самым злачным местам, если понадобится, самолично зальёт ему выпивку в глотку и подложит в постель самую отвязную девицу. Брок оставил Актива присматривать за принцем, а сам глядел на Шепарда. Шепард был ему противен. Пешка короля, фигура для пропаганды, телок телком. Брок, умевший в любых местах находить нужных людей, подбросил ему таблетку экстази в бокал и проследил, чтобы Шепард выпил до дна. Того повело, заколбасило, он вис на девицах, лапал их, а Брок втихомолку снимал, выполняя личный приказ принца. Компромат никогда не бывает лишним, это Брок знал точно. Принц поднялся наверх и принялся вертеть цветными прожекторами. Актив отправился за ним, и когда к принцу подвалил какой-то парень, похожий на снулого лосося, насторожился. Парень не был опасен, но принц напрягся. Вот уж кого Джек не ждал сегодня увидеть, так это Джозефа. Тот не был любителем подобных увеселений — слишком домашний, правильный, честный, образчик всего светлого, активист движения за права геев и много ещё кто. Джеку иногда казалось, что слишком много. Самого Джозефа под всеми этими лозунгами и речёвками, яркими радужными плакатами, призывающими открыться, не стесняться самого себя, давно уже было не разглядеть. Но Джек всё равно продолжал любить его, приходил, рискуя попасться доносчикам отца, появиться на страницах жёлтой прессы, звонил, чтобы услышать одно и то же: «Откройся, ты не можешь вечно прятаться за образом благообразного хорошего мальчика. Это не ты, Джек!» В последний раз он обозвал Джозефа идиотом и бросил трубку, надеясь, что со временем остынет, переварит его наплевательское отношение к решениям, которые нельзя принимать по чьей бы то ни было указке. Но не сегодня, только не сегодня. — Что тебе здесь надо? — Ты, Джек. Мне нужен ты! Джек направил прожектор на извивающегося в каком-то диком танце Шепарда, усмехнулся, представляя лицо сестры. — Уходи, — бросил он, не оборачиваясь. — Но Джек, я люблю тебя! Джек вздрогнул, испуганно оглянулся вокруг, надеясь, что никто не слышал этих проклятых слов, которые запросто могут стоить ему не только короны, но и жизни. Сайлас не простит своему сыну не ту ориентацию, если об этом станет известно ещё хоть одной живой душе. — Идиот, — зашипел Джек, бросаясь на Джозефа. — Долбанный идиот! Уматывай отсюда! Вали! Ненавижу! Актив мягко перехватил куратора и отставил в сторону. Потом ухватил Джозефа так, что тот и мяукнуть не смог, и быстро выволок его из клуба через чёрный ход. Прижал к стене у мусорных баков, встряхнул и тихо, но весомо произнёс: — Оставь принца в покое, если хочешь, чтобы он остался в живых. Насовсем. Навсегда. Понял? Джек схватил первую попавшуюся бутылку, подсунутую барменом, и присосался к горлышку. Джин обжёг гортань, возвращая способность думать и анализировать. Не вовремя появился Джозеф, ой как не вовремя, выбив из-под ног Джека и так слишком шаткий табурет. Но жизнь научила его барахтаться до последнего, выжимая для себя хотя бы крохи. Алкоголь ударил в голову шальным весельем. Джек врубился в беснующуюся толпу, извиваясь в такт музыке, млея под обожающими его взглядами, раздевающими, трахающими прямо на танцполе, обещающими что угодно на свете за одну только ночь — и Джек не собирался себе отказывать. Пусть «Чип и Дейл» записывают всех, с кем он будет сосаться, чьи руки будут лезть ему под рубашку, и то, какая из этих ярких доступных цыпочек окажется в его постели, как громко она будет стонать. Наплевать. Пусть несут отцу, да хоть самому Господу Богу. Джек не собирается останавливаться, только не сегодня, не сейчас. Актив вернулся в клуб один. Он напугал Джозефа, по-настоящему, до мокрого пятна в штанах напугал. И это правильно. Потому что Джозеф — лишний. Когда принц ввязался в драку, Актив не стал его удерживать, только перехватил руку противника, летящую принцу в лицо, и сломал запястье. Когда противник упал, Актив аккуратно перехватил принца, не позволив ему пнуть лежачего, и, почувствовав, что тот приходит в себя, поправил на нем одежду. Брок наснимал горы компромата на Шепарда. Интересно, какие планы у принца на эту телятину? Джек скривился, глядя себе под ноги. Всё было не так. Почему он не чувствовал упоения дракой, почему не радовался непонятной девице, повисшей на шее Шепарда? Он не знал, не понимал. — Домой, — приказал он, хватая за руку первую попавшуюся из толпы, прижимая к себе, целуя так, будто бы только о ней и мечтал. Сейчас хотелось напиться и ничего не чувствовать, совсем ничего, только немного человеческого тепла рядом. Не важно, как её звали и чего она хотела — все, кто попадал в его спальню, подписывали договор о неразглашении и отсутствии потом каких-либо претензий, как говорится, во избежание. Джек не очень любил дядюшку, но некоторые его советы во многом облегчали ему жизнь, отсеивая охочих до короны девиц, стремящихся забеременеть, чтобы быстренько выйти замуж за принца. Шепард, будто обдолбанный, лип к Шерон, влажно вылизывал её шею, лез дрожащими ладонями под лёгкое ажурное платье. Джек знал её слишком хорошо, чтобы понимать — от «святости» фермерского сыночка не останется и следа, а вот новости об их постельных утехах облетят половину Шайло. Брок довез до пентхауса принца всех — самого Джонатана Бенджамина с его девицей, Шепарда со второй девицей. Проследил, чтобы пассия принца подписала бумажку, передал фотоаппарат Активу. — Снимай Шепарда и его девку так, чтобы никто не видел, — приказал он. — Знаешь, что делать. — Так точно. Проследи за принцем, командир. Ему плохо. Он может наделать глупостей. Втолкнув сегодняшнюю пассию в спальню, Джек ненадолго завис у дверей, чувствительно приложившись затылком к жёсткому дереву косяка, стараясь хоть так привести себя в норму. Он не спрашивал имени любовницы, не интересовался её желаниями, зная, что она всё равно уйдёт довольная, на подгибающихся от усталости ногах. Уж он-то постарается, как бы самому ни было противно тискать очередную одноразовую прелестницу, чьё лицо он забудет, как только утром за её спиной захлопнется дверь. Стянув рубашку через голову, Джек глянул на распростёршуюся на постели девицу. Что ж, бывало и хуже. Брок стоял на балконе спиной к стеклянным стенам спальни принца и курил. Восток посерел, звукоизолированные стены отсекали все шумы, и стоял Брок так, что принц в любом случае его бы не увидел. Броку не надо было смотреть на принца, чтобы понимать: то, что Джонатан Бенджамин сейчас делает — не удовольствие, а тяжёлая, докучливая, утомительная, не доставляющая радости работа. Не так много было на свете причин, по которым секс с красивой, доступной, жаждущей женщиной становится работой. А учитывая, что женат на этой женщине принц не был и жениться не собирался — и вовсе, пожалуй, одна. Ему зачем-то позарез было нужно, чтобы Брок донёс королю о том, что принц трахался с бабой. На балконе нарисовался Актив с фотоаппаратом. — Уснул, — доложил он. — Ушла. Проводил. Брок кивнул и принялся просматривать фотографии. — Умелая девка, — одобрил он. — И ты молодец. Хвалю. — Принц, — произнес Актив. Брок мотнул головой. — Занят. — У него есть любовник. Принц его прогнал. Я выставил. Брок присвистнул. Так вот в чём тайна принца, и вот за что его так ненавидит отец! Глупость какая-то. Двадцать первый век на дворе, кто угодно может жить с кем угодно. Хотя, конечно, на фоне религиозного помешательства короля оно и неудивительно. — Это между мною, тобою и принцем, — сказал Брок. — Никто не должен знать. — Я понял. Джек выполз на балкон, когда уже вовсю занималась заря, расцвечивая восток всеми оттенками красно-оранжевого; потянулся, выдохнул сквозь зубы и снова присосался к початой бутылке. «Чип и Дейл» были на месте, высматривали, подслушивали, записывали, а значит, отцу будет доложено о каждом его шаге, о девице, дрыхнущей на разворошённой постели, о том, что принц пьёт, не просыхая, и ничего, совсем ничего не злоумышляет против короны. — Шли бы вы спать, — скривился он, опершись на перила, глянул вниз, на спешащих по своим делам ранних прохожих. — Сегодня мне никуда не надо, можете расслабиться. А в груди горело огнём гадливое чувство разочарования во всём и всех, кто его окружал. Даже Джозеф — и тот возвёл их отношения на алтарь своей веры в любовь, решив на их примере что-то доказать обществу, а Джек был сыт всем этим, не хотел трепать то единственное, что было светлым в его жизни, радужным знаменем на ветру. — Шепард. — Актив протянул принцу фотоаппарат, пролистал фотографии. — Компромат. Сохранить? Отправить? — Он спит в гостевой спальне, — добавил Брок. — Разбудить и выставить? — Пусть спит, — махнул рукой Джек. Пролистав фотографии, выбрал самые удачные, где Шерон вытворяла такое… Джек прекрасно знал эту вертихвостку, такую же скучающую дочку безумно богатых родителей. С кем только в постели она не была замечена! Мишель не сможет отмахнуться от этой информации, не сможет списать на случайные прикосновения или приветственные объятия. Все знают: если Шерон выбрала жертву, то прощай, верность и девственность, уж она-то умела добиваться своего. Хотя Джек всё же думал, что победитель танков более пристойно воспитан, не развращён большим городом, а вон оно как. — Разошли в газеты. Эта новость должна появиться в утренней прессе, как раз хорошо пойдёт с чаем, — усмехнулся Джек, отсалютовав Джону Карпентеру бутылкой. Нет, что бы кто ни говорил, он очень любил сестру, хоть в детстве и ревновал к ней отца, но сам никогда не желал зла нарочно. Да и сейчас не старался причинить боль, а лишь открыть глаза на заведомо неудачную партию, напомнить, что люди не их круга часто летят, как бабочки, на любой огонёк, ведутся на блеск и сияние мишуры, толком не разобравшись, где грош, а где золотая монета. — Будет сделано, Ваше высочество! — отозвался Актив. Каким чудом Броку удалось запихать в принца завтрак, он и сам не знал. Но удалось. Пока принц жевал яичницу с беконом и тосты, Брок с Активом перестелили постель и проветрили спальню. Уложив принца спать, Актив и Брок на пару сочинили отчёт для короля, ни словом не упомянув в нем Джозефа Лейсила — найти полные данные полудурка оказалось довольно просто. Нигде в прессе не светилось информации о том, что это любовник принца, и Брок собирался сделать всё для того, чтобы ситуация такой и осталась. При столь плотной королевской «опеке» над сыном лучше бы принцу не подставляться. Актив уже вполне «отморозился», и Брок рискнул отправить его отчитываться королю одного. За принцем нужно было приглядеть, а уж за Шепардом — тем более. Принц проснётся с похмельем, ну, а какой бодун ждет его «спасителя», Брок и представлять не хотел. Кроме экстази, полученного от Брока, Шепарду перепало что-то от Шерон, плюс алкоголя ничуть не меньше, чем принцу. Но если принц нажирался планомерно и намеренно, то Шепард просто не знал берегов и личной нормы. Впрочем, Брок не собирался о нём плакать, даже если этот теленок захлебнется блевотиной во сне. Лишняя фигура, непредсказуемая в своём верноподданническом идиотизме.